Р. Ю. Почекаев

СТАТУС ХАНОВ ЗОЛОТОЙ ОРДЫ: ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ

Государственное устройство Золотой Орды неоднократно становилось объектом исследования, – пожалуй, даже чаще, чем любой другой аспект ее истории, что отмечалось специалистами еще в середине ХХ века [Греков, Якубовский 1998: 95]. Однако при этом  следует отметить, что большинство историков Золотой Орды не уделяло значительного внимания вопросам ее государственного устройства, и большинство их исследований в этом направлении сводилось к попыткам реконструкции схемы органов власти, структуры государственного управления, ее классового состава. Многие другие аспекты (функции государственных органов, их подведом

146

ственность, правовое регулирование их формирования и деятельности) оставались вне внимания исследователей, – в большой степени, вероятно, из-за недостатка источников.
Сегодня наука располагает более значительным комплексом источников, которые позволяют исследовать и те вопросы государственного устройства Улуса Джучи, которые прежде не рассматривались подробно. Автор намерен рассмотреть вопрос о правовом регулировании деятельности органов власти Золотой Орды. Представляется логичным начать исследование с анализа статуса главы государства – хана. В научной литературе распространено мнение, что правитель Золотой Орды был абсолютным монархом, от единоличной воли которого зависели вопросы войны и мира, жизни и смерти подданных и т. д. Особенно четко эта позиция выражена рядом специалистов по истории государства и права России, в рамках которой, собственно, и изучается право Золотой Орды [Исаев 1996: 27; Стешенко, Шамба 2003: 168]. Однако анализ источников (хроник, летописей, актового материала) убеждает нас в обратном.
В тот период, когда Улус Джучи официально и фактически являлся частью Монгольской империи, власть его правителя контролировалась хаганом. Хаган имел право высшего суда над правителем любого улуса, включая и Золотую Орду: «Судьей Бату является каан», – заявляет везир великого хана Угедэя [Рашид-ад-дин 1960: 47]. Любой исходящий от правителя Золотой Орды официальный документ, - будь то указ, распоряжение, письмо, – содержал обязательную ссылку на верховную волю хагана. Тот же Бату свое послание к Угедэю начинает словами: «Силою Вечного Неба, великого хана-дяди благоденствием…» [Козин 1941: § 275; Григорьев 1977: 137]. Правитель Золотой Орды (не обладавший еще ханским титулом на начальном этапе существования этого государства) должен был согласовывать с великим ханом и кандидатуры правителей вассальных государств: до нас дошли свидетельства современников и летописные сообщения о том, что в ставку хагана приезжали русские великие князья, армянские и грузинские цари, сельджукские султаны, которые числились среди вассалов Улуса Джучи [Плано Карпини 1997: 77; Приселков 2002: 322; Смбат Спарапет 1974: 130-131]. Фактически подобное подчинение хагану золотоордынского правителя продолжалось до 1269г., когда

147

улусы Монгольской империи объявили себя независимыми, а их правители приняли ханские титулы, начали чеканить собственную монету и издавать нормативные акты – ярлыки от своего имени [Григорьев 1990а: 69; Сафаргалиев 1996: 321-322]. Формально же зависимость Золотой Орды от великого хана сохранялась вплоть до падения династии Юань в Китае: согласно сведениям хроники «Юань-ши», ханы Золотой Орды числились в иерархии Юань князьями «третьей степени» и получали определенное денежное содержание с трех округов, находившихся в Китае, но отданным им в своеобразное «кормление» [Кычанов 2000: 157]. Однако исследователи не без оснований считают, что эта связь носила уже эфемерный характер и реальной зависимости Улуса Джучи от Монгольской империи не предполагала.
Тем не менее, даже после приобретения независимости Улусом Джучи его правитель, уже став ханом, не приобрел абсолютной власти. Исследователи государственного устройства Золотой Орды нередко упоминают о роли великого курултая, который избирал хана, отмечая при этом, что уже в последние годы правления Чингис-хана и, тем более, в период независимого существования Золотой Орды роль курултая существенно снизилась по сравнению с «дочингисовской» эпохой. Традиционному съезду представителей монгольских племен отводилась чисто формальная, ритуальная функция, тогда как реальные полномочия даже по выбору и утверждению хана Золотой Орды перешли к «семейному совету», в который входили представители ханского рода, а также высшие сановники и племенные вожди, чаще всего связанные с Чингизидами брачными узами [Греков, Якубовский 1998: 97; Сафаргалиев 1996: 338-339].
Значение членов ханского рода (в первую очередь – ханских жен и наследников трона) в государственной политике Золотой Орды и правотворческой деятельности проявилось, в частности, в том, что они имели право издавать собственные правовые акты. В Золотой Орде такие акты по статусу отличались от ханских: они не носили наименование «ярлык», т. е. «указ», а назывались «ÿгэ» – «слово» [Григорьев 1990б: 39]. В более поздние периоды, в государствах – преемниках Золотой Орды, различия между формами выражения ханской воли и волеизъявлений его ближайших родственников стираются. Турецкий автор Хюсейн Хезарфенн сообщает: «Каждый из них

148

/братьев хана/ самостоятелен в проведении своей политики, и на своих приказах, которые называются "ярлыки", они ставят свою тугру и миндалевидную печать» [Хюсейн Хезарфенн 1990: 266]. Ряд таких ярлыков, принадлежавших не только ханам, но также их женам и наследникам трона, сохранился до нашего времени [Усманов 1979: 36, 53, 143-144, 188]. Таким образом, в поздних государствах Чингизидов ханы утратили монополию на издание ярлыков, предоставив право их издания своим супругам и наследникам трона. Это – свидетельство роста и без того значительного влияния, которое представители ханского рода оказывали на монарха Улуса Джучи. Можно предположить, что подобная практика складывалась de-facto, т. е. зависела от самого монарха, его личностных черт и пр., однако уже в законодательных актах Чингис-хана мы находим закрепление существенных прав «семейного совета»: Рашид ад-Дин приводит билик Чингис-хана, согласно которому судьба каждого представителя правящего рода решается всеми сородичами сообща [Рашид-ад-дин 1960: 263-264]; Ибн Баттута сообщает о положении Великой Ясы («Йасака»), которое позволяет представителям правящего рода низложить хана за нарушение постановлений Чингис-хана [Ибрагимов 1988: 87].
Высшим сановникам Золотой Орды делегировалась значительная часть ханских полномочий. Так, Плано Карпини сообщает, что «Император… этих татар имеет изумительную власть  над всеми» и «Ту же власть имеют во всем вожди над своими людьми» [Плано Карпини 1997: 49-50], – т. е. хан позволял «вождям» распоряжаться в своих владениях, не вмешиваясь в их внутренние дела. Русские летописи содержат сведения о передаче ханом своим сановникам и судебных полномочий. Так, в 1319 г., когда на суд Узбека предстали князья Михаил Тверской и Юрий Московский, хан поручил рассмотрение дела родовым князьям, оставив за собой лишь право наказать того, чья вина будет установлена судом: «…и по томъ рече царь княземъ своимъ: “что ми есте молвили на князя Михаила, сотворите има суд с великимъ княземъ Юрьемъ Даниловичемъ Московъскимъ. Да которого правду скажите ми, того хощу жаловати, виноватого казни предати”» [Московский летописный свод 2000: 222]. Роль высших сановников в вопросах государственного управления отмечает и арабский хронист аль-Омари: «Правители этого султана – четыре улусных эмира… Всякое важное дело решается

149

не иначе, как этими четырьмя эмирами; коли кого из них не было, то имя его (все-таки) вписывалось в ярлыки, т. е. указы, как бы оно было вписано, если бы он был налицо, или наместник его заступал его место. Решают же дело не иначе как через визиря…» [Тизенгаузен 1884: 249]. О значении улуг-бека, высшего военачальника Золотой Орды, достаточно красноречиво свидетельствует факт чеканки монет, на которых с одной стороны выбивалось имя хана, а с другой – его верховного главнокомандующего. Так, например, на  монетах Бек-Суфи, одного из соперничающих ханов первой четверти XV в. (правил в Крыму и прилегающих областях), присутствует также и имя его улуг-бека Идигу – Едигея русских летописей [Северова 2002]. Интересно отметить, что подобную практику мы встречаем и при анализе монет ханов Чагатаева улуса второй половины XIV в.: на них чеканилось имя и хана-Чингизида и эмира Тимура [Савельев 1857: 165, 167].
Тут следует обратить внимание, что хотя, в отличие от представителей правящего рода, даже самые высшие сановники и наиболее знатные племенные вожди не обладали правом издания правовых актов (по крайней мере, таких актов Улуса Джучи не сохранилось, и сведений о них в источниках мы не находим), их имена постоянно вписывались в ханские ярлыки, как и сообщает аль-Омари, так как именно от них зависело исполнение ханского волеизъявления. Исследуя правовую природу ханских ярлыков, автор консультировался с одним из наиболее крупных специалистов по этой тематике А. П. Григорьевым, который обратил его внимание на то, что просто ханского волеизъявления для исполнения предписаний ярлыка было недостаточно: фактически реализовались те положения, которые обладатели ярлыка возможно, еще в процессе подготовки его проекта) согласовывали с ордынскими сановниками и представителями местной администрации, имевшими правомочия по реализации положений ярлыка.
Как видим, власть ханов в значительной степени зависела от других представителей властной элиты Улуса Джучи. Не менее четко и строго регламентировали его статус и правовые нормы.
Монгольское средневековое право имело довольно сложную структуру и включало в себя ряд источников различного происхождения и регулировавших различные стороны жизни государства и общества Монгольской империи, а затем – и ее государств-преемников.

150

Среди них можно выделить йосун – обычное право, регулировавшее частноправовые отношения внутри племен и родов; тöрÿ – древнее обычное право,  регулировавшее отношения ханов с Небом и подданными, служившее обоснованием его власти, определявшее основные принципы государственного и социального устройства (Т. Д. Скрынникова удачно охарактеризовала его как «сакральное право») [Скрынникова 2001: 143-144]; ясы Чингис-хана («Великая яса») и его преемников, которые определяли статус хана и членов ханского рода, вопросы войны и мира, дипломатии, торговли; ханские ярлыки – «текущее законодательство», заполнявшее «пробелы в праве» и дополнявшее ясы великих ханов, которые не подлежали изменению; билики Чингис-хана и его преемников, являвшиеся своего рода «правовой доктриной» (они представляли собой не нормы, обязательные к исполнению, а базовые принципы, которыми руководствовались ханы в законодательной деятельности и их поданные в вопросах правоприменения) [Скрынникова 1997: 42-47; Трепавлов 1993: 38-41]; наконец, правовые акты, принимавшиеся золотоордынскими чиновниками в связи с принятием ханом распоряжения по тому или иному вопросу, либо касающемуся сферы действия соответствующего должностного лица, либо имеющего действие на подведомственной ему территории.
Не все из вышеперечисленных источников монгольского средневекового права содержали нормы, регулировавшие вопросы ханской власти и статуса хана в целом. Наиболее существенными в этом отношении являлись принципы тöрÿ и положения яс, на которых базировалась вся политика ханов и на которые они опирались, издавая собственные правовые акты – ярлыки. Примечательно, что нормами тöрÿ и яс руководствовались ханы и правители Золотой Орды и других государств Чингизидов еще в XV-XVI вв., когда в этих странах уже давно исповедовался ислам [Восточные авторы 1994: 67; Тизенгаузен 1941: 136, 141; Почекаев 2004: 531, 539-540]. Принципами тöрÿ и, возможно, Великой ясы регламентировалось возведение хана на трон [Трепавлов 1993: 90], равно как и вся его последующая деятельность в качестве монарха.
Ярлыки ханов сначала Монгольской империи, а затем и выделившихся из нее государств, в т. ч. и Золотой Орды, можно охарактеризовать как своеобразный правовой феномен: принимая их,

151

ханы в известной степени сами ограничивали собственную власть нормами права. Помимо норм тöрÿ и яс, которые были обязательны к исполнению всеми, включая и самих монархов, ханы опирались также на ярлыки своих предшественников и свои собственные. В дошедших до нас ярлыках золотоордынских ханов постоянно присутствует элемент «прежним ярлыкам согласно», а также ссылки на волеизъявление «отцов и старших братьев» [Григорьев 1984: 124; Григорьев 2004: 44; Радлов 1889: 21], либо даже на конкретных, указываемых поименно, предшественников [Григорьев, Григорьев 2002: 138-141]. Это свидетельствовало о преемственности правителей Улуса Джучи в правотворческой деятельности, начиная с Чингис-хана и кончая ближайшими предшественниками на ордынском троне. Русские летописцы приводят интересное свидетельство о решении ханом Улуг-Мухаммедом спора по поводу московского великого княжения в 1432г.: боярин великого князя Василия II Иван Всеволожский, фактический правитель Московского княжества, прибег к суду хана, апеллируя не к «мертвой грамоте отца своего» (т. е. завещанию Дмитрия Донского, как дядя и противник Василия II Юрий Звенигородский), а к «жалованию, девтерем и ярлыком» самого хана [Московский летописный свод 2000: 338-339]. Улуг-Мухаммед вынес решение в пользу Василия II, чувствуя себя в некотором роде связанным правовыми актами, изданными им ранее, на которые и сослались москвичи.
Подобное отношение ханов к ярлыкам, учет их в своей деятельности представляется тем более значительным, что в соответствии с практикой монгольских государств каждый вновь вступающий на престол государь должен был провести «ревизию» выданных его предшественниками грамот и либо утвердить их, либо отменить их действие. В отличие от яс Чингис-хана и последующих хаганов Монгольской империи (действовавших постоянно и не подлежащих изменению), действие ярлыков ограничивалось временем правления выдавшего их хана и могло продлеваться только при условии, что новый хан выдавал аналогичный ярлык – уже от своего имени [Березин 1864: 42]. Подтверждение ярлыков, выданных прежними ханами в сочетании с вновь выдаваемыми грамотами (которые могли быть как индивидуально-правовыми актами – жалованными грамотами, так и нормативно-правовыми актами – законами, договорами и т. д. [Juvaini

152

1997: 121-122, 145, 257, 258, 267, 482, 521, 605-606, 617, 631, 719]) привело к тому, что в течение довольно небольшого периода времени ярлыки превратились в основной источник права улусов Монгольской империи, отодвинув на второй план традиционные монгольские источники – тöрÿ и ясы, и Золотая Орда не была в данном случае исключением [Rachewiltz 1993: 103].
Безусловно, следует иметь в виду, что большое значение в формировании статуса каждого хана играл и «личностный фактор»: наиболее могущественные ханы могли себе позволить не слишком считаться с мнением родичей и сановников и в своей деятельности в меньшей степени опираться на нормы права, а в большей – на собственное волеизъявление. Но при этом необходимо отметить, что в течение всего времени существования Золотой Орды мы не находим ни одного примера демонстративного пренебрежения правовыми нормами даже со стороны самых энергичных ее правителей: напротив, в источниках подчеркивается их следование правовым нормам, обязательным для всего населения Золотой Орды, включая и ее монархов. Таким образом, формально власть ханов регламентировалась правом, и они обязаны были соблюдать его нормы и принципы.
Еще одним элементом своеобразия правового развития Золотой Орды является влияние на ее правовую систему иностранного права. Значительную степень влияния мусульманского права (особенно после официального принятия ислама в качестве государственной религии к 1320г. ханом Узбеком) отмечают практически все исследователи государственного устройства Улуса Джучи. Хотя действие мусульманского права, шариата, в первую очередь, касалось тех вопросов, которые традиционно составляли сферу его действия в исламских странах (это – вопросы частного права, в некоторой степени – уголовного), но оно также оказало определенное влияние и на государственное право, в т. ч. и на статус самого монарха. Так, с принятием ислама и введением в Орде шариата из ханских ярлыков постепенно начинает исчезать апеллирование к воле Неба, как обоснование власти хана, а также к харизме Чингис-хана и другие «языческие» атрибуты власти, – им на смену приходит упоминание Аллаха и «истинной веры» [Григорьев 1974: 192; Григорьев 1990а: 73]. Вместе с тем, даже поздние ханы Тимур-Кутлуг (1393-1399) и Ахмед (1465-1481) ссылаются на

153

авторитет основателя Золотой Орды – Бату («Саин Хана») [Радлов 1889: 21; Базилевич 1948: 31]. Вероятно, с принятием ислама, ссылка на божественный авторитет основателя династии перестала считаться эффективной, но преемственность власти от основателя Орды сохраняла свою силу для обеспечения легитимности. Таким образом, мы имеем возможность наблюдать сосуществование традиционного монгольского и мусульманского права, что также является одной из особенностей правового развития Золотой Орды [Усманов 1985: 179].
В науке еще не рассматривался вопрос о влиянии в законодательстве Золотой Орды правового опыта европейских государств. Мы не находим прямых сообщений в источниках, на то, что такое влияние имело место, но есть ряд косвенных указаний, дающих основание предположить, что оно могло быть. Во-первых, в ряде областей Золотой Орды, осуществлявших активные контакты с представителями других государств, существовала практика создания «международных» судебных органов, состоящих из чиновников Улуса Джучи и дипломатических представителей того государства, подданные которого являлись участниками судебного процесса [Григорьев, Григорьев 2002: 181-182]. Деятельность таких судов регулировалась не только нормами ордынского права, но и принятыми в данном регионе обычаями делового оборота, действовавшими на международном уровне. Во-вторых, при анализе налоговой системы Золотой Орды я обратил внимание, что ряд взимавшихся в ней налогов и даже их групп практически идентичен налогам и группам налогов, действовавших в «городском праве» стран Западной Европы в тот же период времени. Например, в группу налогов, которую можно условно назвать «путевыми» или «транспортными», и в Орде, и в европейских странах включались пошлины – дорожная, мостовая, причальная, рыночная, плата за предоставление вооруженной охраны [Григорьев 1997: 53; Рогачевский 2002: 222]. Вероятность случайного совпадения в данном случае достаточно мала, тем более что большая часть этих налогов не встречается в грамотах монгольских ханов и их преемников –императоров династии Юань, т. е. не могла быть позаимствована ордынскими законодателями из «метрополии». Так как вопросы и организации судебной власти, и установления налогов и сборов находились в ведении хана, мы можем предположить, что на его действия

154

могло оказать влияние и право тех европейских стран, с которыми Золотая Орда имела контакты.
Все вышесказанное позволяет сделать два важных вывода. Во-первых, власть ханов Золотой Орды вовсе не была такой абсолютной, какой ее представляет ряд исследователей: она ограничивалась определенным кругом лиц и регламентировалась  различными источниками права, включая нормативные акты, издаваемые самими ханами. Во-вторых, в Золотой Орде (как и в Монгольской империи в целом, и в других ее улусах, впоследствии приобретших самостоятельность) право играло куда большую роль, нежели в современных ей государствах Востока и Запада. В то время как в большинстве государств Средневековья монархи «сосуществовали параллельно» с правом (при этом правитель государства не руководствовался правом при обеспечении своих функций) [Давид, Жоффре-Спинози 2003: 47], в Золотой Орде ханы строили свою деятельность в строгом соответствии с нормами права.

Литература:

Базилевич К. В. 1948. Ярлык Ахмед-хана Ивану III. Вестник Московского университета. № 1. С. 29-46.
Березин И. Н. 1864. Очерк внутреннего устройства улуса Джучиева. Спб.
Восточные авторы о кыргызах: Сборник. 1994. Бишкек: Кыргызстан.
Греков Б. Д., Якубовский А. Ю. 1998. Золотая Орда и ее падение. М.: Богородский печатник.
Григорьев А. П. 1974. «Вышняя троица» в ярлыке золотоордынского хана Монгке-Темюра. Востоковедение. Вып. 1. С. 188-200.
Григорьев А. П. 1977. Эволюция формы адресанта в золотоордынских ярлыках XIII-XV вв.  Востоковедение. Вып. 3. С. 132-156.
Григорьев А. П. 1984. Пожалование в ярлыке Улуг-Мухаммеда. Востоковедение. Вып. 10. С. 122-142.
Григорьев А. П. 1990а. Ярлык Менгу-Тимура: Реконструкция содержания. Историография и источниковедение истории стан Азии и Африки. Вып. XII. С. 53-102.
Григорьев А. П. 1990б. Проезжая грамота Тайдулы от 1347г.: реконструкция содержания. Вестник Ленинградского университета. Сер. 2. Вып. 3. С. 37-44.
Григорьев А. П. 1997. Ярлык Бердибека от 1357г. митрополиту Алексию (Реконструкция содержания). Историография и источниковедение истории стран Азии и Африки. Вып. 17. С. 25-73.

155

Григорьев А. П. 2004. Сборник ханских ярлыков русским митрополитам: Источниковедческий анализ золотоордынских документов. СПб: СПбГУ.
Григорьев А.П., Григорьев В.П. 2002. Коллекция золотоордынских документов XIV века из Венеции: Источниковедческое исследование. СПб: СПбГУ.
Давид Р., Жоффре-Спинози К. 2003. Основные правовые системы современности. М.: Международные отношения.
Ибрагимов Н. 1988. Ибн Батута и его путешествия по Средней Азии. М.: Наука.
Исаев И. А. 1996. История государства и права России. М.: Юрист.
Козин С. А. 1941. Сокровенное сказание. Юань чао би ши. – М.-Л.: АН СССР.
Кычанов Е. И. 2000. «История династии Юань» («Юань ши») о Золотой Орде. Историография и источниковедение истории стан Азии и Африки. Вып. 19. С. 146-157.
Московский летописный свод конца XV в. 2000. Рязань: Узорочье.
Плано Карпини И. 1997. История монгалов. Путешествия в восточные страны. М.: Мысль.
Почекаев Р. Ю. 2004. Почекаев Р. Ю. Эволюция тöре в системе монгольского средневекового права. Монгольская империя и кочевой мир. Улан-Удэ: Издательство Бурятского научного центра СО РАН. С. 530-543.
Приселков М. Д. 2002. Троицкая летопись. СПб: Наука.
Радлов В. 1889. Ярлыки Тохтамыша и Темир-Кутлуга. Записки Восточного отдела Русского археологического общества. Т. III, 1889.
Рашид ад-Дин. 1952. Сборник летописей. Т. I. Кн. 2. М.; Л.: АН СССР.
Рашид-ад-дин. 1960. Сборник летописей. Т. II. М.; Л.: АН СССР.
Рогачевский А. Л. 2002. Кульмская грамота – памятник права Пруссии XIII в. СПб: СПбГУ.
Савельев П. 1857. Монеты Джучидов, Джагатаидов, Джалаиридов и другие, обращавшиеся в Золотой Орде в эпоху Тохтамыша. Выпуск первый. СПб.
Сафаргалиев М. Г. 1996. Распад Золотой Орды. На стыке континентов и цивилизаций: Из опыта образования и распада империй X-XVI вв. М.: Инсан, 1996. С. 277-526.
Северова М. Б. 2002. Об имени золотоордынского хана на монетах Крыма 822 и 823 гг. хиджры (1419, 1420 гг. н. э.). Материалы Х всероссийской нумизматической конференции. Псков. 15-20 апреля 2002г.
Скрынникова Т. Д. 1997. Харизма и власть в эпоху Чингис-хана. М.: Восточная литература.

156

Скрынникова Т. Д. 2001. Сакральное право средневековых монголов. Россия и Монголия в свете диалога евразийских цивилизаций. Материалы международной научной конференции. Звенигород, 2-5 июня 2001г.
Смбат Спарапет. 1974. Летопись. Ереван: Айастан.
Стешенко Л. А., Шамба Т. М. 2003. История государства и права России: Академический курс. В 2 т. Т. 1: V — начало ХХ в. М.: НОРМА.
Тизенгаузен В. Г. 1884. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. I. Спб.
Тизенгаузен В. Г. 1941. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. II. М.-Л.
Трепавлов В. В. 1993. Государственный строй Монгольской империи XIII в. М.: Наука.
Усманов М. А. 1979. Жалованные грамоты Джучиева Улуса XIV-XVI вв. Казань.
Усманов М. А. 1985. Этапы исламизации Джучиева улуса и мусульманское духовенство в татарских ханствах XIII-XVI веков. Духовенство и политическая жизнь на Ближнем и Среднем Востоке в период феодализма. М.: Наука. С. 177-185.
Хюсейн Хезарфенн. 1990. Телхис эль-бейан фи каванын-и ал-и осман (Изложение сути законов османской династии). Османская империя. Государственная власть и социально-политическая структура. М.
Juvaini Ata-Malik. 1997. The History of the World-Conqueror. Manchester University Press.
Rachewiltz I. de. 1993. Some Reflections on Chinggis Qan’s Jasagh. East Asian History.   № 6. Canberra. P. 91-104.

// Монгольская империя и кочевой мир. Кн. 2. Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2005. С. 146-157.