От золотоордынского суда по обычному праву к казахскому суду биев
Р. Ю. Почекаев
Казахский суд биев в последние годы стал объектом пристального изучения специалистами разных отраслей – в первую очередь, историками и правоведами. Результаты изучения средневекового правового наследия казахского народа являются весьма значительными: исследователям удалось обнаружить и систематизировать весьма подробные сведения о казахском суде биев, о выдающихся судьях-биях, норма и принципах их деятельности и даже конкретных судебных делах, которые впоследствии служили прецедентом для последующих биев.1
Однако исследователи суда биев, на наш взгляд, склонны слишком «удревнять» этот правовой институт, поскольку относят его возникновение к эпохе первых ханов Монгольской империи и первых правителей Золотой Орды. При этом самые первые бии, по их мнению, были современниками и даже соратниками самого Чингис-хана. На наш взгляд, достаточных оснований для столь ранней датировки возникновения суда биев не имеется. Хотя суд, осуществлявшийся в Монгольской империи и Золотой Орде на основании норм обычного права, и может в значительной степени считаться прообразом казахского суда биев, отождествлять эти два института все же не следует. В настоящей статье мы намерены выявить основные различия золотоордынского суда по обычному праву и казахского суда биев, которые не позволяют отождествлять их.
Главным отличием, на наш взгляд, следует считать статус каждого из этих судов.
Казахский суд биев являлся легитимным, признанным судебным институтом, деятельность которого распространялась не только на конкретный род, но и на споры между членами разных родов. Более того, порой и представители рода Чингизидов, традиционно неподсудные никому кроме семейного совета,2 прибегали к суду биев – примером тому
174
является суд четырех биев над Барак-султаном, претендентом на трон Младшего жуза, который предстал перед бийским судом за убийство Абулхаирхана в 1748 г. (Ерофеева, 1999, С. 301-302; Журналы, 2005, С. 409; ср.: Валиханов, 1986, С. 327).
Суд по обычному праву в Монгольской империи, а затем и в Золотой Орде имел совершенно другой статус. Возможно, он и не был формально запрещен, но, вместе с тем, и не входил в официальную «имперскую» административно-судебную систему, причиной чему являлась предыстория этого суда. Дело в том, что Чингис-хан, создавая Монгольскую империю, активно боролся с теми деятелями, в компетенции которых была судебная деятельность – старейшинами тюркских и монгольских племен, носившими титул «беки» или «бий». Поскольку основатель империи старался ввести единые законы и правила поведения для всех своих подданных, его, конечно, не устраивала деятельность этих старейшин, фактически обладавших монополией в сфере толкования права, положения которого они передавали устно из поколения в поколение (Почекаев, 2004, С. 536-537). После того как институт беки был фактически упразднен (см.: Скрынникова, 1997, С. 34-35), официальной альтернативой суду по обычному праву стал учрежденный Чингис-ханом верховный суд – «Гурторийн дзаргу» и нижестоящие суды-дзаргу (Козин, 1941, § 203).
В Монгольской империи этот суд еще существовал ad hoc, т. е. судьи назначались и осуществляли свою деятельность, когда в этом возникала необходимость (Скрынникова, 2002, С. 165-166). Но уже в Золотой Орде деятельность судов подверглась значительной институционализации. Так, арабский путешественник Ибн Баттута, посетивший Золотую Орду в 1330-е гг., сообщает о том, что в «приемной» правителя области каждый день «садится один из старших эмиров, при котором восемь [других] старших эмиров и шейхов тюркских, называемых аргуджи [яргучи]; к ним люди приходят судиться» (Ибрагимов, 1988, С. 76). Следовательно, суд осуществлялся на профессиональной основе. Решения принимались судьями на основании Ясы Чингис-хана, которая, таким образом, вытесняла тюрко-монгольские правовые обычаи из судебной деятельности. Еще одним «ударом» по системе судов по обычному праву стала инкорпорация значительной части обычно-правовых норм в систему «имперского законодательства», в результате чего деятельность судов-дзаргу существенно расширилась, а компетенция судов по обычному праву, соответственно, сократилась. Этот процесс происходил, вероятно, в 1220-1240-е гг.3
Конечно, можно предположить, что суды-дзаргу действовали лишь в оседлых районах или же непосредственно при ставках ордынских областных правителей. Однако есть сведения, что компетенция этих официальных судов распространялась и на кочевые племена, причем не только монгольские, но и на исконное население Поволжья, Урала,
175
Сибири. Так, современник Ибн Баттуты, францисканец Иоганка Венгр, посетивший Золотую Орду в 1320 г., в письме генералу своего ордена упоминает о татарских судьях в «Баскардии» (т. е. у башкир Поволжья) и в «стране Сибирь» (Аннинский, 1940, С. 94).
Конечно, в таких условиях деятельность судов по обычному праву была бы слишком явным вызовом ханской власти в условиях складывания и развития централизованного государства с четкой и разветвленной системой управления. Вместе с тем, несомненно, многие мелкие споры и разногласия, разрешались на внутриродовом или межродовом уровне на основе древних обычаев (йосун у монголов, адат у тюрков), которые сохранились и даже, как уже отмечалось, стали в какой-то мере частью правовой системы Монгольской империи и Золотой Орды. Например, Вильгельм же Рубрук, посол французского короля Людовика IX к монгольскому хану Мунке, посетивший Золотую Орду в 1252-1253 гг., сообщает о судебных процедурах как суда-дзаргу (наказание палками «по приговору двора», пытки с целью добиться признания, вынесение смертных приговоров и пр.), так и суда по обычному праву. Несомненно, именно к обычно-правовым судебным процедурам следует отнести, в частности, следующее сообщение брата Вильгельма: «Об судопроизводстве их знайте, что, когда два человека борются, никто не смеет вмешиваться, даже отец не смеет помочь сыну» (Рубрук, 1997, С. 100).
Интересно отметить, что, в отличие от казахского суда биев, пользовавшихся всеобщим признанием (в т. ч. и со стороны ханов и султанов), суд по обычному праву в Золотой Орде в известной степени даже противопоставлялся официальному суду-дзаргу. Наказания, выносимые судьями-дзаргучи, нередко были весьма суровыми, и тяжущиеся должны были хорошенько подумать, прежде чем обращаться в официальный «имперский» суд. Но поскольку суд по обычному праву в XIII – середине XIV вв. находился в упадке, порой имели место весьма интересные варианты поисков «альтернативного» суда. Так, например, известны случаи, когда подданные ханов Золотой Орды в Крыму обращались к правосудию генуэзского суда в Кафе (современная Феодосия), считая его более справедливым и гуманным, чем суд собственных ордынских правителей (см.: Мурзакевич, 1837, С. 39).
Соответственно, и решения родовых судей, опиравшихся на нормы обычного права и на собственное усмотрение, считались более гуманными, нежели формализованные решения дзаргучи. В народных преданиях кочевых народов деятели, с которыми связана деятельность казахского суда биев, нередко выступают как защитники народных интересов и, соответственно, противники ханского произвола. Наиболее яркий пример – образ знаменитого Идигу или Едиге («Едигея» русских летописей): в народном эпосе и казахских степных преданиях он идет против воли хана, нередко осуждает его, защищая народ и его правовые обычаи (см.: Идегей, 1990; Казактын, 2004, Т. III, С. 140-164).
Весьма интересные случаи правосудия «в обход» предписаний Великой Ясы зафиксированы в «Сборнике летописей» Рашид ад-Дина, причем героем этих сюжетов является не кто-нибудь, а сам великий хан Угедэй (прав. 1229-1241), казалось бы, заинтересованный в весьма скрупулезном следовании «имперскому» законодательству и поощрении деятельности официальных судебных структур. Тем не менее, Рашид ад-Дин приводит
176
несколько сюжетов, в которых хан сам идет на нарушение предписаний Ясы своего отца. Эти сюжеты призваны представить Угедэя в образе идеального правителя, защитника и покровителя своего народа – в рамках столь распространенной на востоке «патерналистской» концепции государства.
Так, один из случаев касался Абд ар-Рахмана – знаменитого впоследствии чиновника-мусульманина, ставшего «министром финансов» при регентше Туракине (вдове Угедэя, прав. 1241-1246): «Однажды каан шел вместе с Чагатаем с охоты. Они увидели какого-то мусульманина, который совершал омовение, сидя в воде. Чагатай, который в делах обычая придерживался [даже] мелочей, хотел убить того мусульманина. Каан сказал: “[Сейчас] не время, и мы устали; пусть его содержат под стражей сегодняшнюю ночь, а завтра его допросят и казнят.” Он поручил его Данишменд-хаджибу, приказал тайно бросить в воду в том месте, где он [мусульманин] совершал омовение, один серебряный балыш и сказать ему [мусульманину], чтобы во время суда он говорил [следующее]: “Я человек бедный, деньги, которые я имел, упали в воду, и я спустился, чтобы их достать.” На другой день, во время расследования, он твердо держался этого объяснения. – Когда туда послали, то в воде нашли балыш. Каан сказал: “У кого может хватить на то смелости, чтобы преступить великую ясу? Этот несчастный ведь жертвовал собой ради такого пустяка из крайней нужды и бедности.” Его простили» (Рашид ад-Дин, 1960, С. 49).4
В другом случае Угедэй вновь идет на нарушение Великой Ясы: «В начале издали закон, чтобы никто не резал горла баранам и другим употребляемым в пищу животным, а, по их обычаю; рассекал бы [им] грудь и лопатку. Один мусульманин купил на базаре барана и увел [его] домой. Заперев двери, он внутри дома зарезал его, возгласив “бисмилла.” Какой-то кипчак увидел его на базаре. Выжидая, он пошел следом за ним и забрался на крышу. В то время, когда [мусульманин] вонзил нож в горло барана, он спрыгнул сверху, связал того мусульманина и потащил его во дворец каана. [Каан] выслал наибов расследовать дело. Когда они доложили обстоятельства дела и происшествие, [каан] сказал: “Этот бедняк соблюдал наш закон, а этот тюрок отрекся от него, так как забрался на его крышу.” Мусульманин остался цел и невредим, а кипчака казнили» (Рашид ад-Дин, 1960, С. 49-50). Этот пример весьма показателен, поскольку свидетельствует о невмешательстве имперских (монгольских или золотоордынских) властей в частную жизнь своих подданных (см.: Крадин, 1995, С. 55; Почекаев, 2006, С. 305). При формальном нарушении предписаний Великой Ясы великий хан принимает решение на основании собственного усмотрения – а именно собственным усмотрением нередко руководствовались и судьи, действовавшие по обычному праву и (в более широкой степени) казахские судьи-бии. На наш взгляд, именно то, что ханская власть не пыталась регулировать сферу частной жизни своих подданных, стало главной причиной того, что обычно-правовой суд не исчез окончательно.
177
Но, конечно, были и другие причины сохранения суда по обычному праву в Золотой Орде – правда, в большей степени субъективного характера. Так, например, несомненно, не каждый мог себе позволить приезжать к официальным судьям – дзаргучи или кади (мусульманские суды были официально включены в административно-судебную систему Золотой Орды после установления ислама в качестве официальной религии). Кроме того, вполне естественно, что большинство тяжущихся стремилось к тому, чтобы их споры разбирал не какой-то незнакомый чиновник, назначенный центральной властью, а хорошо известный и уважаемый в своем племени человек. Все эти факторы позволили суду по обычному праву «выжить» как институту, а со временем и вновь возродить свое влияние.
Возрождение суда по обычному праву в Золотой Орде происходит, вероятно, в конце XIV – начале XV в. в связи с упадком административной системы Золотой Орды в результате гражданских войн и нашествий Амира Тимура (1391, 1395 гг.). Уже к середине XV в. суд по обычному праву становится настолько распространен, что происходит даже в ставках самих ханов. Так, венецианский дипломат и путешественник, посетивший в 1430-е гг. резиденцию хана Кичи-Мухаммада (прав. 1428-1459) неподалеку от хаджи-Тархана (современная Астрахань), сообщает: «Суд происходит во всем лагере, в любом месте и безо всякой подготовки. Поступают таким образом. Когда кто-то затевает с другим ссору… то оба, – а если их было больше, то все, – поднимаются и идут на дорогу, куда им покажется лучше, и говорят первому встречному, если он человек с каким-нибудь положением: “Господин, рассуди нас, потому что мы поссорились”. Он же, сразу остановившись, выслушивает, что ему говорят, а затем решает, как ему покажется, без всякого записывания, и о том, что он решил, никто уже не рассуждает. В таких случаях собирается толпа людей, и он, высказав свое решение, говорит: “Вы будете свидетелями!” Подобные суды постоянно происходят по всему лагерю…» (Барбаро, 1971, С. 145-146).
На наш взгляд, именно этот суд, описанный венецианцем, уже можно с наибольшим основанием считать непосредственным предшественником казахского суда биев. Главным доводом в пользу этого, на наш взгляд, служит упоминание в качестве судьи «первого встречного, если он человек с каким-нибудь положением». Возможно, венецианец, стремясь подчеркнуть «варварский характер» ордынского суда, несколько утрирует, говоря о том, что судьей мог стать «первый встречный». Несомненно, речь идет о тех, кто впоследствии в казахском обществе обладал статусом биев – лицах, которые не занимали официальных должностей, но пользовались большим уважением соплеменников за свои личные заслуги и знание норм обычного права и имели репутацию людей законопослушных и справедливых.
Положение в обществе казахских судей-биев также существенно отличалось от положения судей, осуществлявших правосудие по обычному праву в Золотой Орде, что также не позволяет отождествлять эти два вида судов.
Казахские бии не занимали никакого официального поста, не принадлежали к родовой и племенной знати. Главными критериями выбора бия были, как уже отмечалось, его безупречная репутация и знание норм обычного права. Ни социальное или материальное положение, ни возраст
178
лица не имели решающего значения – если к нему кто-то обращался за разрешением спора, и стороны в результате оставались довольными его решением, то этот судья ad hoc становился бием и впоследствии к нему обращались уже и другие лица. Если бии и играли важную роль в государственных делах (как, например, знаменитые Толе би, Казбек би и Айтеке би, вместе с ханом Тауке участвовавшие в создании свода казахского права «Жетi Жаргы» на рубеже XVII_XVIII вв.), то это никак не связывалось с их статусом «народных судей», а объяснялось личным авторитетом в казахских племенах (Зиманов, 2008, С. 40-49).
Совершенно иным статусом обладали лица, осуществлявшие суд на основе норм обычного права. Поначалу, до империи Чингис-хана, это были племенные старейшины и вожди – беки, бии. Именно они же сохранили право выносить судебные решения в подвластных им племенах и в эпоху Монгольской империи и Золотой Орды. Таким образом, речь идет не о выборных судьях, а о потомственных племенных вождях или же о лицах, обладавших титулом (званием) бека в соответствии с занимаемой должностью.
Так, например, исследователи связывают возникновение казахского суда биев с деятельностью некоего Майкы-бия (согласно преданиям, жил в 1105-1225 гг.) – современника и соратника Чингис-хана, который, считался создателем основных принципов суда биев и даже, якобы, управлял улусом во время отсутствия Чингис-хана (см.: Зиманов, 2008, С. 67-68; Казактын, 2004, Т. I, С. 167-208). В официальных хрониках и сочинениях, составленных при дворах Чингизидов, имя Майкы-бия отсутствует, и поэтому, казалось бы, есть все основания признать его легендарным персонажем. Однако, в татарском историческом сочинении XVII в. «Дэфтэрэ-Чынгыз-намэ» (т. е., труде, никак не связанном с казахскими народными преданиями) мы встречаем упоминание о Майкы-бие, что подтверждает реальность его существования. Правда, в данном произведении он фигурирует не как народный избранник-судья, а как вполне официальное лицо, бек (т. е. нойон), предводитель племени уйшин (хушин), действующий наравне с другими племенными вождями и восседающий по правую руку от Чингис-хана (Дэфтэрэ, 2000, Б. 16-19; см. также: Исхаков, Измайлов, 2007, С. 157-159). Отметим, что племя уйшин и впоследствии играло значительную роль в истории Золотой Орды, что также косвенно может свидетельствовать о значительной роли Майкы-бия. Упоминается о нем, как об основателе ряда родов также в преданиях сибирских татар и башкирских шежере (Исхаков, 2006, С. 39, 110-111).
Беком (нойном) в силу своего происхождения и по занимаемой должности являлся и другой знаменитый золотоордынский деятель, в казахских преданиях считавшийся бием-судьей – уже упоминавшийся выше знаменитый Идигу (1352-1419). Его споры с ханом Токтамышем (прав. 1379-1395), отраженные и в татарском народном эпосе, и казахских степных преданиях, несомненно, являются отражением его реального многолетнего противостояния с этим золотоордынским монархом. Не вызывает сомнения и судебная деятельность Идигу – правда, в качестве не избранного бия, а бекляри-бека, т. е. верховного главнокомандующего и фактически первого министра Золотой Орды: этот пост Идигу занимал в 1397-1419 гг. (с перерывами). Согласно золотоордынской «табели о рангах» бекляри-бек являлся также и верховным судьей, в ведении которого находились и верховный суд Золотой Орды, и наместники областей,
179
а следовательно – и все нижестоящие судьи-дзаргучи (Островски, 2001, С. 159).
Поэтому стоит обратить внимание, что беки эпохи Золотой Орды и бии эпохи Казахского ханства были двумя разными категориями, хотя, безусловно, термин обозначавший их обе, первоначально имел единое происхождение. Беки (предводители племен или военачальники) в более поздней традиции под влиянием персидского языка чаще именовались эмирами и составляли знать – племенную или чаще чиновную (вполне адекватным представляется «перевод» древнерусскими летописцами титула «бек» как «князь»). Бии же относились к «черной кости», т. е. не обладали знатным происхождением и выдвигались благодаря личным заслугам.5
Таким образом, мы считаем, что не следует отождествлять золотоордынский суд по обычному праву и казахский суд биев: слишком значительны, можно сказать – принципиальны, отличия в статусе самих институтов в государстве и положения судей в обществе. Вместе с тем, несомненно, суд по обычному праву послужил непосредственным предшественником казахского суда биев, который унаследовал от нормы обычного права, на основании которых выносились решения, неформальный характер судопроизводства и принцип целесообразности, который доминировал над стремлением строго следовать букве закона.
Литература и источники:
Алимжан К. Суд биев как институт обычного права // Казактын ата зандары. Древний мир права казахов. Т. II. Алматы: Жетi жаргы, 2004. С. 149-157.
Аннинский С. А. Известия венгерских миссионеров XIII-XIV вв. о татарах и восточной Европе // Исторический архив. № 3. 1940. С. 77-94.
Барбаро И. Путешествие в Тану // Барбаро и Контарини о России / Пер., коммент. Е. Ч. Скржинской. М.: Наука, 1971. С. 136-161.
Валиханов Ч. Ч. Записка о судебной реформе // Валиханов Ч. Ч. Избранные произведения. М.: Наука, 1986. С. 318-342.
Дэфтэрэ Чынгыз-намэ. Казан: Иман, 2000. 44 б.
Ерофеева И. В. Хан Абулхаир: полководец, правитель и политик. Алматы: Санат, 1999. 336 с.
Журналы и служебные записки дипломата А. И. Тевкелева по истории и этнографии Казахстана (1731-1759 гг.) // История Казахстана в русских источниках. Т. III. Алматы: Дайк-Пресс, 2005. 434 с.
Зиманов С. З. Казахский суд биев – уникальная судебная система. Алматы: Атамура, 2008. 224 с.
Ибрагимов Н. Ибн Баттута и его путешествия по Средней Азии. М.: Наука, 1988.
Идегей: Татарский народный эпос / Пер. С. Липкина. Казань, 1990.
180
Исхаков Д. М. Введение в историю Сибирского ханства. Очерки. Казань: Изд-во Института истории АН РТ, 2006. 196 с.
Исхаков Д. М., Измайлов И. Л. Этнополитическая история татар (III – середина XVI в.). Казань, 2007. 356 с.
Казактын ата зандары. Древний мир права казахов. Т. I. Алматы: Жетi жаргы, 2004. 632 с.
Казактын ата зандары. Древний мир права казахов. Т. III. Алматы: Жетi жаргы, 2004. 616 с.
Кляшторный С. Г., Султанов Т. И. Казахстан. Летопись трех тысячелетий. Алматы: Рауан, 1992. 384 с.
Крадин Н. Н. Эволюция социально-политической организации монголов в конце XII – начале XIII века // «Тайная история монголов»: источниковедение, филология, история. Новосибирск: Наука, 1995. С. 48-66.
Мункуев Н. Ц. Китайский источник о первых монгольских ханах: Надгробная надпись на могиле Елюй Чу-цая. М.: Наука, 1965. 224 с.
Мурзакевич Н. История генуэзских поселений в Крыму. Одесса, 1837. 92 + VIII с.
Островски Д. Монгольские корни русских государственных учреждений // Американская русистика. Самара: Самаркский университет, 2001. С. 143-171.
Почекаев Р. Ю. «Закон», «обычай», «традиция» средневековых монголов в «Книге о тартарах» Иоанна де Плано Карпини // Вопросы истории и археологии Западного Казахстана. № 2. 2007. С. 141-149
Почекаев Р. Ю. Особенности формирования и эволюции правовой системы Улуса Джучи // Тюркологический сборник. 2005: Тюркские народы России и Великой степи. М.: Восточная литература, 2006. С. 301-322.
Почекаев Р. Ю. Суд и правосудие в Золотой Орде // Правоведение. 2004. № 2. С. 217-232.
Почекаев Р. Ю. Эволюция тöре в системе монгольского средневекового права // Монгольская империя и кочевой мир. Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2004. С. 530-543.
Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т. I. Кн. 2 / Пер. с перс. О. И. Смирновой. Примеч. Б. И. Панкратова и О. И Смирновой. Ред. А. А. Семенова. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1952. 316 с.
Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т. II / Пер. с перс. Ю. П. Верховского, примеч. Ю. П. Верховского и Б. И. Панкратова, ред. И. П. Петрушевского. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1960. 254 с.
Рубрук Г. де. Путешествие в восточные страны // Путешествия в восточные страны. М.: Мысль, 1997. С. 86-189.
Скрынникова Т. Д. Судопроизводство в Монгольской империи // Altaica. VII. М.: ИВ РАН, 2002. С. 163-174.
Скрынникова Т. Д. Харизма и власть в эпоху Чингис-хана. М.: Восточная литература, 1997. 216 с.
Трепавлов В. В. Бий мангытов, коронованный chief (вождества в истории позднесредневековых номадов Западной Евразии) // Альтернативные пути к цивилизации. М.: Логос, 2000. С. 356-367.
Юрченко А. Г. Яса Чингис-хана: нерасшифрованные запреты // Altaica. VI. М.: ИВ РАН, 2002. С. 160-190.
Doerfer G. Türkische und Mongolische Elemente im Neupersischen. Band II. Wiesbaden: Franz Steiner Verlag GmbH, 1965. 674 s.
Примечания:
1 Результаты исследований представлены в монографии выдающегося казахского историка и правоведа С. З. Зиманова «Казахский суд биев – уникальная судебная система» (Алматы, 2008, вышла одновременно на казахском, русском, английском и турецком языках), а также в 10-томном собрании «Древний мир права казахов (первые 8 томов вышли в Алматы в2004-2008 гг., в настоящее время завершается над 9-10 тт.).
2 Так, одно из постановлений Чингис-хана гласило: «Если кто-нибудь из нашего уруга [рода – Р. П.] единожды нарушит ясу, которая утверждена, пусть его наставят словом. Если он два раза [ее] нарушит, пусть его накажут согласно билику, а на третий раз пусть его сошлют в дальнюю местность Балджин-Кульджур. После того, как он сходит туда и вернется обратно, он образумится. Если бы он не исправился, то да определят ему оковы и темницу. Если он выйдет оттуда, усвоив адаб [нормы поведения – Р. П.], и станет разумным, тем лучше, в противном случае пусть все близкие и дальние [его] родичи соберутся, учинят совет и рассудят, как с ним поступить» (Рашид ад-Дин, 1952, С. 263-264).
3 Об этом «переходном период» формирования «имперского» права упоминается, в частности в сочинении францисканца Иоанна де Плано Карпини, посетившего Монгольскую империю в 1245-1247 гг. в качестве посла папы римского. Не случайно он характеризует отдельные нормы как «закон или обычай» (см. подробнее: Почекаев, 2007, С. 141-149).
4 В рассказе Рашид ад-Дина упомянут просто «мусульманин», тогда как в китайской династийной хронике «Синь Юань ши» приведен этот же сюжет, но уже с упоминанием имени Абд ар-Рахмана («Ао-ду-ла-хэ-мань») (см.: Мункуев, 1965, С. 122; Юрченко, 2002, С. 169-170).
5 Т. И. Султанов полагает, что казахские бии являлись именно племенной аристократией, обладавшей властью (в т. ч. и судебной) в силу древности и знатности рода и влияния, т. е. склонен видеть в биях именно прежних золотоордынских беков (Кляшторный, Султанов, 1992, С. 351). Другие исследователи придерживаются противоположного мнения, которое разделяем и мы – о выборности биев за личные заслуги, поскольку это подтверждается и источниками (Doerfer, 1965, S. 399; Валиханов, 1986, С. 326-327; Зиманов, 2008, С. 72-74; Алимжан, 2004, С. 149-150). Примеры различных значений одного и того же термина «бий» приводит В. В. Трепавлов (Трепавлов, 2000, С. 358).
181
Summary
The subject of article is history of Golden Horde common law court and its place in the court system of the Golden Horde. Also author tries to understand was it the prototype and predecessor of later Kazakh biy court. Author considers that a lot of elements of Golden Horde common law court became a part of Kazakh biy court. The researchers of latter see its origin in the era of Genghis Khan and his successors. But analysis of some aspects of Golden Horde common law courts’ activity shows that their status substantially differed from the one of biy court.
// Вопросы истории и археологии Западного Казахстана. 2009. № 1. С. 173-181.