ПАМЯТНИКИ МАТЕРИАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ –
ИСТОЧНИК ПО ИСТОРИИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА
(НА ПРИМЕРЕ ПАМЯТНИКОВ ЗОЛОТОЙ ОРДЫ В КОЛЛЕКЦИЯХ ЭРМИТАЖА)

Р. Ю. ПОЧЕКАЕВ[1]

Сведения о государстве и праве стран прошлого нередко являются достаточно скудными. Не является исключением и Золотая Орда – государство, существовавшее в XIII – начале XV вв. на территории современных Поволжья, Урала, Западной Сибири и Казахстана. До нашего времени от нее сохранилось несколько десятков официальных документов (большая часть которых – в переводах), сообщения ряда иностранных современников и в трудах историков. Сведения о государственном устройстве и правовой системе Золотой Орды, содержащиеся в них, единичны и неполны. И существенно дополнить их позволяет изучение источников, которые на первый взгляд, вообще не несут никакого юридического значения – речь идет о предметах материальной культуры. Таких источников золотоордынского происхождения сохранилось гораздо больше, чем актовых и нарративных материалов, а между тем, насколько известно, до сих пор никто не пытался рассматривать их как источник по истории государства права Золотой Орды.
Значительное количество предметов материальной культуры Золотой Орды находится, в частности, в Государственном Эрмитаже (Санкт-Петербург), в котором с декабря 2007 г. действует постоянная экспозиция «Золотая Орда. История и культура», в составе которой – изделия из золота, серебра и керамики, пояса, чаши, кубки, образцы текстиля и многое другое. Попробуем проанализировать, какую информацию государственно-правового характера могут представлять эти предметы для историков права.
Логичным будет начать с характеристики такого предмета как пайцза – металлическая дощечка, служившая своего рода удостоверением для ханских чиновников, обладателей специальных прав и привилегий или лиц, выполнявших какие-либо поручения. Пайцза, как правило, прилагалась к ярлыку – ханскому указу, и, таким образом, являлась не просто «предметом материальной культуры», а неотъемлемым элементом ордынского правового акта и, соответственно, несла прямую правовую нагрузку. Характерно, что на пайцзе чаще всего дублировался текст той части ярлыка, которую можно условно определить как «санкцию».

60

Ханские пайцзы обычно содержали также изображения различных существ и предметов, которые имели определенное смысловое значение. Так, например, рассматриваемая пайцза Абдаллаха отнесена к типу «тигровых»: пайцзы с изображением тигра (тигровой головы) обычно выдавалась монгольским чиновникам высокого ранга в знак подтверждения их полномочий. Изображение на пайцзе солнца и луны (на пайцзе Абдаллаха – две луны) отражало тот факт, что распоряжение, содержащееся в ханском ярлыке и на прилагаемой к нему пайцзе, подкреплено харизмой рода Чингис-хана, к которому принадлежали и ханы Золотой Орды: власть Чингизидов базировалась на небесной благодати (в монгольской традиции – «суу» или «сульдэ»), которая символически изображалась в виде небесных светил. Таким образом, ханские пайцзы отражали весьма характерную для средневекового (не только золотоордынского) права тенденцию, согласно которой источником права служили не только нормативные документы и правовой статус законодателя, но и «небесная» легитимация, божественное покровительство правящему роду.
Самостоятельное исследование следовало бы посвятить вопросу об информации правового характера на золотоордынских монетах. В первую очередь, сам факт чеканки монеты от своего имени является свидетельством того, что золотоордынские ханы были суверенными монархами, не подчинявшимися никакой более высокой власти. Первые монеты в Золотой Орде с именем ее правителя появляются при Менгу-Тимуре, внуке Батыя, в 1267 г.: как известно из письменных источников, именно при нем Золотая Орда действительно провозгласила свою независимость от Монгольской империи.[2]
Обычно на монете указывалось имя хана, иногда титул «султан», но практически всегда непременной характеристикой являлось «хан / султан правосудный». На наш взгляд, это – отражение статуса хана как высшей судебной инстанции в Золотой Орде. И в самом деле, из других источников нам известно, что золотоордынские ханы осуществляли судебную власть в отношении собственных подданных и даже вассальных правителей. Учитывая, что ордынские монеты имели распространение не только в самой Орде, но и в сопредельных государствах, помещение на них эпитета «правосудный» служило своего рода «политической рекламой» ханов.
Большой интерес исследователей вызывает размещение на монетах т. н. тамги – своеобразного родового знака Чингизидов, имевшего ряд разновидностей в зависимости от принадлежности того или иного потомка Чингис-хана к определенной ветви рода. Наиболее распространенной на золотоордынских монетах является тамга «дома Бату», т. е. Батыя, явившегося фактическим основателем Золотой Орды. Тем не менее, на монетах, чеканенных на ордынских монетных дворах, встречаются тамги и других ветвей рода, включая тамгу ханов Мунке и Арик-Буги, правивших в Монгольской империи в середине XIII в. До недавнего времени считалось, что ордынские правители, проставляя тамги монгольских ханов на своих монетах, выражали тем самым свою лояльность к центральной власти, однако сведения письменных источников нередко опровергают такое мнение.

61

Поэтому сегодня начинает преобладать версия, что тамга великих ханов на золотоордынских монетах отражала тот факт, что члены рода великих ханов обладали некоторыми владениями в Золотой Орде – так, например, тамга Мунке и Арик-Буги помещалась не на всех золотоордынских монетах, а лишь на чеканенных в городе Булгаре; по мнению исследователей, это означает, что этим Чингизидам принадлежали определенные земельные владения в этом регионе Поволжья.[3] Из письменных источников нам известно, что и сами золотоордынские ханы имели владения в других государствах Чингизидов – в Иране, Средней Азии и даже Китае, так что подобная версия представляется вполне оправданной. Таким образом, тамга на монетах является не «государственным гербом» (как продолжают считать некоторые исследователи), а, скорее, знаком собственности, отражающим принадлежность региона чеканки тем или иным представителям правящего рода.
Как известно, в первой половине XIV в. Золотая Орда приняла в качестве государственной религии ислам, что нашло отражение и в праве: если прежде легитимность золотоордынских властей базировалась на родовой харизме Чингизидов, то с этого времени дополнительным фактором легитимации стала служить опора на истинную веру. Так, например, на монетах хана Узбека (1313-1341) на смену прежней легитимационной формуле «Силой Вечного неба» приходит мусульманский символ веры «Нет бога кроме Аллаха, Мухаммад – посланник Аллаха».[4] Из письменных источников известно, что в правление этого хана в административной структуре Золотой Орды появляются представители мусульманского чиновничества, преобладающей правовой системой становится шариат – таким образом, монеты объективно отражают общую тенденцию государственного и правового развития Золотой Орды в тот период времени. Впрочем, в разные периоды истории Золотой Орды преобладали то мусульманские, то монгольские государственно-правовые традиции: как мы отметили выше, на пайцзе хана Абдаллаха, правившего уже во второй половине XIV в., т. е., уже после Узбека, вновь идет ссылка на Вечное Небо, а не на Аллаха и Мухаммада!
Следующий ряд памятников материальной культуры, казалось бы, имеет к государству и праву гораздо меньшее отношение, чем пайцзы или монеты – речь идет о таких предметах чисто «бытового» использования как седла, пояса, чаши, ковши и пр. Однако, как выясняется, и эти предметы могут послужить источником информации о золотоордынском государстве и праве.
Так, на хранящихся в Эрмитаже элементах оформления седла (седельных обкладках) помещена уже упомянутая выше тамга «дома Бату», что свидетельствовало о принадлежности обладателя седла к правящему роду и, соответственно, наличии у него определенных прав и привилегий, которыми пользовалось августейшее семейство. По некоторым данным, тамга могла помещаться также на предметах, принадлежавших высшим

62

военным и гражданским чиновникам Золотой Орды, как правило, связанным с правящим родом семейными узами – путем заключения браков.
Еще одним традиционным для тюрко-монгольских народов признаком статуса того или иного лица являлась принадлежащая ему ритуальная посуда – поясная чаша или ковш. Во все времена существовала традиция, согласно которой на официальных приемах и пирах каждый занимал место в соответствии со своим статусом. Отражением статуса могла являться чаша (или ковш) из драгоценного металла, которой то или иное лицо пользовалось на пиру – чаще всего на ней помещалось соответствующее изображение: тигр, дракон и пр., причем большое значение имели ракурс изображения, поза животного и пр.
Если чаша или ковш были актуальны во время официальных торжественных мероприятий, то другой «бытовой» предмет, пояс, отражал статус его обладателя в остальное время. «Опознавательным знаком» статуса обладателя пояса, как правило, служили его пряжка или дополнительные элементы в виде накладок и подвесных брелков. В Эрмитаже и ряде других музеев имеются пояса золотоордынского времени с различными изображениями. Так, знак тамги (как и на вышеупомянутой седельной обкладке) свидетельствовал о принадлежности обладателя к правящему роду, изображение тигра или дракона – о боевых заслугах обладателя пояса и связанных с ним правах и привилегиях, высоком статусе в армии и т. д. Как уже отмечалось выше, изображения животных были весьма разнообразны и, соответственно, отражали различный статус обладателей поясов в государственной и армейской иерархии.[5]
Сравнивая ордынские изделия XIII и XIV вв., важно отметить еще одну интересную тенденцию. Так, на ранних ювелирных изделиях присутствует в большей степени традиционная монгольская и тюркская символика, нередко – с элементами заимствованного китайского стиля. На изделиях же, датированных XIV в., нередко изображена более характерная для традиционных мусульманских обществ символика арабского, персидского и малоазиатского (сельджукского) происхождения. Это – весьма важное свидетельство изменений ценностных ориентаций правящей верхушки Золотой Орды: если раньше ее представители готовы были отказываться от предметов роскоши ради  соблюдения формальных предписаний монгольских государственных и правовых традиций и установлений Чингис-хана, то со времени принятия ислама начинается безудержное стремление ордынской знати к богатству и роскоши, характерной для власть имущих в мусульманских государствах. В своем желании продемонстрировать принадлежность к «просвещенному» Востоку   ордынская знать отказывалась от своего тюрко-монгольского наследия и нередко жертвовала функциональной составляющей различных предметов (включая традиционные пояса, седла, чаши и пр.) в угоду признакам роскоши и богатства, характерным для арабской и персидской культуры. На наш взгляд, эта тенденция свидетельствует о том, что принятие ислама в Золотой Орде повлекло не только формальный переход к нормам и институтам мусульманского общества, но и тотальное изменение всей ордынской идеологии: в первой половине

63

XIV в. Орда могла считаться монгольским, «чингизидским», государством в меньше степени, чем традиционным мусульманским.
В завершение следует упомянуть о предметах материальной культуры не ордынского происхождения, но имеющего прямое отношение к Золотой Орде и косвенное – к золотоордынскому государству и праву.
Так, например, в коллекциях Эрмитажа имеются предметы русского или армянского происхождения – хранящиеся в соответствующих отделах музея. На изделиях XIII-XIV вв. нередко встречаются элементы золотоордынского декора. Это прямо свидетельствует о связях этих государств с Золотой Ордой, о влиянии на них ее культурных традиций и косвенно подтверждает свидетельства письменных источников о том, что в течение некоторого времени и русские, и кавказские княжества находились под властью золотоордынских правителей, признавали свой вассалитет от них. Характерный пример – русская серебряная чаша XIV в., хранящаяся в русском отделе и украшенная орнаментом в ордынском стиле.[6]
Еще более интересным представляются «ордынские мотивы» на изделиях, изготовленных в государствах, которые не были вассалами Золотой Орды. Так, например, в Эрмитаже хранятся элементы пояса XIII-XIV вв., выполненного в «арагонском стиле», характерном для итальянских мастеров того времени: как известно, представители итальянских торговых республик в XIII-XV вв. имели тесные связи с Золотой Ордой. На серебряных обкладках пояса изображены представители ордынского общества – высокопоставленный чиновник, знатная дама, музыканты и пр. Исследователи с удивлением обнаружили, что последовательность этих обкладок изображает не что иное, как официальный прием у представителя ордынских властей![7] Таким образом, пояс свидетельствует, во-первых, о постоянных контактах западных европейцев с Золотой Ордой, тесном взаимодействии итальянских торговцев и дипломатов с ордынской администрацией (что подтверждается изображением на поясных обкладках характерных признаков ордынского чиновничества, которые вряд ли могли знать люди, не общавшиеся с ними непосредственно) и знании ими ордынского протокола. Несомненно, ордынский посольский церемониал и протокол имел строгое формальное закрепление и скрупулезно доводился до иностранных участников, коль скоро получил отражение даже в западноевропейском ювелирном изделии!
В заключение следует отметить, что мы постарались дать общую характеристику предметов материальной культуры Золотой Орды как источника по истории ее государства и права. Несомненно, эти исторические памятники заслуживают пристального внимания исследователей, и не исключено, что их более глубокий анализ позволит выявить еще немало ценной информации историко-правового характера. Конечно, в рамках подобных междисциплинарных исследований необходимо конструктивное сотрудничество правоведов с представителями других наук – источниковедами, археологами, историками культуры, нумизматами и др.

// Правоведение. 2008. № 5. С. 59-63.
           

[1] Кандидат юрид. наук, преподаватель юридического ф-та Санкт-Петербургского государственного университета.
[2] См.: Марков А. К. Инвентарный каталог мусульманских монет Эрмитажа. СПб., 1896. С. 443 и след.
[3] Петров П. Н. Тамги на монетах монгольских государств XIII-XIV вв. как знаки собственности // Труды международных нумизматических конференций «Монеты и денежное обращение в монгольских государствах XIII-XV веков».  Саратов 2001, Муром 2003. М., 2005. С. 170-177.
[4] Григорьев В. В. Описание клада из золотоордынских монет, найденного близ развалин Сарая. СПб., 1850. С. 8-9.
[5] Крамаровский М. Г. Золото Чингисидов: культурное наследие Золотой Орды. СПб., 2001. С. 30 и след.
[6] Крамаровский М. Г. Pax Mongolica и восточное серебро XIII-XIV в. // Эрмитажные чтения памяти Б. Б. Пиотровского. Тезисы докладов. СПб., 2000. С. 30-32.
[7] Крамаровский М. Г. Золото Чингисидов: культурное наследие Золотой Орды. СПб., 2001. С. 149-151.