Парунин А.В. Клан баргут/буркут в политической истории чингизидских государств XIII-XVI вв.
.Клановые структуры и их роль в системе золотоордынских и позднезолотоордынских тюрко-татарских государств стали объектом пристального изучения лишь в течение нескольких последних десятилетий. Систематические исследования роли кланов в социальной организации монгольских государств первоначально были отображены в западной историографии. Ставшие уже классическими исследования Х. Иналджика и Б.Ф.Манц фактически заложили основы в изучении данного направления. Их работы были посвящены социальной структуре Крымского ханства в XVI веке, представлявшую собой классическую схему взаимоотношений хана и четырех правящих родов (карачи-беков), получившую позже в историографии название «четырехчастной». Если Х. Иналджик сосредоточил свое внимание на понимании властных отношений хана и правящей аристократии [Inalchik, 1979-1980, p.446-448], то Б.Ф. Манц посвятила свое исследование анализу кланов в целом [Manz, 1978, p.284-304]. Поворотным пунктом стали исследования Ю. Шамильоглу, посвященные анализу четырехчастной системе карачи-беев как в истории Золотой Орды XIII-XIV вв., так и в ряде тюрко-татарских государств XV-XVI вв. [Schamiloglu, 1986, p. 80-172; Шамильоглу, 1993, с.44-54]. Исследователь проследил развитие и эволюцию института, их участие в бюрократической системе золотоордынского государства, а также роль в социальной организации тюрко-татарских ханств.
В последние два десятилетия роль кланов структур в социально-политической золотоордынских государств получила последовательное изучение в трудах Д.М. Исхакова, И.Л.Измайлова, В.В.Трепавлова, И.М.Миргалеева, Ж.М.Сабитова, Д.Н.Маслюженко и др. Отмечена ранняя история кланов и роль некоторых из них в формировании улусов и государственном развитии не-чингизидских государств, в частности, Ногайской Орды[1] и происхождении темника Мамая [Трепавлов, 2002., с.51-61; Трепавлов, 2010, с.138-140; Мустакимов, 2010б, с.171-180 и др.]; отмечены теоретические вопросы вокруг термина «клан» и факторы создания родоплеменной структуры Монгольской империи [Миргалеев, 2010, с.132-135 и др.].
Наиболее обстоятельное изучение роли и функций кланов принадлежит Д.М.Исхакову и И.Л.Измайлову. Исследователи проследили эволюцию родоплеменных отношений в Монгольской империи, формирование клановых конфедераций [Исхаков, Измайлов, 2007, с.141-146]. Д.М.Исхакову принадлежит мысль о том, что хан и кланы составляли т.н. «правящую корпорацию», в которой «отношения «между ханом и лидерами «правящих племен» регулировались перекрестными супружескими союзами по женской линии» [Исхаков, 2009а, с.25]. Также исследователем были прослежены специфика кланов в социальных отношениях в Золотой Орде, их возрастающая роль в период «великой Замятни» [Исхаков, 2009а, с.30-53]. В рамках изучаемой нами темы, Д.М.Исхаков предложил отождествлять сибирскую княжескую династию Тайбугидов с кланом буркут, неоднократно фигурирующем в многочисленных письменных источниках XIII-XVI вв. [Исхаков, 2009б, с.119-120]. С точкой зрения исследователя согласились Ж.М. Сабитов [Сабитов, 2010, с.32-36] и, с некоторыми оговорками, Д.Н.Маслюженко [Маслюженко, 2010, с.127][2].
Вокруг изучения клановых основ золотоордынской государственности сложилась определенная историографическая традиция, изобилующая различными подходами и особенностями при изучении конкретного клана в определенной политической обстановке. Несмотря на серьезные успехи исследователей в данном направлении, на наш взгляд, функции и роль кланов на определенных этапах истории чингизидских государств изучена недостаточно. Заполнение же данной лакуны – дело будущих исследований. Автор в данной статье предлагает рассмотреть историю одного из кланов, сыгравшего знаковую роль в социальной структуре улуса Шибана и, возможно, сибирских ханства – баргут или буркут.
Одной из главных проблем анализа исторических особенностей клановой организации является крайняя разрозненность источников, которые, как представляются, можно разделить на две категории в хронологическом отношении.
К первой относятся те исторические сочинения, которые охватывают историю племен Южной Сибири и внутренней Монголии, их участие в процессах становления Монгольской империи в XIII веке, формирования её улусов (в частности, улуса Джучи, Чагатая, государства Хулагуидов). Это китайская официальная хроника «Юань Ши» (1369-1370 гг.), составленная по приказу китайского императора Чжу Юань-чжана, из династии Мин; «Сокровенное Сказание монголов» (приблизительно в 1240 г.) и «Джами ат-таварих» («Сборник летописей») персидского историка и официального историографа династии Хулагуидов Рашид-ад-Дина (составлена приблизительно в 1300-1311 гг.). В этих работах родоплеменной организации монголов, истории племен и их участии в политической жизни уделено достаточно большое внимание.
Ко второй группе относятся источники более позднего происхождения, которые так или иначе упоминают о клане буркут. Это, прежде всего, «Тарих-и Абу-л-Хайр-хани» Масуда бен Усмана Кухистани (предположительно 1543-1544 гг.); «Шейбани-наме» Мухаммада Салиха (начало XVI в.); «Таварих-и гузида-йи Нусрат-наме» неизвестного автора (написано предположительно в 1502-1510 гг.); «Дафтар-и Чингиз-наме» (составленный в конце XVII – начале XVIII вв.).; «Маджму ат-таварих» («Собрание историй» ) Сайф ад-Дина Ахсикенди (XVI в.) и анонимный текст, перечисляющий «беков, бывших в эпоху хана Джанибека». Некоторые дополнительные данные по истории кланов, бывших при династии Шибанидов в Бухаре может дать «Шараф -наме-йи шахи» («Книга шахской славы») официального историографа хана Абдуллы II Хафиза-и Таныш Бухари, многотомное сочинение которого было составлено в конце XVI века. Помимо этого, дополнительные материалы, в частности, по отождествлению клана буркут с династией Тайбугидов, могут дать сибирские летописи, составленные частично на основе устных преданий сибирских татар [Миллер, 1999, с.185].
Имеются упоминания о клане буркут («буркыт») в ряде татарских шеджере, проанализированных Д.М.Исхаковым [Исхаков, 2006, с.28-29]. Упоминание о неких Буркыте би и Буркате би фиксируются среди родословных татар Татарстана и Башкортостана. Трудно сказать, каким образом буркуты оказались в Приуралье, поскольку в этих родословных нет точек соприкосновения с другими источниками[3].
Этноним «баргу», по мнению ряда исследователей, имеет тюркское происхождение. Так, Ц.Б. Цыдендамбаев указывал, что этноним «баргуты» могли происходить от тюрк. «байыркы», с чем согласился А.Г.Малявкин. Б.З. Нанзатов счел возможным отождествить «баргу» с bargu, значение которого – «добыча». На этом основании, исследователь предположил, что «баргу» - синоним политонима курыкан, которые расселились в «баргу» («земля», «добыча»). Отсюда и предположительное возникновение термина «Баргуджин-Токум» («родина [земля] завоевателей», либо «[земля] линиджа завоевателей») [Нанзатов, 2003, с.35-36]. Схожей позиции придерживается и П.Б.Коновалов, отмечая соответствие «байегу танских хроник, байрыку рунических камнеписных текстов на мемориале древнетюркских каганатов на р. Орхоне (VIII в.) и более поздний монгольский этноним баргут/баргуд» [Коновалов, 2011, с.24]. По мнению исследователя в киданьскую эпоху племена баргутов были смещены в Прибайкалье, где в последующем территория племени стала известна как Баргуджин-Токум [Коновалов, 2011, с.24-25]. О Баргуджин-Токум как родине баргутов сообщает и Рашид-ад-Дин: «Эти племена (т.е. баргут, кори и тулас – А.П.) близки друг с другом. Их называют баргутами вследствие того, что их стойбища и жилища [находятся] на той стороне реки Селенги, на самом краю местностей и земель, которые населяли монголы и которые называют Баргуджин-Токум» [Рашид-ад-Дин, 1952, т.1, кн.1, с.121].
В установлении этнического происхождения клана баргут/буркут способны письменные памятники более позднего времени, в частности многотомное сочинение Рашид-ад-Дина. Перечисляя племена, населявшие монгольскую степь, персидский историк причисляет баргутов к «народности, которых в настоящее время[4] называют монголами» [Рашид-ад-Дин, 1952, т.1, кн.1, 1952, с.77]. Однако в разделе, посвященном обзору племен, при более подробном описании баргутов, историк не выводит их происхождение к «коренным монголам» [Рашид-ад-Дин, 1952 т.1, кн.1, с.156]. В данном случае мы имеем любопытную трансформацию этнической принадлежности племени, очевидно, связанной с последующей объединительной политикой Чингис-хана, когда традиционная структура племени разрушалась, а её рода объединялись с другими и входили в подчинение различных представителей знати [Миргалеев, 2010, с.133]. Подобную политику можно хорошо проиллюстрировать на следующем примере: «Это племя (курлаут – А.П.) с племенами кунгират, элджигин и баргут близки и соединены друг с другом; их тамга у всех одна; они выполняют требования родства и сохраняют между собой [взятие] зятьев и невесток. Эти три-четыре племени никогда не воевали с Чингиз-ханом и не враждовали [с ним], а он никогда их не делил и никому не давал в рабство по той причине, что они не были его противниками; [Чингиз-хан] по справедливости назначил их в [свою] страну. В это время все они следовали путями побратимства и свойства [анда-кудаи] и все состояли в кешике Джида-нойона. Еще до настоящего времени в кешике находятся их потомки» [Рашид-ад-Дин, 1952, т.1., кн.1, с.117]. Племенная политика Чингис-хана, таким образом, не коснулась изначально союзных племен; меньше повезло оппозиционным конфедерациям - меркитам, кераитам, татарам и др., их рода были распределены среди новоиспеченной знати Монгольской империи. Тем не менее, включение в состав Монгольской империи клана баргут повлек за собой и смену статуса, вероятно, позволив тем самым Рашид-ад-Дину причислить их к монголам.
Наиболее ранние упоминания о баргутах содержатся в китайской официальной хронике «Юань Ши». Так, ведя речь о полулегендарном происхождении рода кият, летопись сообщает о правнуке Бодончара Начине, который стал «приемным зятем у народа баргут и потому не постигло его несчастье» [Золотая Орда в источниках, 2009, т.3, с.125]. Впоследствии Начин упоминается как «возглавивший народ баргут». Баргуты же, по версии «Юань Ши» поставили его и брата Хайду «на престол как властителя» [Золотая Орда в источниках,. 2009, т.3, с.126]. В течение некоторого времени земля Баргуджин-Токум стала ставкой Хайду, вплоть до его смерти. Ранние контакты нашли свое отражение и в брачных связях: «Бартан-бахадур был дедом Чингиз-хана, а по-монгольски деда называют эбугэ. Он имел старшую жену, имя её Сунигул-фуджин из племени баргут; от неё он имел четырех сыновей. Первый по имени Мунгэту-Киян….» [Рашид-ад-Дин, 1952, т.1, кн.2, с.46].
Подобные обстоятельства трудно отнести к какому-либо времени: ограничимся лишь констатацией обычных культурных контактов между племенами обширной монгольской степи. Однако косвенное упоминание о «надежности» племени для представителей из «Золотого рода» и уж тем более участие баргутов в делах племени кият, видимо, может отражать напластования более поздних отношений.
Следующее упоминание о клане содержатся в «Сокровенном Сказании» и более позднем сочинении Лубсан Данзана «Алтан Тобчи» в связи с событиями, происшедшими в год Зайца (1207), с отправлением Джучи с войском правой руки к лесным племенам. Присоединение племен произошло бескровно, среди перечисленных покоренных народов значится племя бархунов, которое Р.П. Храпачевский предлагает отождествить с баргутами Рашид-ад-Дина [Храпачевский, 2005, с.434, прим. VII; с. 524 прим. VI]. «Алтан Тобчи» прямо отмечает, что «Джочи вошел в земли…баргутов», а затем «привел под власть [монголов] лесные народы» [Лубсан Данзан, 1973, с.184].
Таким образом, баргуты были тесно инкорпорированы в родоплеменную организацию Монгольской империи. Их союзнические отношения с Чингис-ханом, а также относительно ранние контакты с правящим родом кият, позволили баргутам занять занять важное место в военной организации империи. Возможно, статус баргутов подчеркнут в лице Джэдай-нойона, принадлежащего к клану по женской линии. Впоследствии, племена урут и мангут были переданы в рабство Джэдаю, «хотя они были его родичами, но в силу приказа [Чингиз-хана] стали его рабами» [Рашид-ад-Дин, 1952, т.1., кн.1, с.185; Трепавлов, 2002, с.61-62].
Статус клана отражен и в «Юань Ши», редакторы которой уделили цзюань 122 из раздела «Жизнеописания знаменитых» Аньмухаю из рода баргутов, который, по мнению Т. Оллсона, был «главным архитектором» монгольской артиллерии (цит.по: [Крадин, Скрынникова, 2006, с.429]).
«Юань Ши» сообщает важные данные о функциях представителей клана при первых каанах Монгольской империи. Так в 1214-1215 гг. Аньмухай и его отец Бохэчу участвовали в южном походе китайской кампании, под командованием Мухали, где Аньмухай обучал людей «камнеметному делу». При сыне Чингис-хана Угэдее Аньмухай стал «приближенным сановником», при этом занимаясь «обучением воинским искусствам». В 1233 году он «участвовал в наступлении на [земли] южнее [Хуан]хэ и имел заслуги. При Мэнгу-каане Аньмухай получил пайцзу с головой тигра и стал главнокомандующим. С 1254 года Аньмухай находился в составе войск Хулагу, сражавшихся против племен, находящихся западнее реки Хуэнхэ. Очевидно, в это время Аньмухай умирает, однако «Юань Ши» сообщает о сыне его Тэмутаре, который «за заслуги в сражениях получил золотую пайцзу и унаследовал управление камнеметчиков» [Храпачевский, 2005, с.524-525].
Впоследствии, часть клана находилась в составе государства Хулагуидов. Очевидно, это обстоятельство было связано с подготовкой западного похода Хулагу, для которого ему передавалась одна пятая часть военной мощи Монгольской империи. По И.Х.Камалову, Хулагу вместе с войском в сентябре 1253 года прибывает в Самарканд [Камалов, 2007, с.34-35]. После успешных походов в Иране и Азербайджане и присоединении последнего формируется улус Хулагу [Камалов, 2007, с.41-42; Сафаргалиев, 1960, с.49]; одновременно усложняются отношения с Берке, потребовавшем Азербайджан в качестве военного трофея. Эти и другие обстоятельства (в частности, выдворение джучидов из Ирана) приводят к открытому противостоянию Берке и Хулагу. Часть баргутов, скорее всего, принимала участие в этих событиях, поскольку представители из клана числятся при внуке Хулагу Аргун-хане (1284-1291), о чем упоминает Рашид-ад-Дин: «Из племени баргут в этом государстве [т.е. в Иране] был Джурджаган, атабек Аргун-хана; его женой [была] Булаган, а сыновьями: Таутай и Буралги-Кукельташ. Сын Буралги, Саталмыш, был старшим и уважаемым эмиром во времена государя ислама, - да продлится его царство! – [он] взял [в жены] дочь Менгу-Тимура, Курд-фуджин, которая раньше была супругой султана Кермана Союргатамыша.
Сыновья Таутая: Кутлуг-Тимур, Эсен-Тимур, Булас и Хулкун, которые [ныне] состоят эмирами тысяч. Сын Кутлуг-Тимура, Тагай, который ныне взял за себя жену Саталмыша, Курд-фуджин; дети: Тимур и Мухаммед» [Рашид-ад-Дин, 1952, т.1, кн.1, с.121]. Очевидно, баргуты занимали в государстве Хулагуидов достаточно привилегированное положение, что отразилось в их административных и военных постах. К сожалению, не удалось отыскать более подробные биографические данные в 3-м томе «Сборника летописей» Рашид-ад-Дина, непосредственно посвященного жизни Хулагу и его потомков.
Поиск аналогий среди персидских и арабских источников выявил подробные биографические данные лишь Кутлуг-Тимура, внуке Джурджагана, бывшего в начале XIV в. тысячником. Кутлуг-Тимур – имя достаточное распространенное среди сановников и ханов Золотой Орды[5], однако в царствование Токты и в первые годы правления Узбека фиксируются лишь двое эмиров с таким именем. Один из них, «эмир Сарайа» был врагом Узбека и противился выдвижению его на престол [История Казахстана в персидских источниках, 2006, т. IV, с.277]. Другой же эмир с тем же именем известил Узбека о заговоре и, отчасти, благодаря Кутлуг-Тимуру Узбек, по версии автора «Продолжения сборника летописей», становится ханом. О союзнике Узбека также сообщается, что тот «долгое время управлял в качестве эмира областями Дашт-и Кипчака и Хорезма» [История Казахстана в персидских источниках, 2006, т. IV, с.277-278]. Эти сведения согласуются и с данными Рашид-ад-Дина о роли баргутов в Золотой Орде: «Большинство этого племени находится в Дешт-и Кипчак у Токтая; эмиры их многочисленны и пользуются значением. Часть [из них] находится на службе у каана» [Рашид-ад-Дин, 1952, т.1, кн.2, с.46]
О клане баргут, уже упоминаемых в источниках как буркут, имеются фрагментарные свидетельства в списке «беков, бывших в эпоху хана Джанибека», где среди прочих упомянут буркут Алатай-бий [Мустакимов. 2010б, с.172-173]. Д.М.Исхаков сопоставил количество беков (17) с количеством темников, которые присутствовали на празднике, устроенным ханом Узбеком, согласно данным Ибн Баттуты [Исхаков, 2009а, с.34; История Казахстана в арабских источниках, 2005, т.I, с.225]. После этого сообщения, клан буркут уже не упоминается в числе эмиров Сарая. В эпоху же «Великой Замятни» на первый план выходит род кыйат в лице его главного представителя Мамая. Буркуты же появляются на авансцене несколько позже, в среде прошибанидских источников.
Одну из своих главных ролей буркуты сыграли в улусе Шибана, и его политическом наследнике – Тюменском ханстве. Изначально Шибана с кланом буркут связал автор «Таварих-и гузида-йи Нусрат-наме» (приблизительно 1504-1510 гг.), упомянув, что «[Шайбан-хан проявил большую доблесть при завоевании Булгара, Руссов, Асов и в сражении с Башгирдами. За это ему было пожаловано сорок тысяч человек». Одним из предводителей-десятитысячников был назван Тайбуга из буркутов [Исхаков, 2009в, с.25]. Помимо вручения Шибану сорокатысячного войска, Бату отправил его в поход на Крым и Каффу, выделив в Крыму местность Кырк йер [Мустакимов, 2010а, с.22-23]. О выделении Шибану 40 тысяч войск и об отправлении его в «вилайеты Крыма [и] Каффы» сообщает Чингиз-наме [Утемиш-Хаджи, 1992, с.95]. Очевидно, буркуты некоторое время располагались в Крыму, о чем туманно сообщает «Дафтар-и Чингиз-наме», однако впоследствии «перекочевали из Крыма в район Урала» [Иванич, 2001, с.318]. Ж.М.Сабитов предположил, что миграция могла произойти во второй половине XIV века [Сабитов, 2010, с.35]. «Таварих-и гузида-йи Нусрат-наме» сообщает об ойратском происхождении буркутов: «Племена баркут, тумаут, тулас – ответвления племени ойрат – жили на р. Селенге. Каждое из них имело своего предводителя, и все они были подчинены Чингиз-хану» [Таварих, 1967, с.83]. Однако вряд ли это сообщение самостоятельно. По мнению А.М.Акрамова, автор «Нусрат-наме» заимствовал первую часть с кратким описанием племен из «Сборник летописей» Рашид ад-Дина» [Таварих, 1967, с.24].
Откочевка буркутов на Урал могла быть напрямую связана с приходом в Крым кыйата Мамая «вместе с правым крылом и племенами» (Чингиз-наме, 1992, с.108; Трепавлов, 2002, с.59). Об этом сообщают и такие независимые источники как русские летописи: «И тогда князь Мамай во мнозе силе преиде за реку за Волгу, на горную страну, и Орда вся с ним, и царь бе с ним именем Авдула» [ПСРЛ, 1885, Т.10, с.233; ПСРЛ, 1913, Т. 18, с.101]. Судя по сведениям «Таварих-и гузида-йи Нусрат-наме», в Крыму размещались и кыайты, поскольку среди десятитысячников Шибана был «кыйат Бурудлай бик» [Исхаков, 2009в, с.25; Трепавлов, 2010, с.242-243]. Приход Мамая в Крым вызвал отток некоторых кланов, среди которых были и буркуты, в домениальные владения Чингизидов, в том числе и в улус Шибана. Возможно, подобный отток был и среди подчиненных сарайским эмирам племен, в числе которых также могли быть представители буркутов.
Наиболее подробно история клана буркут в XV в. фиксируется в «Тарих-и Абу-л-Хайр-хани» Масуда Кухистани. Умар-бий буркут был в числе эмиров, к которым примкнули восставшие против мангыта Гази в 1428-1429 гг., при этом убив его. Узнав о сеператизме эмиров, Джумадук-хан, который по «Муизз ал-ансаб» стал править в 829 г.х. (1425-1426 г.) [История Казахстана в персидских источниках, 2006, т.III., с.42], собрал против них войско, однако был разбит и убит [Материалы, 1969, с.141-142]. Упоминание Умар-бия среди «эмиров и высоких военачальников», вероятнее, свидетельствовало о его высоком статусе среди кланов улуса Шибана.
В 833 г.х. (1429-1430 гг.) шибанид Абу-л-Хайр-хан «в благополучии и счастии утвердился на троне государя и на престоле владетеля государства» [Материалы, 1969, с.144]. Первым внешнеполитическим актом нового хана явилось бескровное покорение Чимги-Туры, совершившееся, очевидно, в том же году. Однако, чуть ранее при упоминании Кухистани эмиров в новоиспеченном войске Абу-л-Хайра Умар бия не значится. Он появляется в составе войска позднее.
В том же 833 г.х. Абу-л-Хайр бескровно занимает город (вилайет, эль) Чимги-Тура: «Когда знамена победы бросили тень прибытия над головами жителей города Тара, 'Адад-бек буркут, который был хакимом города Тара, и Кибек-Ходжа-бий буркут со всеми эмирами, вождями и прочими военачальниками, пройдя через двери содействия и подчинения, стали мулазимами повелителя мира….» [Материалы, 1969, с.144]. Кипчак-хан отмечает в своем сочинении, что «область Тара» (вероятно, вилайет Чимги-Тура) была родиной буркутов» [Материалы, 1969, с.390].
Налицо расширение военно-административных функций буркутов в сравнении с предыдущем временем в составе распадающегося улуса Шибана. Если Умар-бий был крупным военачальником при Шибанидах, то его родственники Адад-бек и Кибек-Ходжа-бий, очевидно, являлись управленцами и администраторами крупнейшего города Западной Сибири в XV веке. Исследователи указывают, что, скорее всего, Кибек-Ходжа-бий, являлся главой мусульманской общины города, на что указывает его титул – ходжа, стоящий после имени [Ислам на краю света, 2007, т.1, с.154]. Вероятно, буркуты в одиночку управляли городом, разделяя между собой властные функции – общая система управления (хаким Адад-бек), духовная жизнь (Кибек-Ходжа-бий) и военные функции (Умар-бий)[6]. Про последнего стоит оговориться: связи Умар-бия с Чимги-Турой в источниках не фиксируются, однако он мог присутствовать на церемонии коронации Абу-л-Хайр-хана, поскольку его имя затем упоминается в походе против Махмуд-Ходжи-хана, состоявшегося сразу же после занятия Чимги-Туры [Материалы, 1969, с.146]. Вели буркуты и самостоятельную внешнюю политику, на что намекает А-З. Валиди Тоган, опираясь на сочинение историка XVI в. Утемиша-Хаджи: Махмуд-Ходжа-хан «воевал с представителями эля Тура против тюменей кунграт и салджигут» [Исхаков, 2006, с.14]. Под «представителями эля Тура» здесь, вероятно, понимаются именно буркуты. Конкретные детали войны между кланами, их итоги и причины нам, к сожалению, неизвестны, однако вышесказанное позволяет отметить высокий статус клана буркут, заключившем союз с одним из Шибанидов.
Немаловажным вопросом представляется отсутствие легитимного хана в Чимги-Туре, особенно в свете сообщения А.З. Валиди-Тогана, опиравшегося на Утемиша-Хаджи, о шибаниде Хаджи-Мухаммеде, который был «великим падишахом во всех вилаятах (завоевав) башкир, алатыр, мукши и город Болгар (с окрестностями), а также известных под именем мангытских поселений город Туру» [Исхаков, 2006, с.57]. Прошибандиски настроенный историк Хафиз Таныш предпочел изобразить появление Абу-л-Хайра в Чимги-Туре как процесс передачи власти «над Дашт-и Кипчаком до пределов Туркестана и Сыгнака» [Хафиз-и Таныш, 1983, т.1., с.76] после «мученической смерти» Хаджи-Мухаммед-хана.
Абу-л-Хайр становится ханом в Чимги-Туре, которая временно становится столицей нового государства. При этом буркуты, по-видимому, были сняты со своих должностей в городе, поскольку «Таварих-и гузида-йи Нусрат-наме» фиксирует в качестве даруг города, назначенных ханом, кланов дурман и ички [Материалы, 1969, с.16]. Причем, упоминание лидеров клана ички Илин-Ходжа и Суфра-ходжа может свидетельствовать о том, что они управляли религиозной жизнью города [Материалы, 1969, с.16]. «Шейбани-наме» дает более полный список даруг: «Их имена таковы: Йахши-бек-бахадур, Кутлук-Бука-бахадур, Й'акуб и Кара-Кирай [и] Шайх-Суфи-бек; из эля кушчи — 'Али-Хаджи и Даулат-ходжа; из людей [племени] найман — Кара-'Усман, Суфи-бек и Акча-Урус; из людей [племени] уйгур — Ходжа-Лак-бахадур; из людей [племени] курлаут — Йумадук-бахадур, Сабур-Шайх-бахадур и Йадгар-бахадур. Это общество [эмиров Абу-л-Хайр-хан] за благожелательство [их] удостоил назначением на должность даруга вилайета Чинги-Тура» [Материалы, 1969, с.96]. Вероятно, Абу-л-Хайром была проведена полная смена управленческого аппарата города.
Тем не менее, клан буркутов вошел в ханство Абу-л-Хайра, получив высокий статус эмиров и военачальников: имена Умар-бия, Кибек-Ходжа-бия и Адад-бека упоминаются в составе войск левого крыла при походе на Махмуд-Ходжа-хана и в Хорезм в начале 1430-х гг. [Материалы, 1969, с.146, 149], причем имя Умара в хорезмском походе уже не значится.
Деятельность Тайбугидов-буркутов в составе государства Абу-л-Хайра по новому осмыслена Ж.М. Сабитовым, выдвинувшем оригинальную мысль о том, что Тайбугиды сибирских летописей – это уже упомянутые представители из клана буркут [Сабитов, 2010, с.34-35].
Вот что сообщает Основная редакция Есиповской летописи: «(По нем же (т.е. после Тайбуги – А.П.) княжил сын его Ходжа, по нем Ходжин сын Мар. (Маровы дети Адер и) Ябалак» [ПСРЛ, 1986, Т.36, с.47]. Причем, по мнению Ж.М.Сабитова, Ходжа Тайбугид – это Кепек-ходжа буркут, а Мар – Умар-бий [Сабитов, 2010, с.34-35]. По сообщениям Есиповской летописи, «Князь же Мар женат был на сестре казанского царя Упака. (Сей же казанский царь) Упак зятя своего Мара уби и градом облада, и владе много лет» [ПСРЛ, 1986, Т.36, с.47]. Д.Н.Маслюженко, в целом положительно встретивший данную гипотезу, отметил натяжку в виде преклонного возраста Мара (Умар-бия), когда тот женился на сестре Ибак-хана [Маслюженко, 2011, с.99]. Кроме того, нет никаких известий, что Умар-бий и Кепек-ходжа были отцом и сыном. Не фиксируется деятельность Умар-бия и после похода Абу-л-Хайра против Махмуд-Ходжи-хана: он уже не упомянут в составе войск, отправившихся в поход на Хорезм предположительно в 1431 году, о чем сообщает ал-Хавафи в своем сочинеии «Фасихов свод» [Фасихов свод, 1980, с.205]. Можно предположить, что он погиб в сражении на Тоболе [Материалы, 1969, с.147].
На наш взгляд, разрешение данной проблемы может быть напрямую связано с военным противостоянием Абу-л-Хайра с Махмуд-ханом и Ахмад-ханом; упомянутые события нашли отражение в историографии. Первым исследователем, обстоятельно проанализировавшем данный вопрос был М.Г.Сафаргалиев. Автор исходит из того, что указанные события могли происходить после взятия Хорезма в 1431 году, следовательно, Махмуд и Ахмед не могли являться сыновьями Кучук-Мухаммеда, которому в тот год не могло быть более 14 лет. Этот вывод подтолкнул автора к предположению, что указанные ханы были сыновьями Хаджи-Мухаммеда [Сафаргалиев, 1960, с.208-209]. Б.А.Ахмедов, опираясь на данные «Бахр ал-Асрар» сделал предположение, что Махмуд и Ахмад были сыновьями Кучук-Мухаммеда [Ахмедов, 1965, с.49-50]. Мнение Б.А.Ахмедова поддержал Т.И.Султанов, со ссылкой на сочинение Махмуда бен Вали [Кляшторный, Султанов, 1992, с.221-222], а также И.В.Зайцев [Зайцев, 2006, с.36], Д.Н.Маслюженко [Маслюженко, 2008, с.79], Ж.М.Сабитов [Сабитов, 2010, с.34], отметивший при этом, что упомянутые события происходили в начале 60-х гг. XV века. При этом исследователь, проводя источниковедческий анализ «Тарих-и Абу-л-Хайр-хани», указывает что Масуд Кухистани вряд ли мог общаться с очевидцами тех событий, поскольку прошло более 80 лет [Сабитов, 2009, с.166], оттого в событийном ряде «Тарих-и Абу-л-Хайр-хани» могла произойти путаница, и вражду с Махмудом и Ахмедом стоит передвинуть на более поздний срок.
В целом соглашаясь с мнением исследователей, хотелось бы отметить, что имена предводителей и вождей войск, которые перечисляются в соответствующих абзацах при наступлении на Хорезм, уверенно локализуемого в рамках начала 30-х гг. XV века и войны против Ахмада и Махмуда, относящейся к началу 60-х годов, во многом совпадают[7]. Так, Адад-бек буркут и Бузунджар-бий кыйат фиксируются в обоих местах, как и многие другие представители кланов. При столь большом хронологическом разбросе активное участие упомянутых военных вождей вряд ли было бы возможным в силу преклонного возраста. Судя по занимаемым должностями еще в Чимги-Туре Адад-беку и Кибек-Ходжа-бию к моменту войну с сыновьями Кучук-Мухаммеда должно было быть не менее 70 лет, что вряд ли возможно, особенно если учитывать версию Ж.М.Сабитова о том, что Кибек-Ходжа был отцом Умар-бия, к 1428 году ставшего уже известным военачальником. Если принимать во внимание данную гипотезу, мы должны поставить под сомнение сопоставление Кибек-ходжа и Умар-бий с Ходжой и Маром Сибирских летописей.
На наш взгляд, попытка модернизации теории отождествления Тайбугидов с кланом буркут наталкивается на существенные противоречия русских и восточных источников, на чем следует остановиться поподробнее. Если в «Тарих-и Абу-л-Хайр-хани» буркуты отмечены как эмиры в составе ханства Абу-л-Хайра, занимающие, прежде всего, военные должности, то сибирские летописи (в частности, Есиповская) сообщают о княжении (выделено мною – А.П.) Тайбуги, Ходжи, Мара, а затем Мамета. Таким образом, если восточные источники говорят о клане, то русские (основываясь на относительно поздних преданиях сибирских татар) сообщают уже о государственной власти династии Тайбугидов, невольно отображая тем самым процессы потестарно-политической эволюции клана. Если подобная эволюция имела место, то характерно формировании собственной идеологии, которую Д.Н. Маслюженко назвал «античингизидской» [Маслюженко, 2010, с.18], а также понимание собственного исторического пути развития. Это разночтение приводит к характерному парадоксу в деле попыток соединения известий из разных источников.
Схожее противоречие неизбежно возникает и при анализе легендарного родоначальника династии Тайбуги, чье имя также встречается и на страницах восточных летописей. В сибирских же летописях, как известно, Тайбуга был князем при «Чингисе царе» [ПСРЛ, 1987, Т.36, с.46], основав затем собственное государство с «градом Чингиденом». В 20-х гг. XV века «Чингиденом» или Чимги-Турой владел Шибанид Хаджи-Мухаммед, после него – Абу-л-Хайр-хан. Таким образом, если следовать логике сибирских летописей, потомки «Чингиса-царя» вытеснили исконных владетелей Чимги-Туры из их владений. Однако сообщения сибирских летописей идут вне контекста основных исторических событий: по данным Есиповской и др. летописей, в Чимги-Туры должны были княжить Ходжа, затем Мар; сибирский шибанид Ибак в данном случае выступает узурпатором, убивает Мара и захватывает Чимги-Туру[8]. Такая версия истории, по мнению Д.Н.Маслюженко, служила обоснованием собственной генеалогии и давала право на независимую политическую власть [Маслюженко, 2008, с.106]. Нам уже приходилось писать о том, что данное сообщение сибирских летописей также является конструкцией с целью по-своему интерпретировать события вокруг вилайета Чимги-Туры в XV веке [Парунин, 2011, с.72-77].
Размышления о легендарности генеалогии Тайбугидов наводят и на вопросы об отождествлении их с кланом буркут. Отметим, что упоминавшаяся выше теория Д.М.Исхакова о клановой принадлежности сибирских князей Тайбугидов к буркутам основана, прежде всего, на данных «Таварих-и гузида-йи Нусрат-наме», где буркут Тайбуга упоминается в составе войска Шибана[9]. Таким образом, в хронологии невольно соединяются легендарный князь Тайбуга сибирских летописей и десятитысячник Шибана. При этом Д.М. Исхаков предлагает пересмотреть даты жизни Тайбуги и сдвинуть их на XIII век [Исхаков, 2009б, с.120]. Однако здесь возникает вопрос, который в свое время поставил еще А.Г. Нестеров, отметивший, что между сведениями из Есиповской и др. летописей и информацией об убийстве Ибак-хана Тайбугидом Маметом прошло приблизительно 275 лет (1220-1495, по А.Г. Нестерову). Это позволило исследователю выдвинуть предположение об утрате в родословной части генеалогического древа [Нестеров, 2002, с.18]. Однако на данном этапе исследований такой поиск представляется бессмысленным, особенно в свети последних исследований о легендарной конструкции Тайбугидской династии, которая, по мнению Д.Н. Маслюженко, представляла собой подчеркивание главенство одного рода над другим [Маслюженко, 2010, с.18].
Перейдем к Тайбуге. Это имя часто встречается в источниках. Помимо уже упоминавшегося буркута Тайбуги, Д.М. Исхаков, ссылаясь на Чингиз-наме, сообщает о «сыне бия салджигутского тюмена Тайбуги» [Исхаков, 2009б, с.118]. И.Э. Фишер, использовавший сибирские летописи, сообщает о Тайбуге, сына хана Мамика, который явился из «Казачьей Орды» (цит. по. [Трепавлов, 1997, с.98]).Упоминается Тайбуга и в арабских источниках: среди послов от египетского султана к Узбеку значится Тайбога ал-Карафуни, умерший при дворе джучида в 1314 году [История Казахстана в арабских источниках, 2005, т. I, с.195]. Ал-Айни привел полное имя: Ала ад-Дин Тайбуга ал-Керемуни [История Казахстана в арабских источниках, 2005, т. I, с.361].
Некоторые интересные данные приводит Р.М. Юсупов. В одной из рукописей, аннотированных В.Д. Дмитриевой сообщается о присылке бухарским ханом Шах-Мираввалом в Западную Сибирь в качестве хана своего сына Тай-Буга бия вместе с группой проповедников в 500 человек. В другой же рукописи в Приобье из Бухары прибывает бия Тайбуга Шах-Мурад-угли вместе со своими людьми. Основываясь на этой информации, Р.М. Юсупов предлагает искать корни Тайбугидов не в Монголии или в Западной Сибири, а в Средней Азии [Юсупов, 2011, с.28]. Однако из поля зрения исследователя исчезло важное обстоятельство: если Тайбугиды имели реальное чингизидское происхождение, от ветви узбекских Шибанидов, зачем им фальсифицировать собственную генеалогию, приближая себя к роду Чингис-хана?
Все вышеуказанное наводит нас на мысль о недостаточной доказательности гипотезы об отождествлении Тайбугидов и буркутов, обусловленной противоречивостью русских и восточных источников. Более тщательный источниковедческий анализ, исследования в области сравнительного источниковедения, а также выявление новых материалов способны решить эту непростую проблему.
Буркуты практически не упоминаются больше на протяжении всего XV века. Исключение может составлять отмеченный Т.И. Султановым список родов и племен ханства Абу-л-Хайра в 30-60-х гг. XV века, который содержится в рукописи «Тарих-и Абу-л-Хайр-хани», где между прочих значится и клан буркут [Султанов, 1982, с.8].
Ж.М. Сабитову принадлежит попытка разместить буркутов в Чимги-Туре вплоть до конца 60-х гг. XV века [Сабитов, 2010, с. 35]. При этом исследователь упускает из внимания данные «Таварих-и гузида-йи Нусрат-наме» и «Шейбани-наме», приведенные чуть ранее, где перечислен список эмиров – даруг Чимги-Туры, и клан буркут среди них не отмечен. Кроме того, такая позиция идет вразрез с указаниями источников. Сейид Мухаммед Риза сообщает, что правителями в «области Сибирь были потомки Хаджи-Мухаммеда» [Мустакимов, 2010а, с.27; Негри, 1844, с.381]. Об этом же пишет и Шихабуддин Марджани [Трепавлов, 2011, с.96].
Вновь буркуты появляются на страницах источников в XVI веке. В своей поэме «Шейбани-наме» Мухаммед Салих отмечает следующее: «большинство его людей (т.е. Мухаммед-Шейбани-хана – А.П.) составляли шибановцы (шибанлык), [племена], издревле его роду причисленные. В списке племен указаны буркуты (воинственные и мужественные) [Султанов, 1989, с.200]. Судя по всему, в войске буркуты располагались в левом крыле. Т.И. Султанов пишет, что время составления поэмы можно датировать 1505-1506 гг., а описываемые в ней события отражают военные походы Мухаммеда Шейбани с 1500 по 1505 гг. [Султанов, 1989, с.194]. Замечание насчет присутствия буркутов в войске Мухаммеда Шейбани, с одной стороны, позволяет подтвердить сведения автора «Таварих-и гузида-йи Нусрат-наме» о выделении Шибану клана буркут во главе с Тайбугой. С другой же стороны, наличие буркутов может быть связано и с упоминанием в «Таварих-и гузида-йи Нусрат-наме» об откочевке некоторых племен от Ибак-хана: «И с устья Сыра пришло много людей, ради него [Мухаммад Шайбани-хана] отделившись от Ибак-хана. Имена этих пришедших : Сайкал-бек — внук Йа'куб-бека из дурманов и Шайх Салих-бек и Урус-мирза, Джан Вафа-мирза, Шайх Вафа и его сын Хаджи-бек, его внук Сайидек, его младший брат Ики-Мухаммад, из уйгуров — Кул-Дарвиш-бахадур со своими младшими братьями и сыновьями. Когда из атгучи, колуков, ички-байри пришли [люди], возглавлявшиеся Айукач-бахадуром, [Мухаммад Шайбани-хан] забрал их и зазимовал на Мангышлаке» [Материалы, 1969, с.26]. Примечательно наличие людей из клана ички и дурман, впоследствии зафиксированных в войске Мухаммеда-Шейбани. Справедливости ради стоит заметить, что указанные кланы ранее уже отмечались в войске Абу-л-Хайра [Материалы, 1969, с.153]. На эту фразу также обратил внимание и Д.Н. Маслюженко, связав упомянутые события с 1480-м годами [Маслюженко, 2008, с.97].
Племена кушчи, найман, карлук, джалаир многократно встречаются на страницах официальной хронике бухарского шибанида Абдуллы II «Шараф-наме-йи шахи» Хафиз-и Таныша Бухари, составленной в конце XVI века [Хафиз Таныш, 1983, с. 135, 142; Хафиз Таныш, 1983, ч.II, с.47, 112, 133], однако о клане буркут не упоминается, хотя состав племен фактически такой же, как при Абу-л-Хайр-хане и Мухаммед-Шейбани-хане. Остается предположить, что к концу XVI века клан буркут потерял свой первоначально высокий статус и ушел в тень.
Буркуты упоминается и в сочинении «Маджму ат-таварих», написанном в XVI веке Сайф ад-Дином Ахсикенди. Они отмечены среди т.н. «92 племен илатийа, или «узбекских» [Материалы, 1973, с.212]. По мнению Т.И. Султанова, «порядок перечисленных названий тех или иных племен в списках был явлением не случайным и отражал значимость и влияние этих племен в политической жизни» [Султанов, 1977, с.173].
Ретроспективно взглянув на историю и функциональное значение клана буркут/баргут в системе чингизидской власти, стоит еще раз вспомнить о роли кланов и их лидеров в становлении не-чингизидской государственности, формально подчинявшейся легитимным династам из дома Чингис-хана, фактически же осуществлявшем местную политику в своем регионе. Конечно, роль кланов в подобном государствообразовании представляется в каждом случае уникальной и нуждается в тщательной проверке. Анализ упоминаний в источниках об истории клана и его функциональном значении наталкивается на фрагментарность известий. Представители клана встречаются во многих золотоордынских государствах, имевших свою региональную специфику, отраженную на страницах восточных историков. Так, большинство персидских и арабских авторов, писавших о Золотой Орде, не обращают внимания на клановую (племенную) принадлежность тех или иных эмиров, беков, наместников, военачальников или послов, в отличие от более поздних среднеазиатских авторов (Хафиз-и Таныш, Утемиш Хаджи и др.). Оттого выявление роли и специфики клановых структур в улусе Джучи представляется затруднительным.
Касаясь участия кланов в формировании не-чингизидской государственности, стоит отметить различные направления такой политики: формирование собственного улуса было вариативным – оно стало возможным либо во времена междоусобной войны царевичей из династии Чингизидов (например, улус мангыта Эдиге), либо фактическим отторжением от правящей династии (Сибирское княжество Тайбугидов). Конечно, генезис определенного рода и его участие в политической жизни нескольких чингизидских государств достаточно затруднителен в силу слабой информативности источников[10] , однако некоторые выводы по взаимодействию правящих племенных конфедераций и ханской династии сделать стоит:
- кланы в лице их лидеров (либо военачальников, либо наместников или эмиров) осуществляли корректирующий курс управления государством наряду с ханом;
- одной из причин локальной государственности может выступать либо манипулирование династами из дома Чингисхана (Мамай из рода кыйат во времена «Великой Замятни»; Эдиге из племени мангыт); либо открытое вооруженное противостояние (Мамет из рода Тайбугидов/буркутов, Тимур из монгольского клана барлас).
Список литературы.
1. Алексеев А.К. Политическая история Тукай-Тимуридов. По материалам персидского исторического сочинения Бахр ал-асрар. – СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2006. – 229 с.
2. Ахмедов Б.А. Государство кочевых узбеков. – М.: Изд-во «Наука, 1965 – 194 с.
3. Зайцев И.В. Астраханское ханство. – М.: Восточная литература, 2006. – 303 с.
4. Золотая Орда в источниках. Том III. Китайские и монгольские источники / Р.П. Храпачевский [ред.]. – М., 2009. – 336 с.
5. Иванич М. «Дафтар-и Чингиз-наме» как источник по истории кочевых обществ // Источниковедение истории Улуса Джучи (Золотой Орды). От Калки до Астрахани. 1223-1556. – Казань: АН РТ, 2001. – С.314-328.
6. Ислам на краю света. История ислама в Западной Сибири: [в 3 т]. – Т.1: источники и историография / А.П. Ярков [ред.]. – Тюмень: РИФ «Колесо», 2007. – 418 с.
7. История Казахстана в арабских источниках. Том I. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Том I. Извлечения из арабских сочинений, собранные В.Г.Тизенгаузеном / Б.Е. Кумеков, А.К. Муминов [ред.]. – Алматы: Дайк-Пресс, 2005. – 711 с.
8. История Казахстана в персидских источниках. Том III. Му’изз ал-ансаб (Прославляющие генеалогии / А.К. Муминов [отв. ред.]. – Алматы: Дайк-Пресс, 2006. – 672 с.
9. История Казахстана в персидских источниках. Том IV. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Извлечения из персидских сочинений, собранные В.Г. Тизенгаузеном и обработанные А.А. Ромаскевичем и С.Л. Волиным / М.Х. Абусеитова [отв. ред.]. – Алматы: Дайк-Пресс, 2006. – 620 с.
10. Исхаков Д.М. К вопросу о клановой принадлежности Тайбугидов (по русским и тюркским источникам) // Русские старожилы. Материалы III-го Сибирского симпозиума «Культурное наследие народов Западной Сибири» (11-13 декабря 2000 г., г.Тобольск). – Тобольск.-Омск, 2000. – С.51-53.
11. Исхаков Д.М. Введение в историю Сибирского ханства. Очерки. – Казань: Институт истории им. Ш.Марджани АН РТ, 2006. – 196 с.
12. Исхаков Д.М., Измайлов И.Л. Этнополитическая история татар (III – середина XVI вв.). – Казанъ: РИЦ «Школа», 2007. -356 с.
13. Исхаков Д.М. Кланы и их роль в социально-политическом устройстве Улуса Джучи // Исторические очерки. – Казань: Изд-во «Фэн» АН РТ, 2009. – С.24-57.
14. Исхаков Д.М. Новые данные о клановой принадлежности «Сибирских князей» Тайбугидов // Золотоордынская цивилизация. Сборник статей. Вып.2. – Казань: Изд. «Фэн» АН РТ, 2009. – С.117-121.
15. Исхаков Д.М. О клановом составе первоначального удела Шибана // Золотоордынское наследие. Материалы Международной научной конференции «Политическая и социально-экономическая история Золотой Орды (XIII-XV вв.). 17 марта 2009 г. Вып.1. Казань: Изд. «Фэн», АН РТ, 2009. – С.24-30.
16. Камалов И.Х. Отношения Золотой Орды с Хулагуидами. – Казань: Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ, 2007. – 108 с.
17. Кляшторный С.Г., Султанов Т.И. Казахстан. Летопись трех тысячелетий. – Алма-Ата. «Руан», 1992. – 378 с.
18. Козин С.А. Сокровенное Сказание. Монгольская хроника 1240 г. Том I. – М.:-Л.: Издательство Академии Наук СССР, 1941. – 620 с.
19. Коновалов П.Б. Об ойратско-бурятской этноисторической общности: историко-археологическое исследование // Вестник Бурятского научного центра Сибирского отделения Российской Академии наук. – 2011. - №2. – С.20-32.
20. Крадин Н.Н., Скрынникова Т.Д. Империя Чингис-хана. – М.: Издательская фирма «Восточная литература» РАН, 2006. – 557 с.
21. Лубсан Данзан. Алтан Тобчи («Золотое сказание». – М.: Наука, 1973. – 440 с.
22. Маслюженко Д.Н. Этнополитическая история лесостепного Притоболья в средние века. – Курган: Издательство Курганского гос.ун-та, 2008. – 168 с.
23. Маслюженко Д.Н. Сибирская княжеская династия Тайбугидов: истоки формирования и мифологизация генеалогии // Средневековые тюрко-татарские государства. Сборник статей. / Б.Р. Рахимзянов [отв. ред.]. Вып.2. – Казань: Изд-во «Ихлас», 2010. – С.9-21.
24. Маслюженко Д.Н. Ханы Махмуд-Ходжа и Хаджи-Мухаммед, или «Улус Шибана» в первой четверти XV в. // Вопросы истории и археологии средневековых кочевников и Золотой Орды: сборник научных статей, посвященных памяти В.П.Костюкова / Д.В. Марыксин, Д.В. Васильев [отв. ред. и сост.] – Астрахань: Астраханский государственный университет, Издательский дом «Астраханский университет», 2011. – С.88-101.
25. Материалы по истории казахских ханств XV-XVIII веков (Извлечения из персидских и тюркских сочинений) / Б. Сулейменов (отв. ред.). Алма-Ата. Наука. 1969. – 655 с.
26. Материалы по истории киргизов и Киргизии. Вып.1 / В.А. Ромодин [отв. ред.]. – М.: Наука. Главная редакция восточной литературы, 1973. – 283 с.
27. Миллер Г.Ф. История Сибири. Т.1. – М.: Издательская фирма «Восточная литература» РАН, 1999. – 630 с.
28. Миргалеев И.М. К вопросу о клановой системе в золотоордынском государстве // Исторические судьбы народов Поволжья и Приуралья. Сб. статей. Вып.1 / Р.С. Хакимов, И.К. Загидуллин [отв. ред. и сост.] – Казань: Институт истории им. Ш.Марджани АН РТ, 2010. – С.132-136.
29. Мустакимов И.А. Владения Шибана и Шибанидов в XIII-XV вв. по данным некоторых арабографических источников // Средневековые тюрко-татарские государства. Сборник статей. Вып.2 / Б.Р. Рахимзянов [отв. ред.] – Казань: Изд-во «Ихлас», 2010. – С.21-32.
30. Мустакимов И.А. Еще раз о предках «Мамая-царя» // Мамай. Опыт историографической антологии. Сборник научных трудов / В.В. Трепавлов, И.М. Миргалеев [отв. ред.]. – Казань: Изд-во «Фэн» АН РТ, 2010. – С.171-182.
31. Нанзатов Б.З. К этногенезу бурят по материалам этнонимии // Народы и культуры Сибири. Взаимодействие как фактор формирования и модернизации : [сборник]. [Вып. 2] - Иркутск, 2003. – С. 28-48.
32. Негри А. Извлечения из турецкой рукописи Общества, содержащей историю крымских ханов // Записки Одесского Общества Истории и Древностей. Том I. – Одесса, 1844. – С.379-392.
33. Нестеров А.Г. Искерское княжество Тайбугидов // Сибирские татары. – Казань: Институт истории АН РТ, 2002. – С.17-23.
34. Парунин А.В. Дискуссионные моменты гибели лидера сибирских Шибанидов Ибак-хана // Сулеймановские чтения: материалы Всероссийской научно-практической конференции (Тюмень, 13-14 мая 2011 года) / под ред. А. П. Яркова. Тюмень: Универсальная Типография "Альфа-Принт", 2011. С. 72-77.
35. Петрушевский И.П. Рашид-ад-Дин и его исторический труд // Рашид-ад-Дин. Сборник летописей. Том 1. Кн. 1. - М.:-Л.: Издательство Академии Наук СССР, 1952. – С.7 – 37.
36. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Том 10 Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью. – СПб: В типографии Министерства внутренних дел, 1885. – 244 с.
37. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Том 18. Симеоновская летопись. – СПб.: Типография М.А. Александрова, 1913. – 316 с.
38. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Том 36. Сибирские летописи. Ч.1. Группа Есиповской летописи. - М., 1987. – 383 с.
39. Почекаев Р.Ю. Цари Ордынские. Биографии ханов и правителей Золотой Орды. – СПб.: ЕВРАЗИЯ, 2010. – 408 с..
40. Рашид-ад-Дин. Сборник летописей. Том I. Кн.1. - М.:-Л.: Издательство Академии Наук СССР, 1952. – 222 с.
41. Рашид-ад-Дин. Сборник летописей. Том 1. Кн. 2. М.:-Л.: Издательство Академии Наук СССР, 1952. – 281 с.
42. Сабитов Ж.М. Тарихи Абулхаир-хани как источник по истории ханства Абулхаир-хана // Вопросы истории и археологии Западного Казахстана. – Уральск, 2009. - №2. – С.166-180.
43. Сабитов Ж.М. Тайбугиды в ханстве Абулхаир-хана // Средневековые тюрко-татарские государства. Сборник статей. Вып.2 / Б.Р. Рахимзянов [отв. ред.] – Казань: Изд-во «Ихлас», 2010. – С.32-36.
44. Сафаргалиев М.Г. Распад Золотой Орды. – Саранск: Мордовское книжное издательство, 1960. – 279 с.
45. Султанов Т.И. Опыт анализа традиционных списков 92 «племен илатийа» // Средняя Азия в древности и средневековье (история и культура) / Б.Г. Гафуров, Б.А. Литвинский [ред.]. – М.: Издательство «Наука», 1977. – С.165-176.
46. Султанов Т.И. Кочевые племена Приаралья в XV-XVII вв. (вопросы этнической и социальной истории). – М.: Издательство «Наука», 1982. – 139 с.
47. Султанов Т.И. Известия «Шейбани-наме» Мухаммада Салиха о моголах XVI в. // Страны и народы Востока. Вып. 26. - М., 1989. - С.190-211.
48. Таварих-и гузида Нусрат-наме / Исследование, критический текст, аннот.оглавление и табл. сводных оглавлений канд.фил.наук. А.М. Акрамова. – Ташкент: Изд-во «Фэн» Узбекской ССР, 1967. – 475 с.
49. Трепавлов В.В. Тайбуга. «На Мангытском юрте третий государь» // Татаriса. № 1. 1997/1998. Казань, 1997. – С.96-107.
50. Трепавлов В.В. История Ногайской Орды. – М.: Издательская фирма «Восточная литература» РАН, 2002. – 752 с.
51. Трепавлов В.В. Предки «Мамая-царя». Киятские беки в «Подлинном родослове Глинских князей» // Мамай. Опыт историографической антологии. Сборник научных трудов / В.В. Трепавлов, И.М. Миргалеев [отв. ред.]. – Казань: Изд-во «Фэн» АН РТ, 2010. – С.136-170.
52. Трепавлов В.В. Сибирский хан (?) Али // История, экономика и культура средневековых тюрко-татарских государств Западной Сибири. Материалы международной конференции г.Курган, 21-22 апреля 2011 года / Д.Н. Маслюженко, С.Ф. Татауров [отв. ред.]. – Курган: Изд-во Курганского гос.ун-та, 2011. – С.95-100.
53. Утемиш-Хаджи. Чингиз-наме. - Алма-Ата. Гылым. 1992. – 296 с.
54. Файзрахманов Г.Л. История татар Западной Сибири: с древнейших времен до начала XX века. – Казань: Татарское книжное издательство. – 2007. – 431 с.
55. Фасих Ахмад ибн Джалал ад-Дин Мухаммад ал-Хавафи. Фасихов свод. – Ташкент: Фан, 1980. – 346 с.
56. Хафиз-и Таныш Бухари. Шараф-наме-йи шахи (Книга шахской славы). – М.: Наука, 1983. – 298 с.
57. Хафиз-и Таныш Бухари. Шараф-наме-йи шахи (Книга шахской славы). Ч.2. – М.: Наука, 1983. – 298 с.
58. Храпачевский Р.П. Военная держава Чингис-хана. – М.: АСТ: ЛЮКС, 2005. – 557 с.
59. Шамильоглу Ю. «Карачи беи» поздней Золотой Орды: заметки по организации монгольской мировой истории // Из истории Золотой Орды. - Казань, 1993. – С.44-60.
60. Юсупов Р.М. Волго-Уральская историко-этнографическая общность и динамика этнических процессов в рамках политической системы Джучидов (предварительное сообщение) // История, экономика и культура средневековых тюрко-татарских государств Западной Сибири. Материалы международной конференции г.Курган, 21-22 апреля 2011 года / Д.Н. Маслюженко, С.Ф. Татауров [отв. ред.]. – Курган: Изд-во Курганского гос.ун-та, 2011. – С.24-29.
61. Inalchik H. The Khan and the Tribal Aristocracy: The Crimean Khanate under Sahib Giray I // Harvard Ukrainian Studies. Vol. III/IV. - 1979-1980. - Part 1. – pp.445-466.
62. Manz B.F. The clans of the Crimean khanate, 1466-1532 // The Crimean Khanate under Sahib Giray I // Harvard Ukrainian Studies. Vol. II. – 1978. - №3. – pp.282-309.
63. Schamiloglu U. Tribal politics and social organization in the Golden Horde. – Columbia University, 1986. – 298 p.
[1] Справедливости ради стоит отметить, что В.В.Трепавлов усомнился в отождествлении племени мангут с мангытами Дешт-и Кипчака вследствие неясности происхождения последних [Трепавлов, 2002, с.51-52, 61-62].
[2] Д.Н. Маслюженко подчеркнул, что клан буркут фиксируется в составе улуса Шибана лишь прошибанидскими источниками.
[3] Вероятно, речь здесь может идти о миграции клана из Крыма во второй половине XIV века, в сязи с приходом в регион кыйатов и других племен во главе с Мамаем.
[4] Начало XIV в. – время написания основного труда Рашид-ад-Дина [Петрушевский, 1952, с.26-27].
[5] См. например (история, персы, с.507; история, арабы, с.417)
[6] Вероятно, статус буркутов как цправленцев Чимги-Туры позволил А.К. Алексееву причислить Адад-бека и Кепек-ходжу к Шибанидам [Алексеев, 2006, с.68].
[7] Этот факт Ж.М.Сабитов и И.В.Зайцев объясняют как анахронизм, имевший место в сочинении Масуда Кухистани.
[8] Таким образом интерпретировал события Г.Л.Файзрахманов [Файзрахманов, 2007, с.120-121].
[9] Стоит отметить, что первоначально Д.М. Исхаков выдвинул предположение о принадлежности Тайбугидов к салжигутам [Исхаков, 2000, c.51-53].
[10] Ярким примером может выступать мнение В.В. Трепавлова касательно отождествления монгольского рода мангут и мангытов из Дешт-и Кипчака.