Р. Ю. Почекаев
«Закон», «обычай», «традиция» средневековых монголов
в «Книге о тартарах» Иоанна де Плано Карпини
«Книга о тартарах» Иоанна де Плано Карпини имеет большую ценность для исследователей права средневековых монголов, поскольку в ней представлен взгляд европейского современника, который, к тому же, побывал в Монгольской империи в эпоху преобразований. Ценность свидетельства брата Иоанна тем выше, что «Сокровенное сказание» написано около 1240 г., а труд Джувейни создавался уже в 1250-е. «Книга о тартарах», таким образом, представляет свидетельство современника событий 1240-х гг. – весьма важного периода в истории монгольской государственности. В настоящем исследовании мы намерены показать, что брат Иоанн отразил не только сведения о разных источниках монгольского права, но и процесс формирования нового имперского законодательства, впоследствии в течение нескольких веков действовавшего в различных государствах Чингизидов, в том числе и в Улусе Джучи.
Распространенное мнение о том, что правовые отношения в Монгольской империи регулировалось исключительно Великой Ясой, вряд ли можно счесть обоснованным: монголы создали гораздо более сложную и многоуровневую система источников права. Т. Д. Скрынникова, в частности, называет среди источников права не только ясы («засак»), но также «билик» – изречения Чингис-хана, в большей степени носящие морально-этический, а не правовой характер; «зарлик» (ярлыки) – приказы и распоряжения ханов; «йосун» – древнее обычное право и «торё» – сакральное право монголов, унаследованное от древних тюрков [Скрынникова 1997, с. 42-43].
Говоря о нормах права монголов, брат Иоанн использует разные понятия: «закон», «установление», «обычай», «указ», «традиция». Только И. де Рахевилц, вслед за П. Джексоном, высказал предположение, что они могли обозначать разные источники права, но не стал развивать эту тему [Rachewiltz 1993, с. 102]. Между тем, при анализе «Книги» Иоанна де Плано Карпини следует учитывать два момента. Во-первых, францисканец-дипломат был одним из образованнейших людей своего времени и вряд ли произвольно употреблял понятия «закон», «обычай», «указ» и пр., которые со времен Римской империи четко дифференцировались. Во-вторых, «Книга» была написана отнюдь не по личным наблюдениям ее автора, а представляет собой отчет, составленный на основе информации, полученной от компетентных лиц – приближенных монгольских правителей (сначала – Бату, затем – Гуюка) [См.: Юрченко
142
2002б, с. 161]. Таким образом, можно не сомневаться, что брат Иоанн весьма четко и скрупулезно обозначал те или иные нормы права как обычай или установленный сверху закон.
«Законы и постановления»
Брат Иоанн сообщает: «Оттуда же он [Чингис-хан – Р. П.] вернулся в свою страну и там создал множество законов и установлений, которые тартары безупречно соблюдают» [Pian di Carpine 1989, V.18].[1] Далее францисканец говорит о содержании двух из них: смертная казнь за попытку захвата ханского трона без избрания на курултае и покорение всех остальных народов мира. Отметим, что, говоря о «законах и установлениях», брат Иоанн использовал термины leges et statuta. Lex означало закон, постановление, statuta – уставы и установления. Словом leх в Средневековой Европе нередко обозначали вообще совокупность писаных актов, исходящих от верховной власти.
Под leges францисканец, несомненно, подразумевал Великую Ясу Чингис-хана, и подтверждение этому мы находим в других источниках. Так, постановление о казни за узурпацию трона отражено в сообщении персидского историка второй половины XIII в. Джувейни. Он сообщает, что великий хан Гуюк после своего воцарения повелел судить Тэмугэ-отчигина – брата Чингис-хана, незадолго до этого пытавшегося захватить власть: «Когда они закончили свое дело, группа эмиров предала его смерти в соответствии с ясой» [Juvaini 1997, р. 255].
Что касается «установления» о покорении мира, то ни один источник не дает оснований отнести его к Ясе: и современники, и авторы боле позднего времени говорят о том, что это повеление Чингис-хана отражалось преимущественно в посланиях великих ханов, которые они направляли в качестве указов государям, считая последних ниже себя. Венгерский доминиканец Юлиан приводит текст послания великого хана Угедэя венгерскому королю Бэле IV (1237 г.): «Я Хан, посол царя небесного, которому он дал власть над землей…» [Юлиан 1995, с. 29]. Наследник Угедэя Гуюк в письме папе римскому Иннокентию IV (1246 г.) сообщает, что «Силою бога все земли, начиная от тех, где восходит солнце, и кончая теми, где заходит, пожалованы нам» [Плано Карпини 1997, с. 392-393, прим. 182]. В «Сокровенном сказании» слова о власти над миром вложены в уста самого Чингис-хана, который заявляет: «… я, будучи умножаем, пред лицом Вечной Небесной Силы, будучи умножаем в силах небесами и землей, направил на путь истины всеязычное государство и ввел народы под единые бразды свои…» Эти слова охарактеризованы как jarlig, т. е. повеление Чингис-хана [Козин 1941, § 224]. Следовательно, брат Иоанн сумел увидеть разницу между сводом законов Ясой и отдельными указами – ярлыками великих ханов, применив к первому из них термин lex, а ко вторым – statuta.
Т. Д. Скрынникова, опираясь на сведения «Сокровенного сказания», делает вывод о тождестве понятий «засак» и «зарлик», считая их синонимами, обозначавшими совокупность норм «гражданского» права [Скрынникова 2002, с. 143].[2] В подтверждение своей точки зрения она
143
приводит ряд фрагментов «Сокровенного сказания», в которых понятия «засак» и «зарлик» фигурируют в одинаковом значении – распорядок, указ, приказ. Это дало ей основание высказать предположение, что «засак» и «зарлик» обозначали одну и ту же категорию норм права, только первый термин имел происхождение тунгусо-манчжурское, а второй – тюркское [Скрынникова 1997, с. 43-44]. По нашему мнению, выводы Т. Д. Скрынниковой справедливы лишь применительно к первому этапу развития Монгольской империи – пока Чингис-хан объединял Монголию под своей властью. Действительно, любое распоряжение, исходившее от быстро усиливавшегося правителя, имело для его подданных силу закона, так что принципиальной разницы между ясой и ярлыком ни для хана, ни для исполнителей его воли поначалу не существовало. Тем более, в это время любые распоряжения Чингис-хана были устными, и разницу между ясой и ярлыком было обнаружить непросто [См.: Козин, §§ 145, 192, 202; Алтан Товч].
Но францисканец сообщает, что Чингис-хан принял «законы и установления», вернувшись в свою страну из походов против жителей страны «шумящего солнца», людей с песьими головами, людей с одной половиной туловища и т. п. – то есть тех походов, сообщения о которых, как установлено исследователями, относятся к фантастическому «Роману о Чингис-хане» [См.: Юрченко 2002б]. Следовательно, их хронология также является легендарной, и установить дату возвращения Чингис-хана из похода и принятия им законов представляется довольно сложным. Однако в нашем распоряжении есть информация других источников. Персидский историк Рашид ад-Дин, создавший «Сборник летописей» в начале XIV в., дает сходное сообщение под годом курицы, 622 г. х., т. е. 1225 г.: «То лето он пробыл дома и соизволил издать мудрые повеления [йасакха-и барик]» [Рашид ад-Дин 1952, с. 230].
Таким образом, сообщение брата Иоанна относится к периоду, когда Монгольская империя достигла более высокого уровня развития, когда форма указов была уже позаимствована монголами из империи Цзинь еще при Чингис-хане, что подтверждает, в частности, посол Южной Сун Чжао Хун: «Чингис также издает указы и распоряжения и другие документы. Всему этому научили их мятежные чиновники цзиньских разбойников» [Мэн-да Бэй-лу 1975, с. 74]. К этому времени стало проводиться принципиальное различие между ясами и ярлыками. Ясы стали означать именно законы Чингис-хана, составленные для регулирования отношений с подданными его обширной многонациональной империи и с иностранными государями, которые запрещалось изменять или отменять. Ярлыки же представляли собой указы по вопросам, не регулировавшимся ясами, но требовавшими вмешательства монарха, то есть своего рода «текущее законодательство». Именно к этому периоду и относится анализируемое сообщение брата Иоанна, в котором понятие «законы и установления» следует трактовать как «ясы и ярлыки». Восточные источники подтверждают тот факт, что францисканец произвел эту дифференциацию не по собственному усмотрению: Рашид ад-Дин сообщает, что «В этом году, [году] барана, он [Угедэй] захотел собрать еще раз всех сыновей, родственников и эмиров и заставить их вновь выслушать ясу и постановления» [Рашид ад-Дин 1960, с. 35].
«Закон или обычай»
Один раздел «Книги о тартарах» непосредственно посвящен правовым
144
нормам средневековых монголов: «У них есть также закон или обычай убивать мужчину и женщину, которых явно застают за прелюбодеянием; сходным образом и девушку, — если она будет предаваться разврату с кем-нибудь, убивают [и] мужчину, и женщину. Если кого-нибудь застают в земле, находящейся] в их владении, за грабежом или воровством его убивают без всякого сострадания. Также, если кто-нибудь раскрывает их замыслы, особенно когда они намереваются идти на войну, ему наносят по спине сто ударов, [таких] сильных, какие [только] может наносить один [крепкий] крестьянин большой палкой. Так же, когда какие-нибудь [лица] из младших [по чину] совершают какую-нибудь провинность, то их старшие их не щадят, а подвергают тяжелому бичеванию. Так же, нет никакого различия между сыновьями от наложницы и от жены, но отец их даёт каждому то, что хочет. А если отец принадлежит княжескому роду, то сын от наложницы является князем также, как [им] является сын от законной жены…» [Pian di Carpine 1989, IV.9].
Рассмотренные нами выше leges et statuta при всех своих различиях все же составляли единую группу норм, исходящую от верховной власти и олицетворявшую имперскую систему права. Понятия же «закон» (lex) и «обычай» (consuetudo) в теории права противопоставляются друг другу, и их объединение у брата Иоанна нуждается в исследовании.
Понятиям «legem» и «consuetudinem», употребляемым францисканцем, мы находим вполне эквивалентные понятия в монгольском средневековом праве. Это, соответственно, Яса, установленная Чингис-ханом, и древнее обычное право кочевников – «йосун». Обычаи складывались задолго до образования у тюрков или монголов централизованного государства и продолжали применяться внутри отдельных родов и племен даже тогда, когда активно начинали действовать официальные законодательные акты.
Примечательно, что упомянутые францисканцем нормы мы встречаем и в праве более поздних тюркских и монгольских народов. Так, например, ответственность за прелюбодеяние, грабеж, воровство предусматривают монгольские «18 степных законов» XVI-XVII вв. [Восемнадцать законов 2002, с. 46-47] и законы казахского хана Тауке, принятые в конце XVII в. [Левшин 1996, с. 367]. Отметим, что в этих степных «кодексах» за основу брались отнюдь не законы Чингис-хана, а именно древнее обычное право. О равенстве сыновей от законных жен с сыновьями не только от наложниц, но и с приемными, можно найти еще в домонгольских источниках – праве древних уйгуров [См., напр.: Садри Максуди 2002, с. 88].
Но, оказывается, что в других источниках эти же обычные нормы причисляются к Великой Ясе – законам Чингис-хана! Так, французский хронист Ж. де Жуанвиль, получивший сведения о монгольском праве от послов великого хана, прибывших к королю Людовику IX, пишет: «Законы, которые он дал им… были следующие: ни один человек не смеет красть у своего соседа или бить его, если не хочет лишиться руки; ни один человек не смеет сожительствовать с женой своего соседа, если не хочет лишиться руки или жизни» [Joinville 1906, р. 253]. Армянский историк конца XIII в. Григорий Акнерци также сообщает о законах Чингис-хана: «Вот эти божественные законы, которые он им предписал и которые они на своем языке называют ясак: во-первых, любить друг друга; во-вторых, не прелюбодействовать; не красть; не лжесвидетельствовать; не быть предателями…» [Патканов 1871, с. 4].
145
Брат Иоанн, как видим, колеблется, не зная, отнести ли эти нормы к новым имперским законам или древним обычаям. По нашему мнению, это свидетельствует о законодательной реформе в Монгольской империи, в результате которой ряд норм обычного права был включен в Ясу, но память о них, как о древних обычаях, еще была жива. Уже несколько лет спустя эти нормы стали позиционироваться как законодательство Чингис-хана (что отражено в сообщении Жуанвиля), а к концу XIII в. их однозначно ассоциировали с законодательной политикой основателя Монгольской империи, что подтверждается армянским историком.
Тут следует обратить внимание на то, что Великая Яса отнюдь не являлась кодексом законов, обязательных для исполнения всеми жителями обширной и многонациональной Монгольской империи. Это был, скорее, некий свод правил, призванный обеспечивать правящей монгольской элите эффективное управление покоренными народами и не допустить ее смешивания с другими народами. Подобная роль Великой Ясы позволяет понять, почему она включала в себя столь разные виды правовых норм, и почему после распада Монгольской империи правители выделившихся из нее кочевых государств перестали ссылаться на законодательство Чингис-хана.
Древние обычаи, включенные в Ясу, были предназначены для сохранения монголами их политической, культурной и бытовой самобытности, как завещал Чингис-хан. Их несоблюдение приводило к очень быстрой ассимиляции немногочисленной монгольской правящей верхушки местным населением, как это произошло, например, в Иране при последних ильханах или в Средней Азии при Тимуридах. И наоборот: после изгнания из Китая великие ханы вернулись в Монголию, где им не было необходимости отграничивать себя от своих подданных – таких же монголов. Поэтому предписания Ясы оказались у монголов позднего Средневековья невостребованными, и все их дальнейшее законодательство базировалось уже на традиционных обычаях, а не на имперском законодательстве Чингис-хана и его преемников [См., напр.: Рязановский 1931, с. 40; ср.: 2, с. 260]. Аналогичным образом, казахи опирались на древние обычаи, поскольку вели преимущественно кочевой образ жизни и не имели в подчинении многочисленных оседлых народов, среди которых ыбло необходимо выделяться, соблюдая Ясу.
Зато в государствах, где малочисленная монгольская элита сохраняла власть над многочисленным оседлым населением (Улус Джучи или Чагатаев Улус) законодательство Чингис-хана продолжало действовать, по меньшей мере, до XVI в. включительно. Так, персидские источники XV в. сообщают о применении Ясы в Золотой Орде: «Узбек постоянно требовал от них обращения в правоверие и ислам и побуждал их к этому. Эмиры же отвечали ему на это: “Ты ожидай от нас покорности и повиновения, а какое тебе дело до нашей веры и нашего исповедания и каким образом мы покинем закон (тура) и устав (ясык) Чингиз-хана и перейдем в веру арабов?”»; «Так как Идигу установил тонкие обычаи (тура) и великие законы (ясак) и люди из привольности попали в стеснение, то Шадибек тайно хотел уничтожить его» [СМИЗО 1941, с. 136, 141]. Фазлаллах ибн Рузбихан, приближенный Мухаммада Шейбани-хана, сообщает о применении в Бухарском ханстве норм ясы Чингис-хана по вопросам наследования еще в начале XVI в. [Ибн Рузбихан 1976, с. 59-60].
Означает ли вышесказанное, что нормы монгольского имперского
146
права и, в первую очередь, Великой Ясы вообще не распространялись на население покоренных стран? Вовсе нет, и это весьма ярко подтверждает фрагмент из «Книги» Иоанна де Плано Карпини, содержащий упоминание и краткую характеристику еще одного источника монгольского средневекового права.
«Традиция»
«Хотя у них не было закона о вершении правосудия, а также наказания за грехи, тем не менее у них есть некие традиции [хорошо известные поступки?], которые они определяют как грехи, и которые зафиксировали они сами или их предки», – сообщает брат Иоанн [Pian di Carpine 1989, III.7]. При этом францисканец употребляет термин traditiones, который для обозначения источника права официально в правовой науке не использовался.
К «традициям» брат Иоанн относит запрет дотрагиваться ножом до костра, садиться на плеть, проливать молоко и др. То есть, речь идет о неких табуированных действиях из сакральной сферы. Нарушение их могло привести к небесной каре, тогда как соблюдение гарантировало сохранение спокойствия и согласия между людьми и Небом. Эта сфера регулировалась у средневековых монголов особой группой норм права, известной под названием торё и представлявшей собой «сакральное» право тюркских и монгольских племен [См., напр.: Скрынникова 1997, с. 45-47; Скрынникова 2002, с. 143-144]. Брат Иоанн отмечает, что эти традиции, возможно, перешли к современным ему монголам от их предков, и это также указывает на древний характер рассматриваемых норм.
Влияние торё сохранилось у кочевых народов сохранилось и столетия спустя. В Казахском ханстве, правители которого считали себя преемниками Улуса Джучи, еще в XVIII-XIX вв. к именам султанов прибавляли приставку «тюря» (тюре), что символизировало их принадлежность к избранной Небом династии и право на верховную власть: например, Джантюре-хан, Сиддик-тюря [См. подробнее: Почекаев 2004, с. 540-541].
Однако, как и в случае с некоторыми древними кочевыми обычаями, в некоторых источниках есть сведения, позволяющие отнести подобные запреты к нормам Великой Ясы. Так, например, Джувейни приводит эпизод из жизни великого хана Угедэя: возвращаясь с охоты великий хан и его брат Чагатай увидели, как мусульманин совершает омовение; и Чагатай тут же усмотрел в этом нарушение Ясы [Juvaini 1997, р. 205]. Рашид ад-Дин, повторяя этот эпизод, уточняет: «Обычай и порядок у монголов таковы, что весной и летом никто не сидит днем в воде, не моет рук в реке, не черпает воду золотой и серебряной посудой и не расстилает в степи вымытой одежды, так как, по их мнению, именно это бывает причиной сильного грома и молнии, а они [этого] очень боятся» [Рашид ад-Дин 1960, с. 49]. Арабские авторы ал-Омари и ал-Макризи также относят запрет мыться и стирать одежду к законам, установленным Чингис-ханом [См.: Эгль 2004, с. 519]. Таким образом, речь определенно идет о некоем сакральном запрете. Но каким же образом он попал в состав Ясы?
Ответ следует искать, опять же, в стремлении Чингис-хана и его преемников упорядочить власть правящей верхушки монголов над иноземными народами и четко регламентировать отношения властной элиты со своими подданными различных национальностей. Нарушение
147
подобных запретов в присутствии представителей монгольской элиты, видимо, рассматривалось как преднамеренное оскорбление монголов, желание призвать на них небесную кару. Поэтому эти нормы также могли быть включены Чингис-ханом в Великую Ясу как один из аспектов взаимодействия представителей монгольской власти с покоренными народами. Вероятно, именно этим можно объяснить столь загадочную, на первый взгляд, фразу Ц. де Бридиа, записавшего отчет спутника брата Иоанна – Бенедикта Поляка: «Кроме того, у них есть некие традиции, [созданные] Чингис-каном, которые они соблюдают» и далее: «Кроме того, у них есть некие традиции, [созданные] Чингис-каном, которые они соблюдают» [История Татар 2002, с. 116, 117]. Видимо, речь идет как раз о включении основателем Монгольской империи норм «сакрального права» в состав Великой Ясы.
Надо отдать должное монгольским правителям: они всячески старались предупреждать нарушение норм торё (а впоследствии – и Ясы) со стороны своих подданных разных национальностей и посланцев иностранных правителей. Тот же Иоанн де Плано Карпини сообщает, что когда он со своими спутниками прибыл в ставку Бату, правителя Улуса Джучи, «управляющий Бату по имени Элдегай» предварительно разъяснил им, как себя вести, чтобы не оскорбить монголов [Плано Карпини 1997, с. 72-73]. Аналогичное сообщение можно встретить у Марко Поло, много лет проведшего при дворе великого хана Хубилая: ко всем иностранцам, не знакомым с «дворцовыми обычаями» приставлены несколько «баронов», которые предостерегают их от нарушения запретов [См.: Юрченко 2002а, с. 185]. Это позволяет сделать вывод, что соблюдение запретов распространялось на иноземцев или чужеземных подданных самих монгольских правителей только в тех случаях, когда они непосредственно взаимодействовали с правящей верхушкой или находились в тех же местах, где и монголы.
В повседневной жизни представители каждого народа имели право жить по своим собственным законам и обычаям. Это отразилось в еще одном рассказе о великом хане Угедэе, приведенном Джувейни, а впоследствии – Рашид ад-Дином. Один мусульманин, купив барана, привел его домой и зарезал по мусульманскому обычаю, хотя подобный способ умерщвления животных был запрещен Ясой. Некий кипчак выследил его и потащил на суд к Угедэю, обвинив в нарушении монгольского законодательства. Решение Угедэя было следующим: так как мусульманин находился в своем доме, он имел право поступать по своему усмотрению, а кипчак нарушил закон, поскольку вломился в его жилище; за это он был казнен [Juvaini, р. 206-207; Рашид ад-Дин 1960, с. 49-50].
Этот рассказ весьма ценен, поскольку отражает реализм законодательной политики Чингизидов. Можно было бы предположить, что Чингис-хан, устанавливая имперский порядок среди своих многочисленных разноязычных подданных, будет стремиться к установлению единых для всех правил поведения. Однако он не был бы гениальным правителем и администратором, если бы попытался унифицировать образ жизни всех народов, племен, родов, которые тем или иным способом попали в его подданство. Установив основные правила, регулирующие отношения между государством и населением империи, между представителями разных областей и народностей в ее рамках, он оставил без изменений нормы частного права, регулирующие брачные и семейные отношения,
148
права наследования, сферу частной торговли и пр. Н. Н. Крадин отмечает, что для решения частных конфликтов внутри отдельных общностей не требовалось вмешательства специальных государственных органов: подобные споры решались в соответствии с порядками, сложившимися внутри них [Крадин 1995, с. 55].
*
Итак, какие же выводы позволяет сделать нам анализ сообщений Иоанна де Плано Карпини? Прежде всего, он подтверждает представление о сложности и разнообразии системы монгольского средневекового права, до сих пор складывавшееся только на основании тюркских и монгольских источников. Во-вторых, его сведения дают основание предположить, что в описываемый им период времени монгольское законодательство находилось в стадии реформирования, и многие нормы древнего обычного и даже «сакрального» права постепенно трансформировались в общемонгольское законодательство в виде Великой Ясы.
И, возможно, не совсем корректным будет включение всех правовых норм монголов, о которых говорит брат Иоанн в Великую Ясу, как склонны делать, в частности, Пети де ла Круа, Г. В. Вернадский, Н. Ням-Осор и ряд других исследователей. Францисканец четко идентифицировал различные виды источников монгольского средневекового права, и хотя впоследствии некоторые из них составляли часть Великой Ясы, далеко не все их следует отождествлять с законодательством Чингис-хана.
Использованная литература
Алтан Товч – Алтан Товч // http://server3001.freeyellow.com/jagdag/zev/ index.htm.
Барфилд 2004 – Барфилд Т. Монгольская модель кочевой империи // Монгольская империя и кочевой мир. Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2004. С. 254-269.
Восемнадцать законов 2002 – Восемнадцать степных законов: Памятник монгольского права XVI-XVII вв. / Пер. с монг., коммент., исследование Насилова А. Д. СПб.: Петербургское востоковедение, 2002. 160 с.
Ибн Рузбихан 1975 – Фазлаллах ибн Рузбихан Исфахани. Михман-наме-йи Бухара («Записки бухарского гостя») / Пер., пред., прим. Р. П. Джалиловой. Под ред. А. К. Арендса. М., 1976. 334 с.
История Татар 2002 – «История Татар» Ц. де Бридиа // Христианский мир и «Великая Монгольская империя». СПб.: Евразия, 2002. С. 75-126.
Козин 1941 – Козин С.А. Сокровенное сказание. Монгольская хроника 1240 г. под названием Mongolun Niuča Tobčaan. Юань чао би ши. Монгольскмй обыденный сборник. Т. I. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1941. 620 с.
Крадин 1995 – Крадин Н. Н. Эволюция социально-политической организации монголов в конце XII – начале XIII века // «Тайная история монголов»: источниковедение, филология, история. Новосибирск: Наука, 1995. С. 48-66.
Левшин 1996 – Левшин А. И. Описание киргиз-казачьих или киргиз-кайсацких гор и степей. Алматы: Санат, 1996. 602 с.
Мэн-да Бэй-лу 1975 – Мэн-да Бэй-лу («Полное описание монголо-татар») / Пер. с китайского, введение, комментарий и приложения Н.Ц. Мункуева (Памятники письменности Востока. XXVI). М.: Наука, 1975. 282 с.
Патканов 1871 – Патканов К. П. История монголов инока Магакии, XIII в. СПб., 1871. 104 с.
Плано Карпини 1997 – Плано Карпини И. де. История монгалов // Путешествия в восточные страны. М.: Мысль, 1997. С. 28–85.
149
Почекаев 2004 – Почекаев Р. Ю. Эволюция торе в системе монгольского средневекового права // Монгольская империя и кочевой мир. Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2004. С. 530-543.
Рашид ад-Дин 1952 – Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т. I. Ч. 2 / Пер. с перс. О. И. Смирновой. Примеч. Б. И. Панкратова и О. И Смирновой. Ред. А. А. Семенова. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1952. 316 с.
Рашид ад-Дин 1960 – Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т. II / Пер. с перс. Ю. П. Верховского, примеч. Ю. П. Верховского и Б. И. Панкратова, ред. И. П. Петрушевского. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1960. 254 с.
Рязановский 1931 – Рязановский В. А. Монгольское право, преимущественно обычное. Харбин, 1931. 306 [38] с.
Садри Максуди 2002 – Садри Максуди Арсал. Тюркская история и право. Казань: Фэн, 2002. 412 с.
Скрынникова 1997 – Скрынникова Т. Д. Харизма и власть в эпоху Чингис-хана. М.: Восточная литература, 1997. 216 с.
Скрынникова 2002 – Скрынникова Т. Д. Сакральное право средневековых монголов // Россия и Монголия в свете диалога евразийских цивилизаций. Материалы международной научной конференции. Звенигород, 2-5 июня 2001 г. М., 2002. С. 143-146.
СМИЗО 1941 – Тизенгаузен В. Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. II. В 2-х т. Т. II: Извлечения из персидских сочинений, собранные В. Г. Тизенгаузеном и обработанные А.А. Ромаскевичем и С.Л. Волиным. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1941. 608 с.
Эгль 2004 – Эгль Д. Великая Яса Чингис-хана, Монгольская империя, культура и шариат // Монгольская империя и кочевой мир. Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2004. С. 491-530.
Юлиан 1995 – Доминиканец Юлиан о Монголо-Татарии. 1235-1237 // Мир Льва Гумилева. Каспийский транзит. Т. 1. М.: ДИ-ДИК, 1996. С. 21-33.
Юрченко 2002а – Юрченко А. Г. Яса Чингис-хана: нерасшифрованные запреты // Altaica. VI. М.: Институт востоковедения РАН, 2002. С. 160-190.
Юрченко 2002б – Юрченко А. Г. Империя и космос: Реальная и фантастическая история походов Чингис-хана по материалам францисканской миссии 1245 года. СПб.: Евразия, 2002. 432 с.
Pian di Carpine 1989 – Giovanni di Pian di Carpine. Storia dei Mongoli / Edizione critica del testo latino a cura di E. Menesto; traduzione italiana a cura di M. C. Lungarotti e note di P. Daffina; introduzione di L. Petech; studi storico-filologici di C. Leonardi, M. C. Lungarotti, E. Menesto. Spoleto, 1989. Пер. С. В. Аксенова, А. Г. Юрченко.
Juvaini 1997 – Juvaini Ata-Malik. Genghis Khan. The History of the World-Conqueror. Manchester University Press, 1997. 763 p.
Rachewiltz 1993 – Rachewiltz I. de. Some Reflections on Chinggis Qan’s Jasagh // East Asian History. Canberra, 1993. № 6. P. 91-104.
Joinville 1906 – The Memoirs of the Lord of Joinville / A New English Version by Ethel Wedgwood. New York, 1906. 395 p.
Почекаев Роман Юлианович – старший преподаватель Гуманитарного факультета Санкт-Петербургского государственного электротехнического университета «ЛЭТИ», преподаватель юридического факультета Санкт-Петербургского государственного университета, кандидат юридических наук.
// Вопросы истории и археологии Западного Казахстана. № 2. 2007. С. 141-149.
[1] Перевод любезно предоставлен А. Г. Юрченко.
[2] Следует оговорить, что исследовательница понимает под «гражданским» правом не частное право в современном понимании, а совокупность норм, исходивших от государства в отличие от древних обычаев.