Р. Ю. Почекаев

Статус ханов Золотой Орды и их преемников
во взаимоотношениях с государствами Европы
(по официальным актам и свидетельствам современников)*

Статус Золотой Орды (Улуса Джучи) и ее правителей на международной арене неоднократно менялся в зависимости от того или иного этапа развития этого государства. В истории Улуса Джучи довольно четко выделяются следующие четыре этапа: 1) улус в составе Монгольской империи (1222-1269); 2) период независимости (1269 – конец XIV / начало XV вв.); 3) многовластие (XV в.); 4) распад Золотой Орды и выделение из ее состава самостоятельных государств, правители которых претендовали на правопреемство от золотоордынских монархов.
На каждом из этих этапов ханы Золотой Орды и государств – ее преемников в Европе воспринимались по-разному, что находит подтверждение в различных источниках. В рамках проработки этого вопроса считаем целесообразным провести анализ официальных актов – дипломатических и нормативных материалов, а также свидетельств современников – но только тех из них, которые, как доподлинно известно, имели объективные сведения о Золотой Орде и ее преемниках, т. е. получали информацию из первых рук (как правило, это были дипломаты, непосредственно общавшиеся с представителями джучидских властей или авторы трудов, опиравшиеся на информацию дипломатов). Использовать исторические хроники и сочинения (тем более, гораздо более позднего времени) представляется не вполне корректным, поскольку их авторы нередко писали о событиях прошлого, проецируя на них современные им политические реалии, а потому объективность таких источников под большим вопросом.
Большую часть первого из выделенных нами этапов занимает правление Бату, сына Джучи и внука Чингис-хана (1227-1256), который фактически явился основателем Золотой Орды, хотя сам ханского титула не носил[1]. Этот факт прекрасно знали в Западной Европе, что подтверждается рядом современников этого правителя. Первые упоминания о Бату в западных источниках относятся к 1246-1247 гг., когда Папа римский Иннокентий IV отправил несколько своих посольств к монголам. Эти послы и оставили первые сообщения о Бату как о правителе, причем вполне объективно отразили его статус.
Так, например, Иоанн де Плано Карпини, посол Папы римского к великому хану Гуюку, упоминает Бату без титула, но при этом сообщает, что он – «наиболее могуществен по сравнению со всеми князьями татар, за исключением императора, которому он обязан повиноваться»[2]. Бенедикт Поляк, спутник Иоанна де Плано Карпини, также отмечает, что Бату («Бати») – самый могущественный после императора; любопытно отметить, что он прекрасно осознает, что Бату вовсе не был самым старшим в роду по возрасту, поскольку дальше упоминается его брат Орду, который характеризуется как самый старший из вождей и наиболее уважаемый[3]. Аналогичным образом, Симон де Сент-Квентин, участник другого папского посольства к монголам, побывавший в ставке Байджу, монгольского наместника Ирана, также различает их положение: Байджу титулуется просто «нойон» (noy), а Бату – «великий татарский князь» (princeps Tartarorum maximus) [4]. Эти авторы, будучи послами, лично общались с монголами и, соответственно, могли получать из первых рук информацию о настоящих титулах и настоящем статусе того или иного правителя.

30

Ошибки в их сведениях  практически исключались.
Стоит упомянуть еще двух европейских авторов, которые лично не общались с Бату, но пережили монгольское нашествие и оставили свои записи о нем, упоминая и Бату. Первый из них – венгерский каноник Рогерий, побывавший в плену у монголов: он называет Бату «главный господин»[5]. Другой – историк Фома Сплитский, писавший преимущественно со слов очевидцев; он также упоминает Бату как ханского сына и татарского предводителя[6]. Как и посланцы Папы римского к монголам, эти авторы черпали информацию из первых рук и потому также объективно отражали статус правителя Золотой Орды.
Таким образом, западные современники, упоминающие о Бату, однозначно свидетельствуют об отсутствии у него ханского титула и говорят о нем, как об одном из улусных правителей Монгольской империи, хотя и обладающем более высоким положением, чем другие Чингизиды.
Существенное изменение статуса Бату после того, как он помог придти к власти великому хану Мунке в 1251 г., отмечает еще один европейский современник – Вильгельм де Рубрук, посланец французского короля Людовика IX, посетивший Бату и Мунке в 1252-1253 гг. Он также не титулует Бату ханом, но неоднократно говорит о его первенствующем положении в Монгольской империи. Так, например, он сообщает о том, что великий хан Мунке переселил пленных немцев на другие территории с позволения Бату. Далее он сообщает, что когда встречаются посланцы Мунке и Бату, последние стоят выше и оказывают посланцам великого хана меньше почестей[7].
Сообщение Вильгельма де Рубрука, таким образом, отражает статус Бату как «ака» рода Борджигин, обладающего большим авторитетом, чем сам великий хан и являющегося фактическим соправителем Монгольской империи. Его сведения также можно считать вполне объективными: часть информации он получил от монгольских информаторов, часть основана на его собственных наблюдениях.
Официальных документов от правления Бату не сохранилось, но в ряде источников второй пол. XIII в. сохранились сообщения о выдаваемых им грамотах, т. е. ярлыках[8]. Несомненно, право выдачи ярлыков (которым обладали исключительно носители ханского титула) появилось у Бату отнюдь не в результате обретения Улусом Джучи независимости, а в связи с его статусом «ака».
Ближайшие преемники Бату – Сартак (1256), Улагчи (1256-1257) и Берке (1257-1266) не упоминаются в современных им сочинениях западных авторов, не сохранилось от них и официальных документов. Последнее, впрочем, тоже в определенной степени свидетельствует о том, что ханским титулом ни один из них не обладал.
Зато от Менгу-Тимура (1267-1280), первого золотоордынского правителя, официально объявившего Улус Джучи независимым, а себя – его ханом, сохранилось два ярлыка, однозначно свидетельствовавших о его ханском достоинстве: один был выдан великому князю Ярославу Ярославичу в связи с пожалованием привилегий рижским купцам («немецким гостям», которые, вероятно, также получили от него ярлык), другой – киевскому митрополиту Кириллу с пожалованием льгот русской церкви[9].
Преемники Менгу-Тимура на протяжении практически целого столетия носили ханский титул, что подтверждают сохранившиеся до нашего времени золотоордынские документы – ярлыки ханов Узбека (1313-1341), Джанибека (1342-1357), Бердибека (1357-1359), Мухаммада Бюлека (1370-1380), а также ряд других документов, упоминающих о ярлыках, выданных ханами Токтой (1291-1312), Азизом

31

(1364-1367), Пулад-Тимуром (между 1361 и 1367 гг.)[10]. Сохранились также две пайцзы – металлические дощечки, обычно прилагавшиеся к ханским ярлыкам: они содержат имена ханов Кильдибека (1361-1362) и Абдаллаха (1362-1369).[11] От более позднего времени до нас дошли ярлыки ханов Токтамыша (1379/1381-1395), Тимур-Кутлуга (1397-1399), Улуг-Мухаммада (1419-1437, с перерывами), Ахмата (1465-1481), Муртазы (1494 – ок. 1498)[12]. Таким образом, со времени Менгу-Тимура и вплоть до самого падения Золотой Орды в 1502 г. ханский титул ее правителей подкрепляется официальной документацией – ханскими ярлыками, издававшимися ханами на протяжении всего «ханского периода» Золотой Орды (1269-1502).
В западной традиции титул «хан» традиционно переводился как «император». Именно императором именовали ордынского хана западные правители.  В частности, сохранились несколько посланий венецианского дожа Андреа Дандоло к хану Джанибеку и его сановникам, в которых Джанибек именуется «Превосходный и славнейший государь Джанибек, царь царей, благоденствующий император татар и всевозможных стран восточных, государь дивный, превыше всех почитаемый, высоко возвеличенный»[13]!
Конечно, можно предположить, что дож, заинтересованный в подтверждении торговых привилегий своим подданным – венецианским купцам в Азове – мог из лести назвать золотоордынского хана таким цветистым титулом. Однако, как выясняется, императорский титул ордынского монарха признавался европейцами и вне переговоров непосредственно с Золотой Ордой! Весьма интересным подтверждением этого служит итальянский перевод ярлыка Джанибека венецианским купцам Азова, в котором хан именуется magnificus imperator generalis («великий всеобщий император»): в тюркском или персидском оригинале ярлыка хан именовался просто Джанибек, без всякого титула, а итальянский перевод был сделан уже в Венеции «для внутреннего пользования»[14]! Аналогичным образом, хан Золотой Орды именовался императором даже в переговорных документах правителей Венеции и Генуи, в которых ордынские представители также никоим образом не участвовали[15].
Титул «император» по отношению к хану Золотой Орды (равно как и в самой Западной Европе) означал независимого верховного правителя, не признающего сюзеренитет какого-либо монарха. В качестве такового признавали и хана Золотой Орды, однако в некоторых случаях не обходилось и без курьезов. Так, например, в анонимном французском сочинении «Книга о великом хане», составленном в первой четверти XIV в., содержится следующий пассаж: «Великий хан Китая (cathay) – самый могущественный среди всех королей в мире. Ему подчинены и приносят присягу все великие сеньоры той страны, особенно три великих императора – император Альмалыка (lempereur de cambalech), императора Буссая (lempereur de bussay) и император Узбек (lempereur usbech). Эти три императора посылают ежегодно указанному хану леопардов, быстрых

32

верблюдов, кречетов и огромное количество драгоценных камней, поскольку они признают его своим сеньором и сюзереном… Каково же должно быть могущество великого хана, которому служат столь могущественные сеньоры?»[16]. Этот отрывок весьма интересен тем, что, являясь противоречивым по смыслу (император не мог быть подчинен другому монарху!), вместе с тем, отражает вполне реальные события. Дело в том, что в начале XIV в. (около 1304-1305 гг.) правители трех улусов Монгольской империи, прежде выделившихся из ее состава в 1269 г., номинально признали главенство императора Юань, сохранив при этом свои ханские титулы. Согласно документам, включенным в китайскую династийную хронику «Юань-ши» (составлена в 1369 г.), еще в 1350-е гг. хан Джанибек считался князем империи Юань третьей степени и в качестве такового получал даже от ее императора жалование[17]. Впрочем, с середины XIV в. связи европейцев с Китаем были потеряны, и хан Золотой Орды примерно на полтора столетия остался единственным «татарским императором», с которым они взаимодействовали.
И в качестве «императоров» ханы Золотой Орды сумели заполучить в качестве вассалов даже некоторых европейских государей! Так, в частности, когда литовские князья захватили часть земель Южной Руси, вытеснив оттуда чиновников Золотой Орды, они предпочли продолжать признавать эти земли собственностью хана Золотой Орды, а сами за владение ими платили ему дань: впервые это обязательство было закреплено в ярлыке Токтамыша литовскому великому князю Ягайло в 1392/1393 г.[18]. Четкая дифференциация статуса хана Золотой Орды и западных монархов отражается и в соглашении между Токтамышем и великим князем литовским Витовтом 1397/1398 г., согласно которому Витовт, находившийся в зените своего могущества, соглашался оказать поддержку лишившемуся трона Токтамышу, которого обязался посадить, тем не менее, на «царство», а себя – лишь на «великое княжение». Результатом этого соглашения стала битва на Ворскле, после которой побежденный Витовт вынужден был признать себя вассалом уже нового хана Золотой Орды, Тимур-Кутлуга и принять в подчиненном ему Киеве ханского наместника[19].
Также весьма интересным представляется отметить, что западноевропейские современники не заблуждались и относительно титулов всесильных ордынских временщиков, которые фактически управляли Золотой Ордой, меняя на троне ханов-марионеток. Например, могущественный ордынский темник Мамай, даже в русских летописях нередко именуемый царем (правда, в более позднее время и по политическим причинам[20]), в западных источниках фигурирует как titanus, т. е. «тудун» – так в европейской традиции именовали правителя Крыма, каковым Мамай являлся – или «сеньор»[21]. Не обманывались западноевропейские современники и относительно статуса другого могущественного временщика – Едигея, также управлявшего Золотой Ордой около 20 лет. Например, Руи Гонсалес де Клавихо, посол кастильского короля к Аксак Тимуру, именует Едигея «кавалером», четко отличая от «императора Тотамиха» (т. е. Токтамыша)[22]. Даже полу-

33

грамотный немецкий солдат-наемник Иоганн Шильтбергер прекрасно ориентировался в иерархии Золотой Орды, у правителей которой ему довелось служить некоторое время: Едигей назван им «вельможей», а всецело подвластные ему ханы Шадибек и Пулад – «королями»[23].
Наиболее интересным в рамках нашего исследования представляются два последних этапа: период многовластия в Золотой Орде, имевший место практически на протяжении всего XV столетия, и период существования независимых ханств – наследников Золотой Орды.
Во время длительной междоусобицы в Золотой Орде, вошедшей в русские летописи под названием «Замятни великой» (1359-1381), одновременно появлялось несколько ханов, каждый из них предъявлял претензии на трон всего Улуса Джучи и, соответственно, имел право на признание в качестве «царя» на Руси и «императора» в Западной Европе. В следующем же столетии Золотая Орда фактически распалась на ряд независимых владений – Тахт-эли («Престольное владение») со столицей в Сарае, Большую Орду в южнорусских землях, Хаджи-Тархан и др. О претензиях правителя каждого из них на общеордынский трон уже речи не шло, но, тем не менее, все они по-прежнему признавались ханами-императорами, что находит подтверждение как в официальных документах, так и в свидетельствах современников.
Так, например, венецианец Иосафат Барбаро сообщает об одновременном существовании двух «императоров» – Улуг-Мухаммада, изгнанного в Казань и Кичи-Мухаммада, правившего в Сарае[24]. Приблизительно в то же время литовский великий князь Свидригайло принимает ярлык от того же Улуг-Мухаммада, признавая себя его вассалом в отношении южнорусских земель[25]. О последних правителях Золотой Орды, сыновьях Ахмад-хана, упомянутый И. Барбаро также приводит весьма интересную информацию, четко различая их статус: старшего, Шейх-Ахмада, он называет gran can («великий хан»), а остальных двоих (Муртазу и Сайид-Ахмада) – «другими татарскими правителями», т. е. его соправителями. Весьма характерно, что при этом он отмечает, что «люди… не представляют себе разницы между великим ханом и Мордасса-ханом», объясняя это тем, что сведения о Золотой Орде европейцы обычно получают в искаженной форме из Стамбула[26].
Наконец, после падения Золотой Орды в 1502 г. на ее территории возникает ряд самостоятельных государств, каждое из которых возглавляет хан. Однако расстановка сил в них принципиально иная, чем была в Улусе Джучи в период многовластия. Если все ханы распадающейся Золотой Орды считались равными и претендовали в отношениях с Европой на статус «императоров», то теперь между правителями различных татарских ханств устанавливаются отношения как между старшими и младшими, что немедленно отражается и в официальных документах, и в свидетельствах современников.
Фактическим правопреемником ханов Золотой Орды стал крымский хан. Именно крымский правитель Менгли-Гирей в 1502 г. окончательно разгромил хана Шейх-Ахмада, что ознаменовало падение Золотой Орды. Тем не менее, формально прекращение существования Улуса Джучи или Улуг Улуса (именно так называлась Золотая Орда в официальной документации) не было зафиксировано. Напротив, еще в 1657 г. крымский хан Мухаммад-Гирей IV именовал себя в послании к польскому королю Яну-Казимиру «Великой Орды и Великого царства, и Дешт-кипчака, и престольного Крыма, и всех татар, и многих ногаев, и татов с тавгачами, и живущих в горах черкесов великий падишах я, великий хан Мухаммед-Гирей» [27]. Включение в титул хана элементов «Великой Орды» и «Дешт-кипчака» однозначно свидетельствует о претензиях крымских ханов на полноправное преемство от ханов Золотой Орды.
И западные монархи воспринимали их в качестве таковых. В частности, польские короли продолжали признавать свой вассалитет от крымских ханов на южнорусские

34

земли, получать от них ярлыки и выплачивать за них дань Крыму – несмотря на то, что московские государи еще на рубеже XV-XVI вв. отвоевали эти территории и не собирались уступать их ни крымским ханам, ни польским королям[28]. Польский историк начала XVI в. Матвей Меховский называет крымского хана Мухаммад-Гирея «государем Перекопским» и «Крымским императором»; другой польско-литовский историк середины XVI в. Михалон Литвин также называет крымского хана caesar (цезарь, т. е. опять же – император)[29].
Несомненно, и у крымских монархов, и у их западноевропейских дипломатических партнеров были основания считать именно крымского хана основным правопреемником ханов Золотой Орды: в первой половине XVI в. крымские ханы стали проводить активную политику по «собиранию земель» Улуса Джучи под своей властью: еще в первой половине 1520-х гг. Мухаммад-Гирей I захватил Астрахань и посадил там ханом (правда, на очень короткий срок) своего сына Бахадур-Гирея, а в Казани – своего брата Сафа-Гирея. Таким образом, практически все владения Золотой Орды от Поволжья до Черноморья оказались в руках одного семейства Джучидов. Впрочем, с гибелью Мухаммад-Гирея (1523 г.) его амбициозные планы рухнули, и объединение Улуса Джучи в одних руках так и не состоялось. Тем не менее, Крым, как мы имели возможность убедиться, еще на протяжении столетий сохранял право преемства от золотоордынских ханов, признаваемое и в Европе.
Каков же был статус других ханств, образовавшихся после распада Золотой Орды, в глазах монархов Европы? Такие государства, как Астраханское или Сибирское ханство, похоже, вообще не имели контактов с европейскими государями, и потому их статус в глазах европейских монархов определить достаточно сложно. Впрочем, на основании сохранившегося послания сибирского хана Кучума московскому царю Ивану IV можно сделать вывод, что амбиции сибирского Шибанида были отнюдь не велики: он именует себя «вольным (свободным) человеком»[30], т. е., всего лишь  отмечает, что никому не подчиняется; отсутствие у него каких-либо титулов, связанных с прежним наследием Золотой Орды, несомненно, свидетельствует о весьма скромных его притязаниях на былой Тюменский юрт Улуса Джучи. По мнению некоторых исследователей, сибирские ханы в разное время признавали сюзеренитет бухарских или даже казанских ханов.
Несколько больше информации имеется о статусе казанских ханов. Сохранилось несколько ярлыков казанских ханов, в которых (в отличие от их крымских родичей) отсутствуют пышные титулы, свидетельствующие о претензиях на власть над обширными владениями Улуса Джучи: ярлыки ханов Ибрагима (1467-1478) и Сахиб-Гирея (1521-1524) начинаются просто именами ханов[31].
Постоянный натиск московских государей на Казань периодически заставлял Казанское ханство принимать московский протекторат, что нашло отражение и в свидетельстве современника – Матвея Меховского: «Об их государях, деяниях и генеалогии не пишут, так как они – данники князя Московии и зависят от воли его и в мирной жизни, и на войне, и в деле избрания себе вождей»[32]. Однако, когда к власти в Казани приходит враждебная Москве крымская династия Гиреев, новые ханы перестают признавать вассалитет от московских государей и начинают активно налаживать контакты с Европой. Сохранился ряд посланий хана Сафа-Гирея к польскому королю Сигизмунду I, которого он именует «отцом»[33]. Таким образом, он признает свой более низкий статус по отношению к польскому королю, а следовательно – и к крымскому хану, который польского короля в своих посланиях называет «братом», т. е.

35

равным по статусу[34]. В этом различии нет ничего удивительного, поскольку казанский хан приходился племянником крымскому хану и, следовательно, признавал себя подчиненным ему правителем – несмотря на то, что оба правителя носили ханский титул и издавали ярлыки, а следовательно, являлись формально независимыми правителями!
Мы не остановились бы на этом моменте, если бы наше внимание не привлек еще один официальный документ, а именно – ярлык крымского хана Сахиб-Гирея I московскому великому князю Ивану IV 1537 г. Крымский хан, в частности, отмечает: «Казаньская земля мой юрт, а Сафа Гиреи царь брат мне»[35]. Как известно, казанский Сафа-Гирей приходился крымскому Сахиб-Гирею родным племянником в семейном отношении и вассалом в политическом. Тем не менее, в послании к иностранному государю он именует его «братом», т. е. равным себе. Чем можно объяснить подобный эпитет по отношению к казанскому хану, в подчиненном отношении которого к Крыму у соседних монархов вряд ли были какие-то сомнения?
Полагаем, дело в том, что представители рода Джучидов (тем более, такие близкие родственники, как члены одного семейства Гиреев) старались сохранять в глазах иностранных государей впечатление единства рода и блюсти престиж не только свой, но и своих родичей, вполне логично полагая, что повышение престижа рода влечет и повышение их собственной репутации на международной арене. Называя казанского правителя – своего вассала ханом и своим «братом», крымский хан намекал на собственное могущество: каким же он должен быть великим правителем, если в подчинении у него другие монархи с равным титулом!
Вообще же, тема отношений постордынских ханств, их зависимости друг от друга и соподчиненности, на сегодняшний день представляется очень мало проработанной. Несомненно, во многом на выстраивание взаимоотношений Крыма и Казани, Бухары и Сибири, Астрахани и Большой Орды и пр., на формирование отношений «сюзерен – вассал» большое влияние оказывали самые различные факторы: семейные отношения (представители младшей ветви, правившей в одном юрте, могли признавать главенство старшей ветви, правившей в другом), исторические традиции подчинения одних юртов другим (Тюменский юрт входил в состав Ак-Орды, что давало наследникам последней претендовать на главенство над тюменскими и сибирскими правителями) и пр. Все эти вопросы, безусловно, нуждаются в дополнительном изучении и не входят в задачи настоящей статьи.
Логическим же завершением настоящего исследования будет анализ сообщения, которое содержит намеренное принижение статуса татарских правителей европейским современником (прекрасно отдававшим себе отчет, каков их истинный статус!) в политических целях. Речь идет о сочинении Даниила Принца из Бухова «Начало и возвышение Московии», написанном около 1575 г. по заданию австрийского императора Максимилиана II. В нем, в частности, золотоордынские ханы именуются dux, т. е. «герцог», а правители сравнительно недавно покоренных Казани и Астрахани – неопределенно «князьями или царями»[36].
Несомненно, подобное принижение статуса татарских правителей связано исключительно с нежеланием европейских монархов признавать царский титул московского государя – да и еще в условиях обострения отношений Москвы с Западной Европой в результате Ливонской войны. Притязания московских царей на преемство от правителей Улуса Джучи не были секретом для западных государей, а потому принижение статуса правителей татарских ханств в историко-идеологических сочинениях давало Европе определенные основания отвергать и царский статус московских монархов. Именно этими причинами следует объяснять столь пренебрежительное отношение европейского автора к титулатуре ордынских, казанских и астраханских ханов, а не его незнанием их истинного статуса по отношению к Руси и Европе: как мы неоднократно имели случай убедиться, истинный статус джучидских монархов европейские правители прекрасно знали и выстраивали с ними отношения соответственно.

36

Алишев С. Казан ханлыгы чорындагы татарча чыганаклар. Казань, 2002.
Базилевич К. В. Ярлык Ахмед-хана Ивану III // Вестник Московского университета. 1948. № 1. С. 29-46.
Банзаров Д. Пайзе, или металлические дощечки с повелениями монгольских ханов // Записки Санкт-Петербургского археологического научного общества. Вып. II. 1850. С. 72-97.
Барбаро И. Путешествие в Тану // Барбаро и Контарини о России / Пер., коммент. Е. Ч. Скржинской. М., 1971.
Волков М. О соперничестве Венеции с Генуей // Записки Одесского общества истории и древностей. Т. 4. Отд. 4-5. 1860.
Гильом де Рубрук. Путешествие в восточные страны / Пер. А. И. Малеина, вступит, ст., коммент. М. Б. Горнунга // Путешествия в восточные страны. М., 1997.
Горский А. А. Москва и Орда. М., 2000.
Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М.; Л.,. 1949.
Григорьев А. П. Загадка крепостных стен Старого Крыма // Вестник Санкт-Петербургского университета. 2003. Сер. 2. Вып. 4 (№ 26). С. 22-29.
Григорьев А. П. Золотоордынские ярлыки: поиск и интерпретация // Тюркологический сборник. 2005: Тюркские народы России и Великой степи. М., 2006. С. 74-142.
Григорьев А. П. Обращение в золотоордынских ярлыках XIII–XIV вв. // Востоковедение. Вып. 7. 1980. С. 155-180.
Григорьев А. П. Обращение к ордынскому хану и его сановникам в посланиях венецианского дожа // Вестник Санкт-Петербургского университета. 1992. Сер. 2. Вып. 4. С. 6-12.
Григорьев А. П. Сборник ханских ярлыков русским митрополитам: Источниковедческий анализ золотоордынских документов. СПб., 2004.
Григорьев А. П., Григорьев В. П. Коллекция золотоордынских документов XIV века из Венеции: Источниковедческое исследование. СПб., 2002.
Григорьев В. В., Ярцов Я. О. Ярлыки Тохтамыша и Сеадет-Гирея // Записки Одесского общества истории и древностей. 1844. № 1. С. 1-16.
Даниил Принц из Бухова. Начало и возвышение Московии / Пер. И. А. Тихомирова. М., 1877.
Зайцев И. В. Письмо хана Большой Орды Ахмада турецкому султану Мехмеду II Фатиху (881 г. хиджры) // Восточный архив. 1999. № 2-3. С. 4-15.
Иоанн де Плано Карпини. История монгалов / Пер. А. И. Малеина, вступит, ст., коммент. М. Б. Горнунга // Путешествия в восточные страны. М., 1997.
Иоганн Шильтбергер. Путешествие по Европе, Азии и Африке /  Пер. Ф. К. Бруна. Баку. 1984.
Ипатьевская летопись // Полное собрание русских летописей. Т. II. СПб., 1908.
История Казахстана в русских источниках. Т. I: Посольские материалы русского государства (XV-XVII вв.). Алматы: Дайк-Пресс, 2005.
«История Татар» Ц. де Бридиа / Пер. с латыни С. В. Аксенова и А. Г. Юрченко // Христианский мир и «Великая монгольская империя». СПб., 2002.
Киракос Гандзакеци. История Армении / Пер. с древнеарм., предисл. и коммент. Л. А. Ханларян. М., 1976.
Кычанов Е. И. «История династии Юань» («Юань ши») о Золотой Орде // Историография и источниковедение истории стан Азии и Африки. Вып. 19. 2000. С. 146-157.
Матвей Меховский. Трактат о двух Сарматиях / Введ., пер. и коммент. С. А. Аннинского. М.; Л., 1936.
Миргалеев И. М. Политическая история Золотой Орды периода правления Токтамыш-хана. Казань, 2003.
Михалон Литвин. О нравах татар, литовцев и московитян / Пер. В. И. Матузовой. Отв. ред. А. Л. Хорошкевич. М., 1994.
Мустафина Д. Послание царя казанского // Гасырлар авазы – Эхо веков. 1997. № 1-2. С. 26-38.
Мухамедьяров Ш. Ф. Тарханный ярлык казанского хана Сахиб-Гирея 1523 г. // Новое о прошлом нашей страны. Памяти академика М.Н.Тихомирова. М., 1967. С. 104-109.
Памятники русского права. Выпуск третий: Памятники права периода образования русского централизованного государства. XIV-XV вв. М., 1955.
Почекаев Р. Ю. Батый. Хан, который не был ханом. М., 2006. С. 20-27.
Почекаев Р. Ю. Образ Мамая в русском летописании как средство делегитимизации власти ордынского хана // Герои и антигерои в исторической судьбе России: Материалы 35-й

37

всероссийской заочной научной конференции. СПб., 2004. С. 29-34.
Почекаев Р. Ю. Русские земли в татарско-литовских отношениях  и Москва (по данным ханских ярлыков конца XIV – начала XVI в.) // Труды кафедры истории России с древнейших времен до ХХ века. Т. I: Материалы международной научной конференции «Иван III и проблемы российской государственности: к 500-летию со дня смерти Ивана III (1505-2005). СПб.: СПбГУ, 2006. С. 213-229.
Почекаев Р. Ю. Сведения о Золотой Орде в «Книге о великом хане» // Тюркологический сборник. 2006. М., 2007. С. 260-273.
Радлов В. Ярлыки Тохтамыша и Темир-Кутлуга // Записки Восточного отдела Русского археологического общества. Т. III. 1889. С. 1-40.
Руи Гонсалес де Клавихо. Дневник путешествия в Самарканд ко двору Тимура (1403-1406) / Пер. И. С. Мироковой. М.: Наука, 1990.
Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. II: Извлечения из персидских сочинений, собранные В. Г. Тизенгаузеном и обработанные А. А. Ромаскевичем и С. Л. Волиным. М.; Л., 1941.
Фаизов С. Ф. Письма ханов Ислам-Гирея III и Мухаммед-Гирея IV к царю Алексею Михайловичу  и королю Яну Казимиру. 1654-1658. Москва, 2003.
Флоря Б. Н. Две грамоты хана Сахиб-Гирея // Славяне и их соседи. Славяне и кочевой мир. Вып. 10. М., 2001. С. 236-240.
Флоря Б. Н. Орда и государства Восточной Европы в середине XV века (1430-1460)  // Славяне и их соседи. Славяне и кочевой мир. Вып. 10. М., 2001. С. 172-196.
Фома Сплитский. История архиепископов Салоны и Сплита / Вступ. ст., пер. и коммент. О. А. Акимовой. М., 1997.
Хади Атласи. История Сибири / Пер. с татар. яз. А. И. Бадюгиной. Казань, 2005.
Хрестоматия по истории Средних веков. Т. И. Х-ХУ века. М., 1963.
Simon de Saint-Quentin. Histoire des Tartares / Publiee par J. Richard. Paris, 1965.

// Золотоордынская цивилизация. Сборник статей. Выпуск 1 / Гл. ред. И. М. Миргалеев. Казань: Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ, 2008. С. 29-37.

* К вопросу о переходе власти в государствах Чингизидов (2).
[1] См.: Почекаев Р. Ю. Батый. Хан, который не был ханом. М., 2006. С. 20-27.
[2] Иоанн де Плано Карпини. История монгалов / Пер. А. И. Малеина, вступит, ст., коммент. М. Б. Горнунга // Путешествия в восточные страны. М., 1997. С. 71.
[3] «История Татар» Ц. де Бридиа / Пер. с латыни С. В. Аксенова и А. Г. Юрченко // Христианский мир и «Великая монгольская империя». СПб., 2002. С. 110.
[4] Simon de Saint-Quentin. Histoire des Tartares / Publiee par J. Richard. Paris, 1965. XXXII, 34, 40.
[5] Хрестоматия по истории Средних веков. Т. И. Х-ХУ века. М., 1963. С. 714.
[6] Фома Сплитский. История архиепископов Салоны и Сплита / Вступ. ст., пер. и коммент. О. А. Акимовой. М., 1997. С. 114, 120.
[7] Гильом де Рубрук. Путешествие в восточные страны / Пер. А. И. Малеина, вступит, ст., коммент. М. Б. Горнунга // Путешествия в восточные страны. М., 1997. С. 123.
[8] Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. II: Извлечения из персидских сочинений, собранные В. Г. Тизенгаузеном и обработанные А. А. Ромаскевичем и С. Л. Волиным. М.; Л., 1941. С. 15; Киракос Гандзакеци. История Армении / Пер. с древнеарм., предисл. и коммент. Л. А. Ханларян. М., 1976. С. 218; Ипатьевская летопись // Полное собрание русских летописей. Т. II. СПб., 1908. С. 829.
[9] Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М.; Л.,. 1949. С. 57; Памятники русского права. Выпуск третий: Памятники права периода образования русского централизованного государства. XIV-XV вв. М., 1955. С. 467-468. См. также: Григорьев А. П. Сборник ханских ярлыков русским митрополитам: Источниковедческий анализ золотоордынских документов. СПб., 2004. С. 7-44.
[10] См.: Григорьев В. В., Ярцов Я. О. Ярлыки Тохтамыша и Сеадет-Гирея // Записки Одесского общества истории и древностей. 1844. № 1. С. 1-16; Григорьев А. П., Григорьев В. П. Коллекция золотоордынских документов XIV века из Венеции: Источниковедческое исследование. СПб., 2002; Григорьев А. П. Сборник ханских ярлыков русским митрополитам: Источниковедческий анализ золотоордынских документов.
[11] См.: Банзаров Д. Пайзе, или металлические дощечки с повелениями монгольских ханов // Записки Санкт-Петербургского археологического научного общества. Вып. II. 1850. С. 72-97.
[12] Радлов В. Ярлыки Тохтамыша и Темир-Кутлуга // Записки Восточного отдела Русского археологического общества. Т. III. 1889. С. 1-40; Базилевич К. В. Ярлык Ахмед-хана Ивану III // Вестник Московского университета. 1948. № 1. С. 29-46; Зайцев И. В. Письмо хана Большой Орды Ахмада турецкому султану Мехмеду II Фатиху (881 г. хиджры) // Восточный архив. 1999. № 2-3. С. 4-15; Горский А. А. Москва и Орда. М., 2000. С. 199-200; Григорьев А. П. Золотоордынские ярлыки: поиск и интерпретация // Тюркологический сборник. 2005: Тюркские народы России и Великой степи. М., 2006. С. 74-142.
[13] Григорьев А. П. Обращение к ордынскому хану и его сановникам в посланиях венецианского дожа // Вестник Санкт-Петербургского университета. 1992. Сер. 2. Вып. 4. С. 7.
[14] См.: ; Григорьев А. П., Григорьев В. П. Коллекция золотоордынских документов XIV века из Венеции. С. 45, 74.
[15] Волков М. О соперничестве Венеции с Генуей // Записки Одесского общества истории и древностей. Т. 4. Отд. 4-5. 1860. С. 186.
[16] Перевод наш, цит. по.: Почекаев Р. Ю. Сведения о Золотой Орде в «Книге о великом хане» // Тюркологический сборник. 2006. М., 2007. С. 261-262.
[17] Кычанов Е. И. «История династии Юань» («Юань ши») о Золотой Орде // Историография и источниковедение истории стан Азии и Африки. Вып. 19. 2000. С. 157.
[18] См.: Миргалеев И. М. Политическая история Золотой Орды периода правления Токтамыш-хана. Казань, 2003. С. 96-97; Почекаев Р. Ю. Русские земли в татарско-литовских отношениях  и Москва (по данным ханских ярлыков конца XIV – начала XVI в.) // Труды кафедры истории России с древнейших времен до ХХ века. Т. I: Материалы международной научной конференции «Иван III и проблемы российской государственности: к 500-летию со дня смерти Ивана III (1505-2005). СПб.: СПбГУ, 2006. С. 215.
[19] Миргалеев И. М. Политическая история Золотой Орды периода правления Токтамыш-хана. С. 145-146.
[20] См. подробнее: Почекаев Р. Ю. Образ Мамая в русском летописании как средство делегитимизации власти ордынского хана // Герои и антигерои в исторической судьбе России: Материалы 35-й всероссийской заочной научной конференции. СПб., 2004. С. 29-34.
[21] Григорьев А. П. Обращение в золотоордынских ярлыках XIII–XIV вв. // Востоковедение. Вып. 7. 1980. С. 172-173; Он же. Загадка крепостных стен Старого Крыма // Вестник Санкт-Петербургского университета. 2003. Сер. 2. Вып. 4 (№ 26). С. 28.
[22] Руи Гонсалес де Клавихо. Дневник путешествия в Самарканд ко двору Тимура (1403-1406) / Пер. И. С. Мироковой. М.: Наука, 1990. С. 142.
[23] Иоганн Шильтбергер. Путешествие по Европе, Азии и Африке /  Пер. Ф. К. Бруна. Баку. 1984. С. 35.
[24] Барбаро И. Путешествие в Тану // Барбаро и Контарини о России / Пер., коммент. Е. Ч. Скржинской. М., 1971. С. 140-141.
[25] Флоря Б. Н. Орда и государства Восточной Европы в середине XV века (1430-1460)  // Славяне и их соседи. Славяне и кочевой мир. Вып. 10. М., 2001. С. 181.
[26] Барбаро И. Путешествие в Тану. С. 156;, см. также прим. 125.
[27] Фаизов С. Ф. Письма ханов Ислам-Гирея III и Мухаммед-Гирея IV к царю Алексею Михайловичу  и королю Яну Казимиру. 1654-1658. Москва, 2003. С. 115.
[28] См. подробнее: Почекаев Р. Ю. Русские земли в татарско-литовских отношениях и Москва (по данным ханских ярлыков конца XIV – начала XVI в.). С. 226-228.
[29] Матвей Меховский. Трактат о двух Сарматиях / Введ., пер. и коммент. С. А. Аннинского. М.; Л., 1936. С. 90; Михалон Литвин. О нравах татар, литовцев и московитян / Пер. В. И. Матузовой. Отв. ред. А. Л. Хорошкевич. М., 1994. С. 64-65.
[30] См., напр.: Хади Атласи. История Сибири / Пер. с татар. яз. А. И.Бадюгиной. Казань, 2005. С. 48-49.
[31] См.: Алишев С. Казан ханлыгы чорындагы татарча чыганаклар. Казань, 2002. с. 4, 9; Мухамедьяров Ш. Ф. Тарханный ярлык казанского хана Сахиб-Гирея 1523 г. // Новое о прошлом нашей страны. Памяти академика М. Н.Тихомирова. М., 1967. С. 104-109.
[32] Матвей Меховский. Трактат о двух Сарматиях. С. 92.
[33] Мустафина Д. Послание царя казанского // Гасырлар авазы – Эхо веков. 1997. № 1-2. С. 26-38.
[34] См.: История Казахстана в русских источниках. Т. I: Посольские материалы русского государства (XV-XVII вв.). Алматы: Дайк-Пресс, 2005. С. 33.
[35] Флоря Б. Н. Две грамоты хана Сахиб-Гирея // Славяне и их соседи. Славяне и кочевой мир. Вып. 10. М., 2001. С. 237.
[36] Даниил Принц из Бухова. Начало и возвышение Московии / Пер. И. А. Тихомирова. М., 1877. С. 14, 16.