Могильники Красноярского городища

В 1990-х гг. в археологической литературе развернулась дискуссия, посвящённая локализации столиц Золотой Орды.  Поводом к дискуссии стало сомнение ряда исследователей [Варваровский, 2000; Варваровский, Евстратов, 1998; Гончаров, 2000; Евстратов, 1997; Рудаков, 1999, 2000] в правомерности соотнесения Царёвского городища с городом Сарай ал-Джедид или Новый Сарай в связи с тем, что там встречаются не все типы монет, чеканенных в Новом Сарае. Царёвское городище скорее может быть сопоставлено с Гюлистаном, поскольку все типы монет чекана Гюлистана здесь присутствуют. Новый Сарай был «перенесён» на Селитренное городище в Астраханской области, и так родилась теория о единственной столице в Золотой Орде, располагавшейся именно здесь, и именовавшейся  в разные исторические периоды с разными эпитетами. Однако, авторы этой теории столкнулись с большой проблемой — отсутствием на Селитренном городище изученных участков со слоями XIII века, которые соответствовали бы первому Сараю, основанному в 1250-х гг. Не так давно А.В. Пачкаловым было выдвинуто смелое предположение о возможности локализации г. Сарай XIII века на Красноярском городище, до того как столица Улуса Джучи была перенесена выше по течению Ахтубы в результате подъёма уровня Каспийского моря в 1330-е гг. [Пачкалов, 2002. С. 177].

Красноярское городище располагается в северной части дельты Волги, в настоящий момент практически полностью застроено райцентром Красный Яр, однако, здесь сохранились нетронутыми довольно значительные участки культурного слоя [Васильев, 2003; Павленко, 2003]. Городище располагается в исключительно удобном месте – у места разделения главных проток Волги в восточной части дельты – рек Ахтубы и Бузана, что позволяло контролировать судоходство по этим важнейшим водным путям. Кроме того, именно здесь полупустыня и степь с востока подходят непосредственно к реке, к самой вершине дельты, где ещё возможна переправа через Волго-Ахтубинскую пойму.

Само городище было известно давно, но могильники в его окрестностях были открыты на бэровских буграх рядом с Красным Яром П.В. Казаковым в 1988 г. [Казаков, 1988]. Бэровские бугры – естественные возвышенности высотой до 15–20 м и длиной от 0,5 до 5 км, характерные для низовий Волги. В окрестностях Красного Яра они расположены в 1–2 км друг от друга к востоку и северо-востоку от городища. Здесь было исследовано большое количество захоронений на грунтовых могильниках Мечетный бугор-I, Мечетный бугор-II, Вакуровский бугор-I, Вакуровский бугор-II, Калмыцкий бугор [Казаков, 1989; Никонов, 1990; Котеньков, 1991, 1992, 1993, 1994; Юрьев, 1996; Четвериков, 1991; Артемьев, 1995].  Однако,  основным в этой «агломерации» могильников  является могильник Маячный бугор, расположенный ближе всего к городищу.

Раскопки на Красноярском городище производились в 1989 и 1990 гг. под руководством Е.В. Шнайдштейн и П.В. Казакова [Казаков, Пигарёв, 1998. С. 72-83]. Был вскрыт участок ремесленной окраины города – остатки сырцовых домов с традиционной для Золотой Орды системой отопления в виде тандыров и канов, а также разрушенная гончарная мастерская. В целом, нет никаких особенностей, которые ставили бы Красноярское городище в особое положение. Однако, исследователи обращают внимание на тот факт, что именно здесь встречаются золотоордынские монеты XIII в., что позволяет твёрдо говорить об относительно раннем времени возникновения городища. В ходе археологических раскопок в 1989–1990 гг. здесь был собран небольшой комплекс джучидских монет конца XIII – первой трети XIV в. [Пачкалов, 2002. С. 177]. Особенно интересны монеты из раскопок всё того же грунтового могильника Маячный бугор, являющегося городским некрополем городища [Васильев, 2001. С. 34-35]. В 1990-е гг. здесь в различных погребениях были найдены следующие монеты с определенным временем чеканки: 1266 г. – 2 экз., 1271 г. – 1 экз., 1280 г. – 2 экз., 1290 г. – 1 экз., 1293 – 2 экз., конец XIII в. – 6 экз., 1310 г. – 6 экз., 1310–1316 гг. – 3 экз., 1313 г. – 2 экз., 1313–1317 гг. – 3 экз., 1316 г. – 1 экз., 1322 г. – 1 экз. [Пачкалов, 2002. С. 177; Котеньков, 1995. С. 115]. Отсюда видно, что Красноярское городище существовало уже во второй половине XIII в. В связи с наличием на городище монет XIII в. и отсутствием слоёв этого времени на Селитренном городище А.В. Пачкалов и сделал вывод о местонахождении здесь первой золотоордынской столицы [Пачкалов, 2002. С. 117]. В последнее время эта идея постепенно становится всё более известной. Так, например, в кандидатской диссертации О.А. Ильиной, посвящённой локализации нижневолжских городов Золотой Орды и защищённой в 2006 г., версия о расположении города Сарай в XIII в. на месте Красноярского городища приводится в ряду других версий, ставших традиционными [Ильина, 2006. С. 24].

Таким образом, именно материалы достаточно хорошо изученного городского некрополя – могильника Маячный бугор – делают Красноярское городище незаурядным и перспективным для изучения памятником.

За семь лет исследований здесь было выявлено около 400 захоронений. Такого рода выборка мусульманских погребений достаточна для статической обработки, позволяющей делать выводы о формировании исламской погребальной традиции золотоордынском городе. К сожалению, материалы раскопок на данном некрополе до сих пор не опубликованы, поэтому в своих построениях я пользовался лишь самыми общими описаниями.

В настоящей работе я попытаюсь охарактеризовать могильники Красноярского городища при помощи статистических методов. Мною была составлена база данных, в которую были включены сведения о 316 погребениях, исследованных в 1989-2006 гг. Это лишь небольшая часть мусульманских захоронений с территории Золотой Орды, которые были описаны в специальном исследовании [Васильев, 2007]. Поэтому в данной статье я буду сравнивать группу захоронений из окрестностей Красноярского городища с другими группами погребений — обрядовыми и территориальными.

Большинство захоронений на могильниках Красноярского городища одиночные. Лишь в 4 случаях встречены парные или групповые погребения. Три захоронения (0,9 % от числа погребений в группе) имели в качестве надмогильного сооружения мавзолей (или большой наземный склеп). Интересно, что этот мавзолей относился к домусульманскому периоду (конец XIII в.) и содержал языческие погребения [Васильев, 1998. С. 101-112]. Конструкция его радикально отличается от конструкции и планиграфии мусульманских мавзолеев. Надгробия отмечены над 5 захоронениями, причём лишь одно из них являлось «классическим» мусульманским, три – немусульманскими (над двумя из них были обнаружены надгробия в виде могильных холмов с кирпичной обкладкой), одно захоронение, возможно, было христианским (в нём был обнаружен серебряный нательный крест) [Пакалина, 1994. С. 50-52]. 7 погребений (главным образом, детских) было обнаружено в наземном склепе – оградке. Может быть, этот частично разрушенный склеп являлся семейной усыпальницей [Котеньков, 1994]. Подобные сооружения напоминают оградки-хазира [Ислам..., 1999. С. 94], то есть огороженные участки, включающие в себя могилы одной фамилии, а также иногда несколько помещений (худжры – комнатки для паломников, небольшие комнатки для чтения молитв и Корана – кури-хана). Остатки тризны обнаружены рядом с 4 погребениями. Из них лишь одно было совершено по мусульманскому погребальному канону, одно являлось трупосожжением, одно погребение – языческое.

Наиболее распространённым в группе типом могильной ямы является простая яма с отвесными стенками. Следующий по частоте встречаемости тип ямы – с подбоем в южном борту, дно погребальной камеры в подбое ниже дна входной ямы. Часто встречается яма с грунтовыми ступеньками вдоль длинных стенок.

Самыми распространёнными типами перекрытий являются двускатный свод и ступенчатое перекрытие подбоя. Также довольно часто встречается перекрытие подбоя наклонно установленными кирпичами. Следующим по распространённости является перекрытие кирпичами, установленными поперёк погребальной камеры на ложок, постелями вплотную друг к другу. Это перекрытие сочетается с детскими и женскими погребениями. В 18 случаях было отмечено деревянное горизонтальное перекрытие. Встречаются также наклонные деревянные перекрытия погребальной камеры в подбое.

Подавляющее большинство погребений – обыкновенные трупоположения (304 захоронения, или 96,2 %). Однако на могильнике Маячный бугор имеется ряд захоронений, резко выделяющихся из общей массы. Во-первых, это трупосожжения, собранные в урны. Подобный обряд зафиксирован раскопками С.И. Четверикова в северной части могильника [Четвериков, 1991] (2 случая наблюдения). Кроме того, здесь же имеется одно погребение с комбинированным обрядом – в могилу с трупоположением засыпаны измельчённые кости трупосожжения. Помимо этого, на могильнике Маячный бугор было отмечено одно трупосожжение в сырцовой оградке [Морарь, 2002. С. 109-110]. В семи случаях отмечено перезахоронение – кости погребённых были либо засыпаны в могилы в беспорядке, либо уложены с соблюдением определённых закономерностей – длинные кости скелета лежат вплотную друг к другу, поверх них располагаются рёбра [Кутуков, 2001. С. 71-74]. Кости кистей рук и стоп, как правило, отсутствуют. Я допускаю возможность перезахоронений в рамках мусульманского погребального обряда. В пользу этого вывода свидетельствует также тот факт, что все «упакованные» погребения с Маячного бугра располагаются в окружении мусульманских захоронений, в довольно поздней (середина – вторая половина XIV в.) и мусульманизированной части некрополя. 2 погребения содержали по два костяка – женский и младенческий. Захоронения женщин, умерших родами, с младенцами также допускаются шариатом [Керимов, 1978. С. 49].

Бросается в глаза разнообразие ориентировок погребённых. Наиболее распространённой, естественно, является западная. Так, на запад головами обращены 196 покойных (62 %), на юго-запад – 23 (7,3 %), на северо-запад – 19 (6 %). Однако в данной группе довольно много захоронений с иными ориентировками. 33 захоронения ориентировано на восток (10,4 %), 8 – на северо-восток, 3 – на юго-восток. 28 погребённых (8,9 %) были ориентированы головами на юг. В 4 захоронениях отмечена северная ориентировка погребённых. Подобное разнообразие ориентировок погребённых совсем не характерно не только для мусульманских некрополей, но и для пригородных могильников золотоордынского времени в целом. Уже один этот факт свидетельствует о том, что на могильниках в окрестностях Красноярского городища мы имеем дело с необычайным этнокультурным (и, возможно, религиозным) разнообразием оставившего их населения.

Наиболее распространённым положением погребённого в могиле является положение вытянуто на спине без доворота. Почти так же часто встречается вытянутое положение тела с доворотом на правый бок, характерное для мусульманских захоронений. Положение покойного на правом боку фиксируется значительно реже – оно отмечено лишь в 15 случаях.

Варианты положения рук распределились достаточно традиционно – у большей части погребённых правая рука вытянута, кисть левой руки находится на животе, что наиболее характерно для мусульманских захоронений. В 30,1 % захоронений отмечено простое вытянутое вдоль тела положение рук покойных. В 18,7 % случаев фиксируется положение кистей обеих рук в области живота. В 1,9 % случаев отмечено расположение кистей обеих рук в области груди, в 1 случае правая рука покойного была вытянута, кисть левой располагалась в области груди. Кроме того, в 25 случаях (7,9 %) отмечено другое положение рук погребённых. В частности, неоднократно фиксируется расположение кисти правой руки около лица (на шее, на подбородке, на дне могильной ямы рядом с лицом). Здесь наблюдается, на наш взгляд, стремление прикрыть рот и нос покойного правой рукой.  Подобная практика прикрывания или запечатывания отверстий встречается в буддийском погребальном обряде. Так, например, корейцы, по этнографическим данным, сразу после смерти прикрывали рот и ноздри покойного ватой. Таким способом преследовалось две цели – пытались задержать душу в теле и препятствовали выходу зловонного духа янчи [Ионова, 1987. С. 145]. О запечатывании отверстий (глаз, носа и рта) в современном погребальном обряде у буддистов Южной Азии говорит также Роберт Лестер [Лестер, 1996. С. 350]. Вообще, ряд черт погребального обряда, присущие захоронениям с южной и восточной ориентировками на данном могильнике характерны для буддисйского погребального обряда (следы огненного ритуала, прикрывание отверсий на теле, помещение в рот покойного монеты) [Костюков, 2006. С. 177-207].

Ноги покойных были вытянуты в 230 погребениях (72,8 %). В 46 случаях (14,6 %) ноги покойных были в разной степени согнуты вправо. 25 случаев наблюдения (или 7,9 %) приходится на положение ног, при котором правая слегка согнута вправо, а левая вытянута. Такое положение зачастую возникает при лёгком довороте корпуса вправо.

Череп в значительной части захоронений был обращён лицом вправо (195 случаев наблюдения, или 61,7 %), причём лишь 179 погребённых ориентированы лицом на Мекку. В остальных 16 случаях при наличии незападной общей ориентировки погребения обращение лица покойного вправо не соответствует мусульманским традициям. Интересно, что в 14 из этих 16 погребений встречался инвентарь. В трёх захоронениях при общей восточной или северо-восточной ориентировке погребённых наблюдался доворот лица покойного влево, что может свидетельствовать о соблюдении принципа киблы. Дело в том, что данные захоронения обладали ещё рядом признаков, сближающих их с мусульманскими – отсутствие вещей, захоронение в подбойной погребальной камере со ступенчатым перекрытием. Весьма возможно, что они относятся ко времени «переходного» этапа в становлении ислама в Золотой Орде, и население, их оставившее, уже было исламизировано, но допускало ещё неточности в следовании требованиям шариата. В 25,6 % погребений в группе (81 случай наблюдения) фиксируют обращение черепа покойного лицом вверх. Лицами влево обращены 34 погребённых (10,8 %). В 3 случаях фиксируется отчленение черепа с обращением его лицевым отделом к западу (все эти погребения – вторичные, перезахоронения, в которых могла произойти элементарная ошибка в ориентировке при определении киблы).

В 86 случаях (27,2 %) отмечено наличие в погребениях деревянного гроба, причём в 24 случаях (7,6 %) зафиксировано наличие остатков железных гвоздей. 52 из захоронений в гробах содержали погребальный инвентарь. Таким образом, мы можем констатировать, что в данном случае наличие гроба связано, прежде всего, с языческими (немусульманскими) погребениями.

Ритуальные вещества в захоронениях встречаются весьма редко. Так, например, мел отмечен лишь в одном погребении, угли – в пяти. Все эти погребения немусульманские, либо с южной или восточной ориентировкой, либо с элементами трупосожжения. В 14 случаях захоронения сопровождались заупокойной пищей. Заупокойная пища представляла собой расположенные на уровне дна ямы кости мелкого рогатого скота (иногда – зёрна проса или винограда, залегавшие либо локальными пятнами, либо целыми пластами под телом и вокруг тела).

Погребальный инвентарь отмечен в 79 погребениях (что составляет целых 25 % погребений). В 9 из этих погребений покойные ориентированы головами на запад и лицами на Мекку, что позволяет предположить, что они совершены по мусульманскому обряду, однако с отклонением. Среди категорий инвентаря, встречающегося в подобных захоронениях, можно выделить остатки деталей одежды (ткань, кожа от халатов, головных уборов и обуви), украшения (серьги, бусы).

В целом же наиболее частой находкой являются остатки одежды (56 случаев – остатки халатов, сапог, берестяных и тканых головных уборов бокка, кожаных наборных поясов) и украшений (42 случая – серьги, нашивки на одежду и поясная фурнитура, бусы – стеклянные и каменные, перстни – металлические и каменные), в 29 случаях обнаружены монеты, в 24 случаях – столовые предметы (керамическая, деревянная или металлическая посуда, деревянные ложки, столовые ножики, палочки для еды), в 12 случаях – гадательные или культовые принадлежности (христианский крестик, чётки, гадательные кости-кубики, альчики, амулеты-подвески из чёрного дерева или белемнита в металлических обоймах), в 14 случаях – предметы туалета (зеркала, щипчики), в 8 случаях – орудия труда или бытовые предметы (ножницы, виноградный нож, кочедык, рыболовные крючки, кресала и кремни), в 6 случаях – предметы вооружения (в одном захоронении на могильнике Калмыцкий бугор зафиксировано большое количество предметов вооружения – лук, стрелы, вток и наконечник от копья; на могильнике Маячный бугор лишь в одном захоронении найден пустой колчан с костяными резными накладками, в остальных же случаях – ножи, которые, скорее, можно отнести к столовым предметам). Предметы сбруи обнаружены только в одном захоронении на могильнике Калмыцкий бугор. 11 захоронений (3,5 % от погребений в группе) содержали предметы, выполненные из золота, в 38 погребениях (12 % погребений в группе) обнаружены серебряные предметы. Все эти захоронения локализованы на могильнике Маячный бугор. Ни на одном из известных золотоордынских могильников не наблюдается столь высокой концентрации богатых захоронений.

Для качественного анализа связей признаков погребального обряда была построена таблица, по данным которой вычислены коэффициенты корреляции Пирсона. При этом я опустил все признаки, коэффициент корреляции которых оказался равен нулю или ниже порогового значения силы связи, установленного мною на уровне 0,3. Сила связи равнялась значению коэффициента корреляции между каждыми двумя признаками, описывающими погребальный обряд.

Был построен граф связей признаков погребального обряда могильников окрестностей Красноярского городища (рис. 1), на котором сильные связи (значения коэффициента корреляции от 0,81 до 1,0) обозначены тройной линией, средние связи (значения коэффициента корреляции от 0,61 до 0,8) – двойной линией, слабые (значения коэффициента корреляции от 0,3 до 0,6) – одинарной линией.

На графе можно наблюдать 8 комплексов связанных признаков (КСП), которые объединяют разное количество элементов, главным образом, слабыми связями, а также имеют неодинаковое значение для характеристики погребального обряда в целом. Наиболее разветвлённые и информативные КСП № 1, 2 и 3.

КСП I. Этот комплекс объединяет наибольшее количество признаков. Самые прочные связи – большой и средней силы – существуют между признаками 14.1 «положение рук не определено», 13.1 «положение погребённого не определено», 19.6 «череп погребённого отчленён, обращён лицом к западу», 8.4 «опорные стены вдоль всех бортов могильной ямы, кроме западного», 16.6 «положение ног покойного не определено», 11.2 «перезахоронение», 18.1 «положение стоп невозможно определить». К признакам данного ядра комплекса примыкают признаки 12.8 «ориентировка погребённого на северо-запад», 10.3 «перекрытие кирпичами, установленными на ребро, постелями друг к другу» и 6.4 «яма с грунтовыми ступеньками вдоль всех бортов». Кроме того, при помощи слабых связей к ядру данного КСП примыкает целая группа слабо связанных признаков: 10.2 «перекрытие плоско лежащими кирпичами», 21.3 «детский возраст погребенного», 22.1 «пол погребённого не определён», 4.3 «надмогильное сооружение – мавзолей», 40.1 «семена культурных растений в могиле», 28.1 «наличие напутственной пищи в могиле», 14.6 «правая рука покойного вытянута вдоль туловища, кисть левой – в области груди», 12.1 «северная ориентировка погребённого», 25.1 «наличие остатков савана», 6.8 «яма с грунтовой ступенькой вдоль северного борта», 4.5 «наличие надгробия», 10.11 «перекрытие подбоя наклонно установленными кирпичами, ложками друг к другу», 12.4 «юго-восточная ориентировка погребённого», 25.3 «связывание ног покойного», 17.1 «ноги покойного скрещены».

Второй блок слабо связанных признаков примыкает к признакам 10.2, 18.1, 11.2, 16.6, 13.1, 14.1 через признак 6.10 «обширная яма с двумя или несколькими щелевыми погребальными камерами». В него входят признаки 8.5 «стены вдоль северного и южного длинных бортов ямы», 6.7 «яма с грунтовыми ступеньками вдоль длинных бортов», 10.7 «двускатный свод перекрытия типа», 8.3 «опорные стены вдоль всех бортов ямы, кроме изножного», 6.5 «яма с грунтовыми ступеньками вдоль всех бортов, кроме изножного».

Второе ядро данного КСП, признаки в котором объединены связями большой и средней силы, состоит из четырёх признаков и имеет многочисленные слабые связи с первым ядром. В него входят признаки 11.3 «трупосожжение», 19.1 «положение черепа погребённого невозможно определить», 26.3 «угли в могиле», 12.9 «ориентировку погребённого невозможно определить». К признакам 11.3 и 12.9 примыкает признак 5.1 «наличие остатков тризны». Кроме того, к признаку 26.3 примыкает пара тесно связанных признаков 11.5 «комбинация трупоположения с трупосожжением» и 9.2 «вымостка дна склепа в виде отдельных опорных кирпичей». К тому же признаку 26.3 примыкает цепочка из признаков 26.2 «мел в могиле», 8.2 «опорные стены вдоль всех бортов ямы», 16.3 «ноги покойного согнуты коленями влево», 13.6 «положение тела покойного – с доворотом на левый бок», 19.4 «череп покойного повёрнут лицом влево». Таким образом, первый КСП объединяет признаки, описывающие самые разнообразные черты погребального обряда – трупосожжение, трупоположение с трупосожжением, перезахоронение, погребения в мавзолеях, под надгробиями, пеленание покойных и связывание ног, снабжение их заупокойной пищей и наличие тризны у могилы. Объединение всех этих признаков в одном КСП можно объяснить, видимо, переплетением и взаимопроникновением разнообразных черт погребального обряда в конкретных погребениях на одном некрополе, взаимопроникновением в раннезолотоордынское, предмусульманское время черт множества локальных погребальных обрядов в рамках культуры большого полиэтничного и поликонфессионального имперского города. Кроме того, в эту же группу входят признаки, описывающие погребения переходного от язычества к исламу типа.

КСП II. В данный КСП входят признаки, связанные, преимущественно слабыми, но многочисленными связями. Ядром группы являются признаки 23.1 «наличие деревянного гроба», 19.2 «лицо покойного обращено вверх», 13.2 «положение погребённого на спине», 39.2 «наличие серебряных предметов», 39.1 «наличие золотых предметов», 12.5 «южная ориентировка погребённого», 24.1 «есть железные гвозди», 29.1 «есть инвентарь», 29.2 «мало инвентаря (1–3 предмета)». К признаку 13.2 примыкают два признака – 14.2 «руки покойного вытянуты вдоль тела» и 16.1 «ноги покойного вытянуты». К признакам 29.1 и 39.1 присоединяется признак 12.3 «восточная ориентировка погребённого».

К признаку 23.1 примыкает группа признаков 7.1 «нет подбоя», 6.2 «простая яма с отвесными стенками», 10.18 «нет перекрытия», 8.1 «нет опорных стен».

Данный КСП описывает наиболее яркие и характерные черты языческих погребений с южной и восточной ориентировкой с могильника Маячный бугор: наличие богатого инвентаря, простую позу погребённого, простую яму с отвесными стенками, деревянный гроб, сколоченный гвоздями.

КСП III. В данном комплексе также преобладают слабые связи, однако бросается в глаза тройка признаков, связанных сильными и средними связями: 13.4 «положение тела покойного с доворотом на правый бок», 20.1 «лицо покойного обращено к Мекке», 19.3 «лицо покойного обращено вправо». Имеется ещё одна пара признаков, объединённых средней силы связью: 25.2 «признаки пеленания покойного» и 18.2 «стопы ног покойного сведены, лежат вплотную друг к другу». Кроме того, в данный КСП входят признаки 29.3 «нет инвентаря», 14.5 «правая рука покойного вытянута вдоль туловища, кисть левой – в области живота», 12.7 «западная ориентировка погребённого», 6.14 «яма с подбоем в южном борту», 10.13 «ступенчатое перекрытие подбоя», 8.10 «опорная стена по краю погребальной камеры в подбое», 10.12 «наклонное перекрытие подбоя», 16.2 «ноги покойного согнуты вправо», 13.3 «положение покойного на правом боку». Явственно видно, что третий КСП объединяет признаки, наиболее характерные для мусульманских погребений, входящих в данную группу.

КСП IV. Данный комплекс, как и все последующие, представляет собой пару признаков, объединённых слабой связью. В него входят признаки 14.4 «кисти рук в области груди» и 16.4 «ноги согнуты коленями вверх».

КСП V. Объединяет слабой связью признаки 14.3 «кисти рук в области живота» и 15.1 «руки скрещены».

КСП VI. Объединяет слабой связью признаки 10.1 «деревянное горизонтальное перекрытие» и 11.4 «трупоположение со скелетом младенца».

КСП VII. Объединяет слабой связью два признака: 6.11 «яма с подбоем в северном борту» и 10.10 «наклонное деревянное перекрытие подбоя».

КСП VIII. Объединяет слабой связью два признака: 21.7 «старческий возраст погребённого» и 22.2 «мужской пол погребённого».

Вышеописанные парные признаки, входящие в КСП IV–VIII, являются малозначимыми и малоинформативными. Они не смогли образовать связей надлежащей силы ни с какой из более крупных групп признаков, поэтому являются универсальными и могут встречаться в сочетании с любыми признаками первого, второго и третьего КСП.

Характеризуя граф в общих чертах можно сказать, что он отражает наличие на могильниках окрестностей Красноярского городища трёх обрядовых групп – оригинальной группы захоронений с южной и восточной ориентировкой покойных (КСП II), группы мусульманских погребений (КСП III) и группы захоронений со смешанными чертами обрядности (КСП I). Наиболее ранней представляется группа захоронений, описываемая вторым комплексом связанных признаков, – её возникновение датируется по монетному материалу второй половиной XIII в., и она продолжает существовать до 30-х гг. XIV в. Вероятно, в конце XIII – первой половине XIV в. существует группа погребений, описываемых первым КСП. Эти захоронения, объединяющие в себе черты как мусульманских, так и языческих обрядов, перезахоронения, коллективные захоронения, а также элементы погребального обряда, связанного с культом огня (трупосожжения), вероятно, продолжают существовать и позже, в середине и в конце XIV в., но уже в незначительных масштабах.

Наиболее представительной является группа захоронений, описываемых признаками третьего КСП. Это погребения, совершённые по мусульманскому погребальному обряду. Судя по планиграфии могильника Маячный бугор, появляются они в самый ранний период (во второй половине XIII в.) и встречаются как отдельные включения в среде языческого окружения погребений, описываемых признаками КСП II на северной окраине могильника. Однако с течением времени их число нарастает, и они становятся абсолютно доминирующими на позднем этапе существования могильника, когда некрополь покрывает всю вершину и южную половину бугра.

Обратимся вновь к некоторым нестандартным для кочевников восточноевропейских степей элементам погребального обряда, которые фиксируются на могильнике Маячный бугор в группе захоронений с восточной и южной ориентировкой. Во-первых, это трупосожжения и захоронения с элементами трупосожжения. Во-вторых, это прикрывание лица правой рукой, что фиксируется порой напрямую, порой – в виде сильно согнутой правой руки, кисть которой находится у лица на дне ямы или на шее. В-третьих, такие элементы вещевого инвентаря, как костяные палочки для еды, орнаменты в виде драконов, черепах, цветков лотоса, золотые и серебряные серьги в виде русской прописной буквы «б», которые имеют явное дальневосточное происхождение [Шавкунов, 1999. С. 269].

Как уже упоминалось выше, первые два элемента могут соответствовать требованиям буддийского погребального обряда. Здесь необходимо оговориться, что погребальный обряд в буддизме не является каноническим, в разных регионах распространения этой религии он разнится, порою – радикально, и может существовать как в виде трупоположения, так и в виде выставления трупа на съедение хищным птицам и зверям. Однако весьма и повсеместно распространённым является именно обряд трупосожжения. Кроме того, мы уже писали выше о том, что обычай помещения серебряной монеты в рот покойного также может быть связан с буддийскими погребальными традициями и рассматриваться как один из вариантов «запечатывания» рта покойного от проникновения злых духов. Здесь будет уместно вспомнить о том, что на раннем этапе существования монгольской империи вообще и Улуса Джучи в частности функции чиновничества там выполняли ламаисты – уйгуры. Так, например, известно, что при хане Тохте (1299/1300 – 1312) «бахши и ламы» пользовались большим влиянием [Тизенгаузен, 1884. С. 174, 197, 277, 514]. Когда Узбек-хан в 1312/13 г. ввёл ислам в качестве государственной религии, то подверг казням и преследовал в числе прочих противников мусульманства – «лам» и «бахшей» [Тизенгаузен, 1884. С. 163, 197, 385, 510; Тизенгаузен, 1941. С. 100, 104]. Возможно, что кроме уйгуров в составе высшей образованной чиновничьей знати Золотой Орды были представители других дальневосточных народов (китайцы, чжурчжэни, тангуты и пр.). Так, например, в «Истории Золотой империи (Аньчунь гурунь)» указывается, что чжурчжэни особенно торжественно хоронили родовых вождей и членов богатых и влиятельных семей. При погребении их не ограничивались простым захоронением в могильной яме без гроба. В жертву им приносили любимых слуг и служанок, а также оседланных лошадей. И тех и других сжигали, а останки помещали в могилу. Кроме того, для покойника и его загробного путешествия чжурчжэни приносили в жертву свиней и собак, которых также сжигали. Кроме еды, в могилу помещали сосуды с питьем. Весь этот торжественный церемониал носил название «варить кашу для умершего» [Ларичев, 1998]. Здесь интересно упомянуть о наличии на могильнике Маячный бугор одного из захоронений с комбинированным обрядом – в гроб захоронения с трупоположением были засыпаны пережжённые кости трупосожжения.

Для сравнения скажем, что захоронения с золотыми предметами упоминаются в нашей базе данных в 16 случаях, что составляет 0,9 % от всех погребений в базе данных. 11 из них располагаются на Маячном бугре – 3,5 % от погребений в группе. Погребения с серебряными предметами на Маячном бугре зафиксированы в 38 случаях (12 % погребений в группе). В целом же в базе данных погребения с серебряными предметами встречаются в 83 случаях, что составляет 4,5 % погребений. Таким образом, концентрация богатых захоронений на могильнике Маячный бугор значительно выше, чем среди всех золотоордынских захоронений в целом. На могильниках Селитренного городища погребений с золотыми предметами не отмечено вовсе, с серебряными предметами – лишь 7 погребений (1,4 % от числа погребений в группе). Наглядно видно, что могильники золотоордынской столицы значительно уступают Маячному бугру по числу захоронений знати. Конечно, необходимо учитывать, что с исламизацией Золотой Орды могли измениться критерии богатого погребения. Так, богатыми могли считаться захоронения в мавзолеях – их на Селитренном городище нами учтено 28 (5,7 % от числа захоронений в группе), на Маячном же бугре – всего 3 (или 0,9 %). Тем не менее, могильник Маячный бугор выглядит как место захоронения весьма престижной социальной группы, возможно, высшей чиновничьей знати Золотой Орды. Причём именно чиновничьей, а не родовой, ибо родовую знать в Золотой Орде XIII в. должны были составлять кочевники – этнические монголы.

Обращает на себя внимание практически полное отсутствие среди инвентаря захоронений с восточной и южной ориентировкой предметов кочевнического быта – удил, стремян, сёдел, оружия (единственный предмет вооружения – пустой колчан в одном из захоронений) и наличие таких предметов, как кочедык для плетения сетей, нож для обрезки винограда, рыболовные крючки, большое количество в могилах зёрен проса и винограда, а также других культурных растений. Всё это, а также бескурганный обряд захоронения свидетельствует о длительных традициях оседлости населения, оставившего данную группу захоронений.

Как могли возникнуть в раннезолотоордынской кочевой среде, с неразвитой городской культурой, данные захоронения? Значительно осложняет ответ на этот вопрос практически полная неизученность самого Красноярского городища. Я уже пытался решить эту проблему ранее. Вначале мною выдвигалась версия о существовании некой неизученной этнической группы в составе кыпчаков или половцев, переходивших к оседлости в рамках культуры золотоордынского города [Васильев, 1993. С. 46-47; Васильев, 1999. С. 101-112]. Я основывался, главным образом, на типологии и хронологии вещевого инвентаря данных захоронений, который вполне соответствовал раннезолотоордынскому времени. Но эта версия была мною отвергнута вследствие анализа явных свидетельств давних традиций оседлости в погребальном обряде у представителей данной группы населения Красноярского городища. На основании этого я предположил, что данные погребения могли быть оставлены представителями домонгольского населения дельты Волги – саксинами, которые «вросли» в этническую и социальную структуру золотоордынского города [Васильев, Гречкина, 2000]. Однако это предположение осталось неразвитым и неподкреплённым. Гораздо более перспективной кажется нижеследующая версия.

Могильник Маячный бугор предстаёт перед нами как, во-первых, самый богатый некрополь на золотоордынской территории, содержащий наибольшее в процентном отношении количество захоронений состоятельных людей. Во-вторых, этот могильник содержит захоронения оседлых представителей одного из дальневосточных народов, переселённых монголами в степи Нижнего Поволжья [Лантратова, Голиков, Орфинская и др., 2002. С. 233]. Судя по богатству захоронений, этническая группа, которая их оставила, находилась на очень высокой ступени в социальной иерархии. Возможно также, что представители этой группы населения Красноярского городища исповедовали буддизм. Существовала эта социальная группа, судя по монетам, до 1330-х гг., то есть до времени правления хана Узбека, который ввёл ислам в Золотой Орде в качестве государственной религии. Весьма возможным, на наш взгляд, представляется связать данную группу захоронений с чиновниками-буддистами, служившими ханам Золотой Орды.

В этом контексте очень интересно выглядит само Красноярское городище, поскольку наличие подобных захоронений на его городском некрополе весомо подтверждают предположение А.В. Пачкалова о локализации здесь первой столицы Золотой Орды.

Д.В. Васильев (г. Астрахань, АГУ)

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Артемьев С.Б. Отчёт о научно-исследовательских археологических работах на грунтовом могильнике «Маячный-2» Красноярского района Астраханской области в 1995 г. // Архив ИА РАН. Р-1. № 19395, 19396.

Васильев Д.В. Женское захоронение в сырцовом мавзолее золотоордынского времени // Древности Волго-Донских степей. Волгоград, 1998. С. 101–112.

Васильев Д.В. Ислам в Золотой Орде. Историко-археологическое исследование. Астрахань, 2007.

Васильев Д.В. Отчёт об археологических исследованиях на грунтовом могильнике «Вакуровский бугор-1» в Красноярском районе Астраханской области в 2003 г // Архив ИА РАН

Васильев Д.В. Погребения с южной ориентировкой на грунтовом могильнике «Маячный бугор-1» // Урало-Поволжская археологическая студенческая конференция: Тезисы докладов. Самара, 1993. С. 46–47;

Васильев Д.В. Языческие погребения на грунтовом могильнике Маячный бугор // Поволжье в средние века: Тезисы докладов Всероссийской научной конференции, посвящённой 70-летию со дня рождения Г.А. Фёдорова-Давыдова. Нижний Новгород, 2001. С. 34–35.

Васильев Д.В., Гречкина Т.Ю. Предварительные итоги изучения памятников домонгольского времени в дельте Волги // Культуры степей Евразии второй половины I тысячелетия н.э. (из истории костюма): Тезисы докладов III Международной археологической конференции 14–18 марта 2000 г. Самара, 2000.

Варваровский Ю.Е. К вопросу о «теории двух Сараев» и локализации города Гюлистана // Археологические вести. №7. СПб, 2000

Гончаров Е.Ю. Старый и Новый Сарай — столица Золотой Орды (новый взгляд на известные источники) // Степи Европы в эпоху средневековья. Т. 1. Донецк, 2000

Евстратов И.В. О золотоордынских городах, находившихся на местах Селитренного и Царёвского городищ (опыт использования монетного материала для локализации средневековых городов Поволжья) // Эпоха бронзы и ранний железный век в истории древних племён южнорусских степей. Ч. 2. Саратов, 1997.

Ильина О.А. Историческая топография и локализация золотоордынских городов Нижнего Поволжья: Автореф. дис. … канд. ист. наук. Волгоград, 2006.

Ионова Ю.В. Обряды, обычаи и их социальные функции в Корее. М., 1987. С. 145.

Ислам на территории бывшей Российской империи. Энциклопедический словарь. Вып. 2. М., 1999.

Казаков П.В. Отчёт об археологических исследованиях в Красноярском районе Астраханской области в 1988 году // Архив ИА РАН. Р-1. № 13216, 13217.

Казаков П.В. Отчёт об исследованиях в райцентре Красный Яр Астраханской области за 1989 г. // Архив ИА РАН. Р-1. № 14994, 14995

Казаков П.В., Пигарёв Е.М. Материалы исследований Красноярского городища Астраханской области (1989-1990 гг.) // Материалы и исследования по археологии Поволжья: Сборник. Вып. 1. Йошкар-Ола, 1998. С. 72–83.

Керимов Г.М. Шариат и его социальная сущность. М., 1978

Костюков В.П. Следы буддизма в погребениях золотоордынского времени // Вопросы истории и археологии Западного Казахстана. №1-2, 2006. С. 177-207

Котеньков С.А. Нумизматический материал золотоордынского времени из погребений грунтовых могильников «Маячный I» и «Маячный II» // Монеты и монетное обращение в монгольских государствах XIII–XV вв.: Труды 1-й и 2-й Международных нумизматических конференций. М., 1995. С. 115.

Котеньков С.А. Отчёт об археологических исследований на грунтовом могильнике «Маячный бугор-1» в 1994 году // Архив ИА РАН. Р-1. № 19735, 19736

Котеньков С.А. Отчёт об археологических исследованиях на грунтовом могильнике «Маячный бугор-1» в Красноярском р-не Астраханской области в 1992 г. // Архив ИА РАН. Р-1. № 17655, 17656

Котеньков С.А. Отчёт об исследованиях грунтового могильника «Маячный бугор-1» Красноярского района в 1991 г. Архив ИА РАН. Р-1. № 16787, 16788, 16789

Котеньков С.А. Отчёт об исследованиях на грунтовом могильнике «Маячный бугор -1» в Красноярском р-не в 1993 г. // Архив ИА РАН. Р-1. № 18395, 18396

Кутуков Д.В. О некоторых особенностях погребального обряда нижневолжского населения в золотоордынское время // Археология Нижнего Поволжья на рубеже тысячелетий: Материалы всероссийской научно-практической конференции 26–28 марта 2001 г. Астрахань, 2001. С. 71–74.

Лантратова О.Б., Голиков В.П., Орфинская О.В., Владимирова О.Ф., Егоров В.Л. Исследование уникальных археологических памятников из собрания Государственного Исторического музея комплексов одежд XIII–XIV вв. М., 2002. С. 233.

Ларичев В.Е. Краткий очерк истории Чжурчжэней до образования Золотой Империи // История Золотой империи. Новосибирск, 1998.

Лестер Р.Ч. Буддизм. Путь к нирване // Религиозные традиции мира: В двух т. М., 1996. Т. 2.

Морарь Т.П. Сырцовая культовая оградка на могильнике Маячный бугор // Материалы XXXIV Урало-Поволжской археологической студенческой конференции. Ульяновск, 2002. С. 109–110

Никонов В.А. Отчёт об археологических исследованиях на грунтовом могильнике «Маячный бугор-1» в Красноярском районе Астраханской области в 1990 г. // Архив ИА РАН. Р-1. № 16976, 16977

Павленко Ю.А. Отчёт об археологических разведках в Красноярском районе Астраханской области в 2003 г // Архив ИА РАН.

Пакалина Л.Ю. К вопросу о христианстве в Золотой Орде // XXV Урало-Поволжская археологическая студенческая конференция: Тезисы докладов. Самара, 1994. С. 50–52.

Пачкалов А.В. О местоположении Сарая (первой столицы Золотой Орды) // Археологiя та Єтнологiя Схiдноï Європи: Матерiали i дослiдження: Т. 3. (Мiжнародний конгрес. Крок молодi у XXI столiття. 24–27 квiтня 2002 р.). Одеса, 2002. С. 177.

Рудаков В.Г. Вопрос о существовании двух Сараев и проблема локализации Гюлистана // Учёные записки / Татарский государственный гуманитарный университет. Вып. 7. Казань, 1999

Рудаков В.Г. К вопросу о двух столицах в Золотой Орде и местоположении города Гюлистана // Научное наследие А.П. Смирнова и современные проблемы археологии Волго-Камья. М., 2000

Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. 1.СПб, 1884; Т. 2. М.-Л., 1941

Четвериков С.И. Отчёт об охранных раскопках грунтового могильника «Маячный-2» Красноярского района в 1991 г. // Архив ИА РАН. Р-1. № 16750

Четвериков С.И. Отчёт об охранных раскопках грунтового могильника «Маячный-2» Красноярского района в 1991 г. // Архив ИА РАН. Р-1. № 16750.

Шавкунов Э.В. Культура чжурчженей-удиге XII–XIII вв. и проблема происхождения тунгусских народов Дальнего Востока. М., 1990. С. 269.

Юрьев А.Д. Отчёт об археологических раскопках на грунтовом могильнике «Маячный бугор-1» в 1996 году // Архив ИА РАН. Р-1. № 20115, 20116