РУССКИЕ ЗЕМЛИ В ТАТАРСКО-ЛИТОВСКИХ ОТНОШЕНИЯХ И МОСКВА
(по данным ханских ярлыков конца XIV – начала XVI в.)
Южнорусские территории в течение нескольких веков служили объектом притязаний русских и литовских князей, а также татарских ханов. В настоящем исследовании предпринята попытка рассмотрения отношений Золотой Орды (впоследствии – Крымского ханства), Литвы и Москвы по поводу земель Южной Руси на основании одного из источников – ханских ярлыков.
В результате монгольского нашествия 1237-1241 гг. часть русских земель перешла под управление монгольской (впоследствии – золотоордынской) администрации. Сведения о прямом монгольском правлении на территории Руси мы находим уже в источниках XIII в. Так, посланец папы римского Иннокентия IV Иоанн де Плано Карпини, посетивший Южную Русь в 1245-1247 гг., сообщает: «Мы прибыли к некоему селению по имени Канов, которое было под непосредственной властью татар».[1] По мнению исследователей, речь идет о городе Каневе, расположенном всего лишь в 120 км от Киева.[2] В Ипатьевской летописи, в рассказе о поездке князя Даниила Романовича Галицкого к Батыю, сообщается: «Он пришел в Переяславль, и тут его встретили татары».[3]
В ряде северо-восточных летописей под 6791 (1283) г. присутствует сообщение о «злохитром бесерменине Ахмате», который «държаше баскаяьство Курьского княженья, откупаше бо у Татар дани всякые, и теми данми велику досаду творя княземъ
214
и всемъ людемъ в Курьскомъ княженьи. Еще же к тому наряди две свободы [слободы – Р.П.] въ отчине Ольга князя Рыльского и Воргольского, и умножишася люди въ свободах техъ со всехъ сторонъ сшедшеся, насилие творяху хрестианомъ сущимъ Курьския волости, около Ворлога и около Курьска пусто створиша».[4]
Кроме того, ордынские баскаки находились и в тех областях, где власть сохраняли русские князья. По сообщению В. Н. Татищева, «Батый же посадил во граде Киеве воеводу своего».[5] Золотоордынские баскаки в Киеве находились, как минимум, до середины XIV в.[6] В грамоте рязанского князя Олега Красного от 6765 (1257) г. говорится: «Се аз, великий князь Олег Ингваревичь Рязанской – пришел есте к нам на Рязань ис Чернигова владетель Черниговской Иван Шаин… что есте был он посажен от Батыя на Чернигов владетелем …».[7] Таким образом, уже с 1240-х гг. ряд южнорусских земель находился либо под прямым управлением монгольской (с 1260-х гг. – золотоордынской) администрации, либо в совместном управлении местных князей и ордынских чиновников.
К 1340-м гг. Киев и другие города Южной Руси были захвачены Литвой. А во второй половине XIV в. великий князь литовский Ольгерд, воспользовавшись временным ослаблением Золотой Орды, сумел присоединить к своим владениям и непосредственно ордынские территории между Днепром и Днестром. Этот процесс принято связывать с битвой 1362 г. на р. Синюхе («Синяя Вода»), в ходе которой Ольгерд нанес поражение трем ордынским наследственным владетелям («отчичам») –
215
«братьям» Хаджи-бею, Кутлу-Буге и Дмитрию.[8] Современные украинские и литовские исследователи склонны придавать Синеводской битве значение, не меньшее, чем русские историки – Куликовской битве.[9] Между тем, уже в 1980-е гг. отмечалось, что литовско-ордынская борьба за южнорусские земли продолжалась в течение 1350-1370-х гг., и указанная битва представляла собой всего лишь один из ее эпизодов.[10]
Пока в Золотой Орде шла междоусобная борьба, известная в русских летописях под названием «Великая замятня» (1359-1381), ее правителям было не до выяснения отношений с литовцами. Но к 1381 г. хан Тохтамыш сумел восстановить единовластие и озаботился судьбой бывших ордынских владений на западе. В 1392/1393 г. он направил великому князю литовскому и королю польскому Владиславу II Ягайлу послание, в котором впервые была предпринята попытка урегулирования статуса южнорусских земель, захваченных Литвой. Это послание, «согласно этикету того времени»,[11] было оформлено в виде ярлыка, поскольку хан Золотой Орды считал себя по статусу выше литовского великого князя. Впоследствии подобные ярлыки выдавали литовским князьям и ордынские ханы, и ханы Крыма, считавшие свое государство главным правопреемником Золотой Орды. Анализ этих ярлыков, равно как и последствий их выдачи, позволяет пролить свет на статус южнорусских земель и позицию Орды (затем – Крыма), Литвы и Москвы в их отношении.
На сегодняшний день известно несколько ярлыков XIV-XVI вв., фактически представлявших собой договоры татарских государей с Литвой. Это – вышеупомянутый ярлык Тохтамыша Ягайлу 1392/1393 г., ярлык-договор того же Тохтамыша с
216
Витовтом, заключенный в 1397/1398 г. (его содержание донесли до нас русские летописи), ярлык крымского хана Хаджи-Гирея 1461 г., ярлыки Менгли-Гирея 1472 и 1506/1507 гг. и ярлык («трактат») Сахиб-Гирея 1540 г. Кроме того, положения о статусе южнорусских земель упомянуты также в ряде посланий крымских ханов литовским государям, в частности – в нескольких письмах Менгли-Гирея, датируемых 1509 и 1514 гг., посланиях Мухаммед-Гирея от 1509 и 1520 гг. (второе из посланий считается ярлыком, поскольку в 1515 г. он стал ханом) и его братьев Ахмед-Гирея от 1511 г. и Сахиб-Гирея от 1535 г.[12]
Украинский исследователь этого периода Ф.М. Шабульдо высказал предположение, что первый ярлык, подтверждающий права литовских князей на западные ордынские территории, якобы, был выдан еще в начале 1360-х гг. Мамаем от имени «своего» хана Абдаллаха великому князю Ольгерду.[13] Однако, ни прямых, ни косвенных подтверждений факта выдачи этого ярлыка в источниках мы не находим, а доводы, приводимые исследователем, не представляются убедительными. Так, например, сам факт предполагаемого исследователем союза между Ольгердом и Мамаем вызывает сомнения: татары Мамая не появлялись на территориях между Прутом и Днепром именно из-за того, что эти земли были под контролем Ольгерда, на войну с которым (одновременно с войной за Сарай) у Мамая не было сил.[14] Не выдерживает критики и тезис Ф.М. Шабульдо о том, что в последующих ярлыках факт издания ярлыка Мамая (вернее – хана Абдаллаха) замалчивался, якобы, из-за того, что последнего считали узурпатором и старались не упоминать: ордынские, а за ними и крымские ханы в своих ярлыках ссылались на волю своих предшественников, даже если сами их свергали.[15]
217
Таким образом, практически не подлежит сомнению, что первым ярлыком, регулирующим статус южнорусских земель в ордынско-литовских отношения, стало послание Тохтамыша Ягайлу от 1392/1393 г. Этот ярлык сохранился в оригинале и нескольких переводах (русских и польских) и неоднократно исследовался востоковедами.[16] В нем впервые содержатся нормы, регулирующие статус южнорусских земель, захваченных литовцами у Орды: «Ты собирай дань с подвластных нам народов и передай ее пришедшим к тебе послам; пусть они доставят ее в казну».[17] Таким образом, ордынский хан, юридически признавая фактические завоевания литовских князей, продолжал считать себя собственником захваченных территорий и в качестве такового требовал выплаты доходов с них в свою пользу. Подобная позиция Тохтамыша становится понятной при ознакомлении с содержанием ярлыка в целом: хан оповещает литовского князя о подавлении мятежа своих приближенных и восстановлении порядка в Орде, следовательно, чувствует себя достаточно могущественным для того, чтобы подкрепить свои претензии и силой оружия.
Следующий ярлык относится уже к 1397/1398 г. Он был выдан тем же Тохтамышем великому князю Витовту незадолго до трагического для Литвы сражения на р. Ворскле. Сам ярлык до нас не дошел, его текст восстанавливается на основании русских летописей. Этот ярлык представлял собой настоящий договор о разделе сфер влияния и, в отличие от неопределенной формулировки предыдущего ярлыка о неких «подвластных народах», содержит вполне конкретные данные: «поидемъ пленити землю Татарскую, победимъ царя Темиръ-Кутлуя, возмемъ царство его и разделимъ богатство и именiе его, и посадимъ во
218
Орде на царстве его царя Тахтамышя, и на Кафе, и на Озове, и на Крыму, и на Азтракани, и на Заяицкой Орде, и на всемъ приморiи, и на Казани; и то будетъ все наше и царь нашь, а мы не точiю Литовскою землею и Полскою владети имамы, и Северою, и Великимъ Новымгородомъ, и Псковомъ, и Немцы, но и всеми великими княженiи Русскими, и со всехъ великихъ князей Русскихъ учнемъ дани и оброкы имати».[18] Исследователи полагают, что упомянутые в «сговоре» Новгород и Псков – это более поздняя вставка, относящаяся ко второй половине XV или даже началу XVI в., так как Литва во времена Витовта на эти русские земли не претендовала.[19] Мы же считаем, что включение этих городов в ярлык Тохтамыша могло относиться и ко времени его выдачи: как известно, еще в 1389 г. в Новгороде некоторое время правил Семен (Лугвень) Ольгердович, родственник и ставленник Витовта,[20] следовательно, уже в это время последний мог рассматривать северорусские города как сферу своего влияния. Ярлык 1397/1398 г. интересен тем, что в нем русские земли признаются за Литвой без всяких оговорок относительно прав на них Орды. Вероятно, это объясняется сложным положением хана Тохтамыша, который в это время лишился трона и искал поддержки у Витовта для борьбы со своими соперниками – Тимур-Кутлуг-ханом и Едигеем. Естественно, в подобных условиях он мог на какое-то время забыть о прежних претензиях на южнорусские земли, не говоря уж о городах Северной Руси.
Можно предположить, что подобные ярлыки (подтвердительные по отношению к ярлыку Тохтамыша) выдавали и последующие ордынские ханы. Так, уже первые крымские ханы Хаджи-Гирей I и Менгли-Гирей I ярлыках литовским князьям ссылаются на волю не только Тохтамыша, но и других «пред-
219
ков» и «дядьев», что дало Ф.М. Шабульдо основание предполагать выдачу аналогичного ярлыка и золотоордынским ханом Улуг-Мухаммедом, также находившимся в союзе с Литвой.[21] Б.Н. Флоря рассматривает вопрос о выдаче ханом Улуг-Мухаммедом ярлыка на владение Подольем литовскому князю Свидригайло, соперничавшему со своим двоюродным братом Сигизмундом за великокняжеский титул.[22] О ярлыках последующих золотоордынских ханов литовским князьям сведений нет: вполне вероятно, что в связи с упадком к середине XV в. международный авторитет Золотой Орды снизился, и ярлыки ее ханов перестали быть востребованными, не «котируясь» у литовских князей и других государей Зато крымский хан Хаджи-Гирей уже в ярлыке польскому королю и литовскому великому князю Казимиру IV от 1461 г. выказывает себя полноправным преемником хана Тохтамыша. Этим ярлыком, являющимся подтвердительным по отношению к Тохтамышеву, крымский хан «жаловал» литовскому правителю Киев, Луцк, Смоленск, Каменец Подолье, Чернигов, Новгород-Северский, Бельз, Рыльск, Стародуб и другие города, включая Тулу и Великий Новгород (которые в состав Литвы никогда не входили). Таким образом, он признавал эти земли владениями Литвы, но требовал выплаты денежных поступлений с них в свою казну.[23]
Последующие крымские ханы, начиная с сына Хаджи-Гирея – Менгли-Гирея I, уже не просто объявляли себя преемниками правителей Золотой Орды, но и взяли курс на восстановление могущества Улуса Джучи в полном объеме и прежних пределах, включая присоединение к своим владениям Астраха-
220
ни, Казани, ногайских орд и пр. Особенно активно такую политику проводил Мухаммед-Гирей I, сумевший к началу 1520-х гг. захватить Астрахань, подчинить себе правителей Ногайской Орды и посадить своего брата на трон Казанского ханства. Не удивительно, что крымские ханы продолжали предъявлять претензии и на южнорусские земли, ссылаясь на владением ими «ис старины» и сохраняя практику выдачи ярлыков литовским правителям. На основании ярлыка Менгли-Гирея 1472 г. можно сделать вывод, что первый преемник Хаджи-Гирея Нур-Девлет (в ярлыке «великий царь брат наш старший»[24]) после своего воцарения, – вероятно, в 1466 г., – выдал ярлык, подтвердительный к ярлыку Хаджи-Гирея. Да и ярлык Менгли-Гирея является, в свою очередь, подтвердительным, поскольку содержит практически тот же перечень городов, что и в ярлыке его отца: Киев, Луцк, Смоленск, Каменец Пололье, Чернигов, Новгород-Северский, Бельз, Рыльск, Стародуб, Берестье и др., включая «неизменный» Великий Новгород. Практически идентично и требование выплаты «доходов и пожитков» в пользу Крыма.[25]
Возникает вопрос: как реагировали на претензии ордынских и крымских ханов сами литовские государи, захватившие южнорусские земли силой оружия? Как ни странно, они были заинтересованы в получении ярлыков не меньше, чем ханы – в их выдаче. Анализ содержания ярлыка Менгли-Гирея 1506/1507 г. позволяет сделать вывод, что литовские послы приезжали в Крым с собственными проектами ярлыков, которые затем утверждались ханом.[26] Литовские князья прекрасно понимали, что ханы в случае недостижения согласия с Литвой смогут подкрепить свои претензии на спорные земли опустошительными военными набегами. Такие набеги на Киевщину совершали, в частности, Саид-Ахмед в 1449 и 1452 гг. и Менгли-Гирей в 1482 г., и их последствия были более разорительны для литовской казны, нежели выплата сумм, оговоренных при по-
221
лучении ярлыков.[27] Таким образом, в отношении южнорусских земель Литовское княжество – одно из могущественнейших государств Восточной Европы того времени! – признавало себя вассалом Крымского ханства, получая ярлыки и выплачивая регулярную дань («выход»). Это явление можно счесть одним из феноменов международных отношений в Восточной Европе XV-XVI вв.
Статус земель, упомянутых в ханских ярлыках, до сих пор служит предметом исследований и дискуссий (не говоря уже о географических их пределах, выяснение которых не является целью нашего исследования). По сведениям одних исследователей, даже в период, когда литовское господство на этих землях установилось в полной мере, в отдельных городах продолжали сидеть татарские баскаки, ведавшие сбором налогов в пользу ханов. По предположению других, между татарскими ханами и литовскими великими князьями существовало соглашение (не вошедшее в ярлыки), что на спорных территориях будут созданы некие «буферные» государства под управлением литовских подданных, но татарского происхождения. На рубеже XIV-XV вв. в Литве имелось большое число татар: часть попала туда в качестве пленных (например, Киевская летопись под 1394 г. сообщает о пленении Витовтом «десятков юрт татарских», которые он поселил около Вильно[28]), другие сами переходили к литовским князьям на службу, спасаясь от последствий смут в Орде. В результате на территориях Литовского великого княжества, на которые претендовали ордынские, а затем и крымские ханы, появились Яголдаева тьма (ок. 1440-1486), владения князей Глинских (XV-XVI вв.) под властью правителей татарского
222
происхождения. Возможно, это было своего рода компромиссным решением о судьбе этих земель.[29]
Определенную гармонию крымско-литовских отношений в конце XV в. нарушила Москва. Уже в 1480-е гг. на московскую службу начали «перебегать» некоторые южнорусские князья (Стародубские, Новгород-Северские) – как раз с территорий, входящих в сферу интересов татарских правителей. Так, в 1481 г. на Русь бежал князь Ф.И. Бельский, а годом позже – и князь И. Глинский; другие «княжата» Юго-Западной Руси также готовы были последовать их примеру. «На обе стороны» (т.е. и Москве, и Литве) служили в 1480-е гг. князья Воротынские, Трубецкие и Мосальские. В 1499 г. на службу к московскому великому князю перешел и князь С.И. Бельский, причем «с отчиной». Чаще всего причиной перехода служила политика Литвы по насаждению католичества и притеснению тех русских владетелей, которые отказывались его принимать.[30] В результате складывалась очень сложная международная обстановка: так, в 1480-1500-х гг. на Киев претендовали одновременно Литва, Крым и Москва, причем двое последних считали его своей «отчиной»![31]
В 1499 г., при молчаливом согласии Менгли-Гирея, Иван III развязал очередную войну с Литвой. По условиям мирного договора 1503 г. под контроль Московской Руси перешли Новгород-Северский, Дорогобуж, Мценск, Стародуб и другие территории, на которые продолжали предъявлять претензии крымские ханы.[32]
223
Как раз в это время Иван III выдвинул новую внешнеполитическую доктрину Московского государства, согласно которой «… и вся Русская земля, божьею волею, из старины, от наших прародителей наша отчина», включив в понятие «Русской земли» все территории, население которых говорит на русском языке и заявив, соответственно, претензии также на Киев и Смоленск с прилегающими волостями.[33]
Ведя подобную политику, Иван III совершенно игнорировал положения ярлыков, выданных Литве крымскими ханами. Но московский государь был весьма расчетливым политиком и прекрасно разбирался в политической обстановке: в этот период времени крымский хан являлся его союзником в борьбе с остатками Большой Орды и потому сквозь пальцы смотрел на нарушение предписаний своих указов. Более того, переписка Менгли-Гирея с Иваном III и литовским великим князем Александром Ягеллоном в это время показывает, что он сам готов был выступить против Литвы, чтобы вернуть некоторые приднепровские территории или, по крайней мере, заставить литовцев восстановить там татарских даруг (баскаков). Интересно отметить, что свои права Менгли-Гирей I обосновывал, ссылаясь на хана Большой Орды Сеид-Ахмеда – главного противника своего отца Хаджи-Гирея![34]
Вместе с тем, нельзя сказать, что крымские ханы занимали исключительно прорусскую позицию. Напротив, они старались защищать свои интересы и в отношениях с московскими властями. Примером подобного рода может служить эпизод, имевший место в 1498 г. , когда Менгли-Гирей направил Ивану III ярлык по поводу Одоевского княжества, которое по договора с Литвой 1494 г. переходило к Москве.[35] «Из старины Одоев-
224
ских городов князи по старине к нам, что давали ясаку тысячу алтын, а дарагам – другую тысячю алтын давали, по той пошлине дарагу их Бахшеиша посла есми…, – писал Менгли-Гирей. – А Одоевских князей Иван в головах, а люди его учнут лычити, сам свое крепкое слово молвил сполна, что се и писано, Бахшеишу, взявши, велишь отдати, братство твое ведает». Как видим, хан полагал, что коль скоро Иван Московский стал правопреемником Литвы в отношении Одоевского княжества, к нему перешла и обязанность выплат, прежде осуществлявшихся Литвой. Ответ Ивана III, переданный хану через посла И.С. Кубенского, свидетельствует не только о могуществе великого князя, но и о его опытности в правовых вопросах: «Ныне Одоевских князей больших не стало, а отчина их пуста, а иные князи Одоевские нам служат, наши слуги, мы их кормим и жалуем их своим жалованием; а иных князей Одоевских жеребьи за нами, и что тебе давали и твоему человеку, ино их яз же тем жаловал, а им нечего давати, отчина их пуста. А и ныне твоего человека яз же пожаловал, а им нечего давати. И ты бы Одоевским князем вперед свою пошлину отложил, да и дараг бы еси к ним не посылал по свою пошлину, меня деля».[36] Таким образом, Иван III весьма грамотно обосновал отсутствие у хана права на получение даней с Одоевских волостей в связи с тем, что исчез сам «объект налогообложения» – Одоевское княжество как самостоятельное образование. По мнению К.В. Базилевича, такая неуступчивость великого князя объяснялась его нежеланием породить опасный прецедент выплаты дани и с других черниговских земель, которые могли в ближайшее время войти в состав Московского государства.[37]
Крымские ханы в течение длительного времени продолжали предъявлять московским государям претензии по поводу выплат «выхода» с южнорусских земель, что отразилось и в посланиях-ярлыках. Так, в послании 1518 г. московскому великому князю Василию III Мухаммед-Гирей I писал: «которые горо-
225
ды при великом царе при Тактамыше к нам тянули, и он бы те три украинные городы, взяв, нам дал», соглашаясь, впрочем, оставить их за московским государем, «толко бы моим землям которого убытка бы не было».[38] Как раз в этот период времени Москва добилась очередного успеха в борьбе с Литвой и потому могла себе позволить более жесткую позицию в отношении Крыма, уже не являвшегося союзником Руси. В результате в том же 1518 г. был заключен московско-крымский договор, согласно которому окончательно упразднялись должности даруг в южнорусских землях, отошедших к Москве, а также и все прежние выплаты в пользу Крыма: «А дарагам и пошлинам даражским иным пошлинам никак не быти…»[39] В качестве «меньшего зла» Московское государство соглашалось выплачивать Крыму определенную сумму, которая в русской документации того времени проходила под названием «поминки» (тешь, тыш). Как известно, они выплачивались до 1685 (формально до 1700) г. и, вероятно, расценивались крымскими монархами как дань от Москвы за владение территориями, составлявшими «отчину» крымского хана, но в понимании русских являлись, скорее, откупом от нападений крымцев.[40]
Подобная позиция Москвы, ее нежелание признавать зависимость от Крыма хотя бы и в отношении одних только южнорусских земель (на что с готовностью шла Литва), на наш взгляд, объясняются изменением политического и международно-правового самосознания московских правителей – Ивана III и его преемника Василия III. После стояния на Угре и последующего разгрома Золотой Орды московский государь
226
предъявил претензии на «освободившийся» титул царя, каковым традиционно именовали золотоордынского хана.[41] Более того, именно при Иване III начинается экспансия на восток, в результате которой под его власть переходит ряд бывших ордынских владений: еще в 1450 г. в Мещере создается Касимовское княжество, в 1480-е гг. под сюзеренитет Москвы попадает Казань.[42]
Московские великие князья на рубеже XV-XVI вв. видели себя, по меньшей мере, равными крымскому хану, который после разгрома Орда в 1502 г. также стали именовать себя «Великое Орды… великим царем», претендуя на наследие Золотой Орды (Улуса Джучи) в полном объеме. Как равный крымскому хану, московский государь просто не мог согласиться признавать какую бы то ни было зависимость от него. Вероятно, именно этими соображениями следует объяснить тот факт, что в рассматриваемый период времени крымские ханы не выдавали московским князьям ярлыков, какие выдавали Литве: в московско-крымских отношениях фигурировали послания, а также «шерти» (договоры), но не было ярлыков-пожалований, т.е. отношения строились на основе взаимного признания равенства («братства»).[43]
Таким образом, в первой четверти XVI в. и Литва, и Крым признали право Москвы на владение рядом южнорусских территорий, прежде входивших в орбиту татарских интересов. При этом крайне интересно отметить, что крымские ханы про-
227
должали выдавать Литве ярлыки на эти земли, уже давно отошедшие к Москве, а литовские правители – выплачивать положенный «выход»! Правда, некоторые данные позволяют предположить, что сумма «выхода» в разные времена менялась. Так, например, в 1490 г. литовский князь Казимир вручил послу Менгли-Гирея только «легкие поминки», а его сын Александр в 1500 г. направил в Крым посольство, предлагая хану в обмен на заключение мирного договора восстановить в полном объеме обязательства, существовавшие у Казимира по отношению к Хаджи-Гирею.[44] Вероятно, какое-то время спустя после получения ярлыка в 1461 г. Литва решила отказаться от его условий, что и вызвало необходимость в подобных переговорах.
Но уже ярлыком 1506/1507 г. Менгли-Гирей вновь жалует великому князю литовскому и королю польскому Сигизмунду I «Кіевскую тму...,; Володимерскую тму...; Великого Луцка тму...; Смоленскую тму...; Подолскую тму...; Каменецкую тму...; Звинигородъ...; Черниговскую тму...; Мужечъ, Осколъ, Стародубъ и Брянескъ...; Берестей, и Ратно, и Козелескъ , Пронскъ...»[45] Условия ярлыка Менгли-Гирея практически идентичны «пожалованию» его отца. Это позволяет сделать вывод, что Крым и Литва восстановились свои отношения по поводу южнорусских земель, установленные в 1461 г., в полном объеме.
Продолжили эту практику и преемники Менгли-Гирея, последним в ряду этих документов обычно считается «трактат» хана Сахиб-Гирея I 1540 г. Однако, и в дальнейшем взаимоотношения Крыма и Литвы (а с 1569 г. – Речи Посполитой) по поводу указанных территорий сохранялись, превратившись в своего рода международную традицию. Об этом свидетельствует, в частности, фраза из послания хана Мухаммед-Гирея IV королю Яну-Казимиру 1648 г.: «Что же касается обычных давних
228
подарков нам, то они должны отправляться для нас в Каменец, куда за ними будут приезжать наши люди».[46]
Полагаем, практика выдачи крымских ярлыков Литве сохранялась, поскольку была выгодна обеим сторонам. Литва (затем – Речь Посполитая) не теряла надежды на возвращение завоеванных Москвой территорий и стремилась поддерживать легитимность своих притязаний на них, обеспечивая «непрерывность владения» – хотя бы формального, путем постоянного подтверждения его с помощью ханских ярлыков. Крымские ханы, со своей стороны, выдавая ярлыки, во-первых, утверждались на международной арене в качестве законных правопреемников Золотой Орды, «великих царей», а во-вторых, использовали ярлыки как средство давления на Московское государство, усиление которого сильно беспокоило Бахчисарайский двор. Таким образом, выдача ханских ярлыков Литве являлась частью проводимой Крымом политики сдержек и противовесов в Восточной Европе.
Итак, Литовское великое княжество и Московское государство в XV-XVI вв. придерживались различных позиций в отношении южнорусских территорий, на которые предъявляли претензии татарские государи. Литва в отношении этих земель готова была признавать свой вассалитет от Золотой Орды, а затем Крыма, получать на владение ими ханские ярлыки и выплачивать в качестве вассала дань («выход») своему сюзерену. Таким образом, и формально, и фактически литовские государи признавали, что их международный статус был ниже, чем у хана, именовавшегося «великим царем» в русской традиции и «императором» в западноевропейской.
Московские государи, освободившись от ордынской зависимости, соглашались признавать крымского хана только равным себе, но никак не вышестоящим правителем, поскольку и сами претендовали на царский титул. Земли же, которые Литва признавала собственностью крымских ханов, Москва рассмат-
229
ривала как свою отчину и потому отказывалась владеть ими на основании ханских ярлыков и выплачивать за них «выход». Отношения Москвы и Крыма по поводу южнорусских земель строились, таким образом, на равноправной основе, а периодические выплаты Москвы Крыму («поминки», «запросы») следует рассматривать как откуп от крымских набегов, а не выражение даннических отношений.
// Труды кафедры истории России с древнейших времен до ХХ века. Т. I: Материалы международной научной конференции «Иван III и проблемы российской государственности: к 500-летию со дня смерти Ивана III (1505-2005)». СПб., 2006. С. 213-229.
[1] Плано Карпини Д. де. История монгалов // Путешествия в восточные страны. М., 1997. С. 70.
[2] См., напр.: Егоров В.Л. Историческая география Золотой Орды в XIII-XIV вв. М., 1985. С. 37.
[3] Цит. по: Юрченко А. Г. «Ты уже наш, татарин!». Даниил Галицкий у Батыя // Родина. 2003. № 11. С. 78.
[4] См., напр.: Московский летописный свод конца XV в. (Русские летописи, т. 8). Рязань, 2000. С. 211.
[5] Татищев В. Н. История Российская в пяти частях // Электронное издание (на компакт-диске). Ч. 3. Гл. 38.
[6] См., напр.: Ермолинская летопись (Русские летописи, т. 7). Рязань, 2000. С. 141; Московский летописный свод конца XV в. С. 233.
[7] Цит. по: Мавродин В.В. Очерки истории Левобережной Украины (с древнейших времен до второй половины XIV в.). СПб., 2002. С. 369. См. также: Насонов А.Н. Монголы и Русь. СПб., 2002. С. 229-236, 270.
[8] См., напр.: Егоров В.Л. Историческая география Золотой Орды в XIII-XIV вв. М., 1985. С. 51.
[9] Синьоводська проблема у новiтнiх дослiдженнях. Киïв, 2005.
[10] См., напр.: Егоров В.Л. Историческая география Золотой Орды в XIII-XIV вв. С. 50-52.
[11] По выражению Л.Н. Гумилева, см.: Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая Степь. М., 1992. С. 344.
[12] См.: Шабульдо Ф. Чи iснував ярлик Мамая на украïньскi землi? (до постановки проблеми) // Синьоводська проблема у новiтнiх дослiдженнях. Киïв, 2005. С. 100-122.
[13] Там же.
[14] Егоров В.Л. Историческая география Золотой Орды в XIII-XIV вв. С. 81.
[15] См., напр.: Радлов В. Ярлыки Тохтамыша и Темир-Кутлуга. // Записки Восточного отдела Русского археологического общества. Т. III. 1889. С. 21; Григорьев А.П. Пожалование в ярлыке Улуг-Мухаммеда // Востоковедение. Вып. 10. 1984. С. 124.
[16] См., напр., исследования А.К. Казем-бека, И.Н. Березина и Д. Банзарова в книге: Оболенский М.А. Ярлык хана Золотой Орды Тохтамыша к польскому королю Ягайлу. 1392-1393. Казань, 1850; Радлов В. Ярлыки Тохтамыша и Темир-Кутлуга.
[17] Цит. по: Радлов В. Ярлыки Токтамыша и Темир-Кутлуга. С. 6.
[18] Летописный сборник, именуемый Патриаршею или Никоновскою летописью // Полное собрание русских летописей. Спб., 1897. T. 11. С. 172-173. См. также: Греков И.Б. Восточная Европа и упадок Золотой Орды. М., 1975. С. 225-228.
[19] См., напр.: Хорошкевич А.Л. Русь и Крым: От союза к противостоянию. Конец XV – начало XVI вв. М., 2001. С. 145.
[20] Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Книга II. Тома 3-4. М., 1988. С. 364.
[21] См.: Gołębiowski Ł. Dzeje Polski za panowania Kaźmiera, Jana Olbrachta i Alexandra. Warszawa, 1848. S. 230, 232; Шабульдо Ф. Чи iснував ярлик Мамая на украïньскi землi? С. 105, 109.
[22] Флоря Б.Н. Орда и государства Восточной Европы в середине XV века (1430-1460) // Славяне и их соседи. Славяне и кочевой мир. Выпуск 10. 2001. С. 181.
[23] Gołębiowski Ł. Dzeje Polski za panowania Kaźmiera, Jana Olbrachta i Alexandra.S. 231. См. также: Петрунь Ф. Ханськi ярлики на украïнськi землi (До питання про татарську Україну) // Схiдний Свiт. 1928. № 2. С. 172.
[24] Gołębiowski Ł. Dzeje Polski za panowania Kaźmiera, Jana Olbrachta i Alexandra.S. 232.
[25] Там же. S. 232-233.
[26] Сборник кн. Оболенского. М., 1838. С. 89.
[27] См., напр.: Зимин А.А. Россия на рубеже XV-XVI столетий. М., 1982. С. 70; Мыцык Ю.А. «Летописец» Дворецких – памятник украинского летописания XVII в. // Летописи и хроники 1984. М., 1984. С. 227; Флоря Б.Н. Орда и государства Восточной Европы в середине XV века. С. 187. См. также: Хорошкевич А.Л. Русь и Крым: От союза к противостоянию. С. 161.
[28] Сборник летописей, относящихся к истории Южной и Западной Руси, изданный комиссией для разбора древних актов при Киевском, Подольском и Волынском генерал-губернаторе. Киев. 1888. С. 73. Ср.: Флоря Б.Н. Орда и государства Восточной Европы в середине XV века. С. 174.
[29] Петрунь Ф. Ханськi ярлики на украïнськi землi. С. 176-180; Русина Е.Е. Яголдай, Яголдаевичи, Яголдаева «Тьма» // Славяне и их соседи. Славяне и кочевой мир. Выпуск 10. М., 2001. С. 144, 148. Ср.: Вернадский Г.В. История России: Монголы и Русь. Тверь; М., 2000. С. 224; Греков Б.Д., Якубовский А.Ю. Золотая Орда и ее падение. М., 1998. С. 305.
[30] См.: Базилевич К.В. Внешняя политика Русского государства. М., 2001. С. 253; Зимин А.А. Россия на рубеже XV-XVI столетий. С. 69, 95-96, 183; Волков В. Хитрая война // Родина. 2003. № 11. С. 60.
[31] См.: Пашуто В.Т., Флоря Б.Н., Хорошкевич А.Л. Древнерусское наследие и исторические судьбы восточного славянства. М., 1982. С. 79-80; Хорошкевич А.Л. Русь и Крым: От союза к противостоянию. С. 155.
[32] Зимин А.А. Россия на рубеже XV-XVI столетий. С. 183-184, 194-195.
[33] См.: Базилевич К.В. Внешняя политика Русского государства. С. 453; Зимин А.А. Россия на рубеже XV-XVI столетий. С. 193; Экземплярский А. В. Великие и удельные князья Северной Руси в татарский период с 1238 по 1505 г. М., 1998. С. 213.
[34] См.: Базилевич К.В. Внешняя политика Русского государства. С. 249-250, 396.
[35] Антонов А.В. К истории удела князей Одоевских // Русский дипломатарий. Вып. 7. М., 2001. С. 263; Волков В. Хитрая война. С. 63.
[36] Цит. по: Хорошкевич А.Л. Русь и Крым: От союза к противостоянию. С. 235.
[37] Базилевич К.В. Внешняя политика Русского государства. С. 398-399.
[38] Цит. по: Хорошкевич А.Л. Русь и Крым: От союза к противостоянию. С. 183.
[39] Хорошкевич А.Л. Русь и Крым: От союза к противостоянию. С. 193-194.
[40] Самойлович А.Н. Тийишь (тишь) и другие термины крымско-татарских ярлыков // Самойлович А.Н. Тюркское языкознание. Филология. Руника. М., 2005. С. 230-231; Санин О.Г. Антисултанская борьба в Крыму в начале XVIII в. и ее влияние на русско-крымские отношения // Материалы по Археологии, Истории и Этнографии Таврии. Вып. 3. Симферополь, 1993. С. 275-276; Фаизов С. Поминки - "тыш" в контексте взаимоотношений Руси-России с Золотой Ордой и Крымским юртом (К вопросу о типологии связей) // Отечественные архивы. 1994. № 3; Хорошкевич А.Л. Русь и Крым: От союза к противостоянию. С. 239.
[41] См.: Горский А.А. О титуле «царь» в Средневековой Руси (до середины XVI в.) // Одиссей-1996. С. 205-212; Синицына Н. «Новый царь Константин новому граду Константину» // Родина. 2003. № 12. С. 63-64; Почекаев Р.Ю. Образ Мамая в русском летописании как средство делигитимизации власти ордынского хана // Герои и антигерои в исторической судьбе России: Материалы 35-й всероссийской заочной научной конференции. СПб., 2004. С. 33.
[42] Зимин А.А. Витязь на распутье: Феодальная война в России XV в. М., 1991. С. 172; Алишев С.Х. Казань и Москва: Межгосударственные отношения в XV-XVI вв. Казань, 1995. С. 42 и след.
[43] Ср.: Хорошкевич А.Л. Русь и Крым: От союза к противостоянию. С. 129. См. также: Трепавлов В.В. Белый падишах // Родина. 2003. № 12. С. 72, 74.
[44] Базилевич К.В. Внешняя политика Русского государства. С. 215, 409.
[45] Акты, отноящиеся к истории Западной России, собранные и изданные Археографическою комиссиею. Том второй. 1506-1544. Спб., 1848. С. 4-5.
[46] Фаизов С.Ф. Письма ханов Ислам-Гирея III и Мухаммед-Гирея IV к царю Алексею Михайловичу и королю Яну Казимиру. 1654 - 1658. Москва, 2003. С. 103.