Золотоордынские ярлыки: поиск и интерпретация

Место и время выдачи ярлыка Токтамыша

Формулярный анализ чингисидских жалованных грамот ХШ-XV вв. (см. [Григорьев, 1978]) позволяет с качественно новых позиций рассмотреть вопрос о дате выдачи самого древнего из золотоордынских актов XIV в., дошедшего до нас на языке подлинника. Речь идет о жалованной грамоте Токтамыша, написанной арабским алфавитом по-тюркски (Золотоордынские жалованные грамоты мы будем обозначать термином "ярлык". Условный термин "тюркский" употребляется нами по отношению ко всем языкам и диалектам тюркской языковой семьи.).

История изучения и датировки этого документа заслуживает того, чтобы ее вспомнить в деталях, ибо с момента его первого литографического воспроизведения прошло уже 135 лет, а первый перевод на русский язык был опубликован четырьмя годами раньше. При этом до сегодняшнего дня среди наших историков имеют хождение две различные датировки ярлыка Токтамыша. Документ, помеченный как той, так и другой датой, используется для различного рода исторических построений [Григорьев, 1977, с. 146, 154, 155], и, что самое удивительное, никого это положение, кажется, до сих пор не смущает.

В 20-х годах XIX в. ярлык Токтамыша попал в архив Таврического дворянского депутатского собрания в качестве доказательства "законности владения землями и угодьями" [Григорьев, 1844, с. 338], видимо, одного из отдаленных потомков первоначального грамотчика. После того как ярлык целых десять лет пролежал в архиве, его передали для [75] перевода на русский язык в канцелярию новороссийского и бессарабского генерал-губернатора М.С. Воронцова. Однако и там ярлык перевести не сумели "по затруднительности чтения старинного татарского почерка" [Мурзакевич, 1840, с. 145]. В 1838 г. ярлык был препровожден в Петербург, в Азиатский департамент министерства иностранных дел, где его разобрал и перевел первый драгоман татарского языка Я.О. Ярцов. В 1839 г. ярлык и его перевод были возвращены в канцелярию М.С. Воронцова. Выполненный Я.О. Ярцовым перевод ярлыка в 1840 г. был опубликован Н.Н. Мурзакевичем, а в 1842 г. - Али-беем Булгаковым [Мурзакевич, 1840; Усманов, 1975, с. 120, примеч. 10]. Тогда выходные данные ярлыка читались следующим образом: "Орда кочевала в Ор-Тюбе. Писан 24 дня месяца Зюлькагида 784 года еджры. В лето обезьяны (пичин)" [Мурзакевич, 1840, с. 146]. В пересчете на европейское летосчисление ярлык датировался 1382 г., т.е. "годом разорения Москвы" [Мурзакевич, 1840, с. 144].

В 1839 г. переводчик восточных языков при М.С. Воронцове и корреспондент Одесского общества истории и древностей А.А. Борзенко снял для Общества точную калькированную копию с ярлыка Токтамыша. В 1844 г. она была напечатана в литографированном снимке работы известного московского художника К.Я. Тромонина в качестве приложения к новой публикации русского перевода ярлыка [Григорьев, 1844, табл. X]. Цветная литография была выполнена "со всею возможною точностию и с сохранением размера подлинника" [Григорьев, 1844, с. 338]. Подлинный ярлык еще в 1839 г. был отослан из канцелярии генерал-губернатора в Таврическое дворянское депутатское собрание для последующей передачи его законному владельцу [Ярлыки, 1850, с. 675]. Таким образом, подлинник ярлыка Токтамыша был навсегда утерян для науки. Все последующие исследователи имели в своем распоряжении только копию.

Инициативу издания нового русского перевода, текста и факсимильной копии ярлыка Токтамыша, которое было осуществлено в 1844 г., взял на себя В.В. Григорьев. При подготовке этого издания он разослал литографированные снимки ярлыка, печатание которых было закончено в Москве в январе 1843 г., нескольким знатокам старинных почерков. В.В. Григорьев стремился возможно более точно расшифровать и передать печатными буквами арабского алфавита витиеватую вязь почерка дивани. В коллекции В.В. Григорьева сохранилась перепись ярлыка, выполненная в 1843 г. в Евпатории Файзуллахом-эфенди, сыном Шарафуддина-эфенди [Список, л. 28, № 13]. Видимо, эта перепись не устроила издателя по двум причинам: она была сделана [76] мельчайшим неудобочитаемым почерком; дата ярлыка в передаче Файзуллаха читалась как 633 г. хиджры, т.е. 1235-36 г. нашего летосчисления.

Тогда же Я.О. Ярцов сделал подряд две новые переписи "с подлинного древнего почерка Джерри... на общеупотребительное письмо". Первая перепись помечена маем, вторая - 10 августа 1843 г. [Список, л. 23об., № 10; л. 25об., № 11]. Одновременно Я.О. Ярцов заново перевел ярлык [Список, л. 26, 26об., № 12]. В новой редакции перевода дата выдачи ярлыка читалась так: "Подлинный писан в степи, в Ор-тюбе, двадцать четвертого дня месяца Зилькагида, семьсот восемьдесят четвертого года от гиджры, в лето обезьяны (1382 по Р.Х.)" [Список, л. 26об., № 12]. Перевод года выдачи ярлыка с хиджры на европейское летосчисление был сделан В.В. Григорьевым. В таком виде читаются выходные данные ярлыка и в публикации В.В. Григорьева в "Записках Одесского общества истории и древностей" (1844) [Григорьев, 1844, с. 339].

Основное отличие выходных данных во второй редакции перевода Я.О. Ярцова от первой состояло в том, что три отдельных предложения были объединены. Слово "орда" превратилось в "подлинный", а дата выдачи ярлыка осталась прежней- 1382 г. Именно эта дата была принята целым рядом историков с середины XIX в. до наших дней.

Если принять за основу приведенное выше чтение выходных данных ярлыка Токтамыша, то бросается в глаза недоработка в пересчете его даты на наше летосчисление. 24 зу-ль-каада 784 г.х. приходилось на 29 января 1383 г. [Цыбульский, 1964, с. 72-73]. В выходных данных содержится еще и датировка по тюрко-монгольскому 12-летнему животному циклу. Год обезьяны приходился на 1380 г. [Каменцева, 1967, табл. III], т.е. даты по хиджре и по животному циклу разнились на три года. В.В. Григорьев был прекрасно знаком с той и другой системами отсчета времени. Можно предположить, что он не довел до конца пересчет даты выдачи ярлыка Токтамыша на европейское летосчисление именно в связи с указанным несоответствием.

Не прошло и десяти лет после публикации ярлыка В.В. Григорьевым, как новая расшифровка, перепись текста и русский перевод ярлыка Токтамыша были опубликованы И.Н. Березиным [Березин, 1851, с. 11-15, 43-49]. Он прочитал выходные данные ярлыка следующим образом: "Орда находилась на Дону, на Ур-тубе, на степи. Писано в лето обезьяны девяносто четвертого года месяца Зулькаада двадцать четвертого" [Березин, 1851, с. 15].

В выходных данных ярлыка Токтамыша И.Н. Березин восстановил бывшее еще в первом варианте перевода Я.О. Ярцова слово "орда" [77] и добавил к нему топоним "Дон", хотя и без уверенности в том, что это "не есть что-нибудь другое" [Березин, 1851, с. 49, примеч. 67]. При чтении года выдачи ярлыка, написанного прописью, он "и то с большим усилием" разобрал обозначение единиц (4) и десятков (9), т.е. цифру 94, и пришел к выводу, что "означения сотни не поставлено". Поскольку было известно, что выдавал ярлык золотоордынский хан Токтамыш, то трехзначная цифра года его выдачи предполагалась 794. Дата 24 зу-ль-каада 794 г.х. составляла, по подсчетам И.Н. Березина, 10 сентября 1392 г. (или около того) [Березин, 1851, с. 49].

И.Н. Березин произвел расчет и возможных для данного случая годов по животному циклу и пришел к выводу, что "год обезьяны приходится на 1379, и 1391, и 1403 нашего счисления" [Березин, 1851, с. 49]. Однако в дальнейшем ни сам И.Н. Березин, ни его последователи в нашей стране вплоть до сегодняшнего дня дату животного цикла, т.е. 1391 г., в расчет не принимали. Только турецкий ученый А.Н. Курат датировал ярлык Токтамыша 1391 г. [Kurat, 1940, с. 3]. Это тем более странно, что на самом деле И.Н. Березин ошибался. Год обезьяны приходился соответственно на 1380, 1392 и 1404 гг. европейского летосчисления [Каменцева, 1967, табл. Ш]. А.Н. Курат прекрасно знал животный календарь, ибо таблица соответствия годов животного цикла, европейского летосчисления и мусульманской хиджры приложена к его собственному исследованию [Kurat, 1940, с. 154].

Следовательно, не было никакого расхождения между датой по хиджре и годом животного цикла в выходных данных ярлыка Токтамыша, которые расшифровал И.Н. Березин. Более точный расчет показывает, что дата 24 зу-ль-каада 794 г.х. соответствовала 12 октября 1392 г. [Цыбульский, 1964, с. 72-73].

И все-таки 1392 год не превратился в общепризнанную дату выдачи ярлыка Токтамыша. Видимо, немало способствовала этому недостаточная уверенность самого "творца" названной даты - И.Н. Березина в точности своей расшифровки. Наиболее вдумчивые исследователи, способные самостоятельно читать документы такого рода на языке оригинала, не приняли чтение И.Н. Березина. В.Д. Смирнов указал на существование двух чтений даты ярлыка, но сам не остановился ни на одном из них [Смирнов, 1887, с. 138]. В.В. Бартольд явно избегал даже называть этот документ. Лишь в 1911 г. он осторожно именует его "тарханным ярлыком Тохтамыша" без обозначения времени выдачи [Бартольд, 1966, с. 335, примеч. 135]. А.Н. Самойлович, посвятивший анализу текста ярлыка Токтамыша специальную работу, из двух дат выбрал первую - 1382 г. [Самойлович, 1927, с. 141, 142]. Ш.Ф. [78] [79] Мухамедьяров в этом вопросе был солидарен с А.Н. Самойловичем [Мухамедьяров, 1967, с. 105]. Другой ученый - М.А. Усманов в работе, посвященной истории изучения письменных документов Джучиева улуса, уделяет ярлыку Токтамыша не одну страницу, однако ни разу не называет дату его выдачи [Усманов, 1975, с. 119-122, 129].

Приведенные факты красноречиво свидетельствуют прежде всего о том, что в настоящее время науке неизвестна точная дата выдачи ярлыка Токтамыша. Следовательно, этот документ лишь ограниченно годен для каких-либо исторических построений. Очевидна необходимость дипломатического анализа удостоверительной статьи его индивидуального формуляра [Григорьев, 1978, с. 55-70]. В процессе этого анализа закономерно обращение к первоначальному тексту ярлыка, т.е. к палеографическому анализу его текста.

Для краткости сразу же представим транскрипцию и перевод текста удостоверительной статьи ярлыка Токтамыша в том виде, к какому привело ее предпринятое нами исследование в целом, а затем последовательно прокомментируем этот текст. (Транслитерация в электронном варианте статьи не приводится - OCR)

Для постоянного хранения алотамговый ярлык выдан. Ставка Дона в среднем течении когда находилась, написан. Написано в четвертый и двадцатый [день] месяца зу-ль-каада года восьмидесятого и семисотого. В обезьяны год совершено. [80]

Итак, перед нами полный текст удостоверительной статьи ярлыка Токтамыша. Он состоит из четырех отдельных предложений. В первом предложении, соединенном с основным текстом деепричастием tip ("говоря"), представлен удостоверительный знак ярлыка - алая тамга (Перепись куфического текста тамги Токтамыша печатными буквами арабского алфавита и ее русский перевод см. [Григорьев, 1844, с. 339-340]), во втором - определено местоположение государевой ставки, в третьем - содержится датировка выдачи ярлыка по хиджре, в четвертом - определяется то же время по животному циклу.

Структура удостоверительной статьи, как видим, необычная. Мы привыкли видеть иную полную форму удостоверительных статей жалованных грамот улусных ханов, написанных уйгурским алфавитом на языках монгольском или тюркском [Григорьев, 1978, с. 62-64, 67]. Там удостоверительная статья состояла из двух предложений: в первом говорилось о выдаче грамоты с удостоверительными знаками, во втором - о времени и месте написания грамоты. В грамотах, выполненных арабским письмом по-персидски, удостоверительные статьи писались только на арабском языке. В этих грамотах употреблялись краткая или полная формы удостоверительных статей. Краткая форма начиналась предлогом фи (в), за которым следовали обозначения по хиджре месяца и года написания грамоты [Григорьев, 1978, с. 65]. Полная форма также состояла из одного предложения. Статья начиналась словами кутиба фи ("написана в"), затем следовало подробное (число, месяц, год) обозначение по хиджре даты написания, а завершалась она указанием на местоположение государевой ставки в момент написания грамоты [Григорьев, 1978, с. 66-69].

Предложенная на рассмотрение удостоверительная статья ярлыка Токтамыша структурно отличается от вышеуказанных. Налицо переходная форма от тюрко-монгольской к арабской удостоверительной статье. Действительно, удостоверительные знаки и местоположение государевой ставки представлены по тюрко-монгольской форме, а время написания ярлыка обозначено сообразно краткой форме арабской удостоверительной статьи. После обозначения времени выдачи ярлыка по хиджре, написанного по-арабски, следует указание на время того же события по тюрко-монгольскому счету - приводится обозначение года животного цикла, написанное по-тюркски.

Рассмотрим в отдельности каждое из четырех предложений удостоверительной статьи ярлыка Токтамыша.

Наша транскрипция первого предложения в целом не отличается от переписи его буквами арабского алфавита, выполненной [81] И.Н. Березиным. Деепричастие tip ("говоря"), переведенное И.Н. Березиным сочетанием "так молвя", связывает удостоверительную статью в целом с основным текстом ярлыка. Оно не является значимым словом для первого предложения удостоверительной статьи, а потому и не включено нами в его состав.

Формула tuta turgugag ("для постоянного хранения") приведена в переписи И.Н. Березина без конечного g. В примечании к этой формуле ученый отметил, что последнее слово в ней "как-будто написано" с конечным гайном. Вставить в перепись слово turguga ему помешало предположение, что здесь turguga "поставлено вместо" turmaqga [Березин, 1851, с. 49, примеч.67]. Формулу в целом И.Н. Березин переводил "для держания", видя в конечном -уа аффикс дательного падежа. Мы руководствовались иными соображениями. Конструкция tuta tur - дает значение постоянства, длительности держания. Во втором слове формулы turyu - глагольное имя, gаg - глагольное прилагательное, придающее глагольному имени значение долженствования. Формулу в целом по-русски можно передать словами "который надлежит (или "подлежащий") постоянно держать (т.е. хранить)" (Консультация А.Н. Кононова). Наш окончательный перевод формулы словами "для постоянного хранения" не противоречит ее подлинному смыслу и смыкается с переводом той же формулы в монгольских жалованных грамотах [Григорьев, 1978, с. 81].

Формула al tamgalig очень удачно, на наш взгляд, передана И.Н. Березиным словом "краснопечатный". Перевести ее сочетанием "с красной печатью" было бы неточно, ибо ярлык содержит не одну, а две печати. Наш перевод "алотамговый" базируется на том, что слова "алый" и "тамга" уже давно и прочно вошли в состав русского литературного языка [Словарь, 1950, стб. 102-103; Словарь, 1963, стб. 91].

Второе предложение рассматриваемой статьи, которому, согласно приведенным выше образцам, полагалось бы завершить ее, содержит лишь указание на местоположение государевой ставки в момент написания ярлыка. Из пяти слов предложения только два первых отвечают чтению, предложенному И.Н. Березиным.

Второе, третье и четвертое слова в переписи И.Н. Березина читались Tan Ur-tubada q'irda. На русский язык они передавались так: "на Дону, на Ур-тубе, на степи" [Березин, 1851, с. 49]. Так обозначалось местоположение государевой ставки. Нетрудно заметить, что такое чтение показывало одновременно три места ханской ставки: река Дон, [82] курган Ур-тюбе, степь. Возможно, именно это обстоятельство помешало Я.О. Ярцову в первой редакции перевода увидеть слова "Дон" и "степь". Он перевел тогда, что "орда кочевала в Ор-Тюбе". Повторно редактируя перевод этого отрывка, Я.О. Ярцов, видимо, заметил, что если оставить топоним Ур-тюбе, то для глагола "кочевала" не остается места. Во второй редакции перевод отрывка звучал так: "подлинный писан в степи, в Ор-тюбе". Степь выдвигается на первый план, а Ур-тюбе превращается в уточняющий пункт расположения ставки. Закончим на этом умозрительное рассмотрение переводов Я.О. Ярцова и И.Н. Березина и обратимся к подлинному тексту ярлыка Токтамыша.

Во втором предложении удостоверительной статьи первые два слова читаются бесспорно: orda "ставка" и Tan "Дон". Третье слово Я.О. Ярцов и И.Н. Березин единодушно читали: Ur-tubada "на Ур-тюбе". Буквосочетание в тексте ярлыка, следующее за первыми двумя словами, действительно, с большой натяжкой можно прочитать так, как читали его русские востоковеды. Самое большое сомнение в правильности этого чтения внушает место буквосочетания da. В слове orda, например, da написано над первым слогом. Здесь порядок слогов правильный: сначала - or, затем - da. Сомнительное буквосочетание начертано последовательно в одну строку: ortudabe. Поскольку второе предложение в целом не имеет промежутков между составляющими его словами, мы вправе отделить от полученного буквосочетания последние две буквы. Слово ortuda значит "в середине", а применительно к реке - "в среднем течении". Таким образом, предлагаемое нами чтение переносит ставку Токтамыша из устья Дона на его среднее течение.

Четвертое слово читалось прежними исследователями qirda и понималось "в степи". Такое чтение было возможным. Первая буква не имеет над собой точек, так что ее можно прочесть и не каф (q), а вав (u или ***). Гласная i вообще не обозначена, ее можно и не вставлять. Вспомним, что от предыдущего буквосочетания остались две буквы. Прежде их читали ба (b) и ха в конечном варианте (а). Начальная буква ба не имеет под собой точки и обладает высокой спинкой. Ее вполне можно прочесть и как алиф (а или е). Буква ха на таковую походит очень мало, особенно если сравнить ее с конечными ха, которые встречаются в первой и тринадцатой строках ярлыка. Гораздо больше эта буква похожа на ра (r). Суммируем наши наблюдения и получаем слово erurda ("когда находилась"). Последнее слово второго предложения читалось Я.О. Ярцовым bitildi "написан". И.Н. Березин решил читать его tubaldi [Березин, 1851, с. 49, примеч. 67], что, на наш взгляд, [83] ни с чем не сообразно. Это слово на самом деле читается в тексте ярлыка не очень ясно. Нам предпочтительнее видеть в нем bitildi.

Что касается текста третьего и четвертого предложений удостоверительной статьи ярлыка Токтамыша, написанных в одну строку, сразу же обращает на себя внимание положение этой последней строки по отношению ко всему тексту ярлыка. Последние девять строк ярлыка начертаны довольно ровными рядами, имеющими справа поля от 5 до 6 см, а между строками - расстояние от 4 до 6 см. Интересующая нас строка помещена в левом нижнем углу документа. Длина ее едва достигает одной третьей части от длины вышестоящих строк. Написана она почти вплотную к предыдущей, их разделяет примерно 1 см. Приглядевшись, исследователь заметит, что на литографированной копии ярлыка справа и слева обозначены его нижние края. Получается, что документ вообще не имеет выраженного нижнего поля. Строка, заключающая дату его написания, вписана в просвет, образовавшийся в результате того, что окончание предыдущей строки ярлыка (как и других его строк) приподнято вверх.

Обращает на себя внимание и еще одна особенность последней строки ярлыка Токтамыша. Она написана другим почерком. Если основной текст ярлыка единообразно начертан крупным торжественным канцелярским почерком дивани [Недков, 1966, с. 101-104], то последняя его строка писана мелким небрежным "домашним" почерком шикесте [Недков, 1966, с. 101, 102], который особенно трудно читается. В последнем обстоятельстве и заключена причина разночтений даты выдачи документа.

Итак, создается впечатление, что подлинная последняя строка ярлыка Токтамыша была утрачена. Видимо, она оторвалась вместе с нижним краем документа, который перетерся на сгибе. Позднее текст строки был приписан в левом нижнем углу ярлыка. Был ли он восстановлен по памяти или писец руководствовался подлинным нижним краем документа? Высказывать свои соображения по этому поводу нам предпочтительнее после того, как будет выявлен полный текст приписки. Для удобства чтения и проверки мы сфотографировали этот текст и приложили его к настоящей работе в увеличенном виде (см. рис.).

Рассмотрим арабский текст строки, в котором заключена дата выдачи ярлыка по хиджре. Нужно отдать должное Я.О. Ярцову и И.Н. Березину, которые анализом текста значительно облегчили процесс его чтения. Обозначение дня и месяца выдачи ярлыка оставлено нами без изменений. Странно лишь, что ни тот ни другой ученый не [84] увидели элемент фи в формуле тахриран фи ("написано в"). Он читается довольно свободно. Обозначение года выдачи ярлыка действительно открывает перед исследователем широкую возможность для догадок и предположений.

Вспомним, что Я.О. Ярцов в обозначении года выдачи прочитал 784 г.х., а И.Н. Березин "с большим усилием" разобрал [7]94 г.х. Искомая дата начертана в тексте ярлыка прописью, т.е. за единицами следуют десятки и сотни. Автор этих строк приложил немало усилий для прочтения года выдачи ярлыка, руководствуясь прежде всего тем, что оба его предшественника начинали искомую дату с цифры 4. В конце концов у меня сложилось убеждение в том, что на месте обозначения года выдачи проставлены только две цифры, для третьей просто нет места. Таким образом, подтвердилось наблюдение И.Н. Березина. Прочесть цифру 4 мне не удалось. Публикуемый здесь фототекст еще в декабре 1970 г. был передан для прочтения арабисту О.Б. Фроловой, которая специально не была посвящена в подробности моей работы. Прочитав "родной" для нее арабский текст непредубежденным глазом, О.Б. Фролова предложила свое чтение даты: самануна ва саб`ими`а ("восьмидесятый и семисотый"), т.е. число 780. Число 80 написано в нем с характерной для тюркских текстов заменой арабской буквы йа на вав.

Фототекст анализируемой строки вместе с чтением ее О.Б. Фроловой были предложены на рассмотрение известным отечественным арабистам, ныне покойным В.А. Крачковской, И.Н. Винникову и В.И. Беляеву. Ученые единодушно одобрили концепцию О.Б. Фроловой. Это новое чтение даты выдачи ярлыка Токтамыша следует считать единственно правильным, т.е. необходимо отказаться от двух предыдущих вариантов чтения.

Теперь возникает законный вопрос: почему же Я.О. Ярцов, который еще в 1838 г. прочитал дату 784 г.х., т.е. совершенно правильно разобрав число десятков и сотен, дополнил ее цифрой 4? Как раз эту цифру он ни в коем случае не мог увидеть в обозначении года, ибо цифрой 4 начинается обозначение дня выдачи ярлыка и она совершенно не совмещается с первой цифрой в обозначении года, тем более что год выдачи содержит всего две цифры. Кажется, здесь возможны только два объяснения. Первое - переводчик вставил четверку в обозначение года случайно, утомленный огромным объемом работы, связанной с переводом на русский язык всего ярлыка Токтамыша. Он механически перенес ее в обозначение года из обозначения дня месяца. Второе - он дополнил дату выдачи ярлыка намеренно, посчитав 780 г.хг [85] слишком ранней для ярлыка Токтамыша датой. Мы склоняемся к первому объяснению, отдавая Я.О. Ярцову дань уважения как выдающемуся специалисту своего дела.

В этой последней строке ярлыка, которую мы считаем позднейшей припиской, находится и четвертое предложение удостоверительной статьи. Оно состоит из трех слов, написанных по-тюркски довольно разборчиво: Bicin jil qilindi "В обезьяны год совершено". "Исправив" bitildi на tubaldi в конце второго предложения удостоверительной статьи, И.Н. Березин в конце четвертого предложения поместил bitildi, что не соответствует действительности.

Таким образом, мы уверенно прочитали полный текст приписки, составляющей вторую половину удостоверительной статьи ярлыка Токтамыша. Указанная в ней дата выдачи ярлыка по хиджре - 24 зу-ль-каада 780 г.х. - соответствует 14 февраля 1379 г. [Цыбульский, 1964, с. 70, 71]. Дата выдачи по животному циклу- год обезьяны- приходится на 1480 г. Возможно ли такое несоответствие дат в золотоордынском документе?

В нашем распоряжении находятся тексты еще четырех золотоордынских грамот [Копия; Березин, 1872, с. 17, 18; Радлов, 1889, табл. I; Kurat, 1940, с. 173-184] и трех писем [Березин, 1850, с. 13; Kurat, 1940, с. 161-170], написанных между 1393 и 1485 гг. В этих документах содержится двойное обозначение даты выдачи - по хиджре и по животному циклу. Проверка показывает полное соответствие двойной датировки во всех документах, кроме одного. В письме золотоордынского хана Махмуда от 20 шаабана 870 г.х. (7 апреля 1466 г.) [Цыбульский, 1964, с. 76, 77] датой написания по животному циклу указан год курицы. Между тем 1466 год соответствует году собаки, а год курицы падает на 1465 г. [Каменцева, 1967, табл. III]. Несоответствие это мнимое, так как 870 год хиджры начинался 24 августа 1465 г., т.е. в год курицы. В приписке к ярлыку Токтамыша мы видим действительное несоответствие двух систем датировок. 780 год хиджры начинался 30 апреля 1378 г. [Цыбульский, 1964, с. 70], т.е. в год лошади, за которым следовал год овцы, и только после него, в 1380 г., начинался год обезьяны [Каменцева, 1967, табл. III]. Значит, где-то в обозначение времени выдачи вкралась ошибка. Нельзя ли выявить подлинную дату написания ярлыка Токтамыша?

Нам представляется возможным ответить на этот вопрос положительно. В самом деле, в позднейшей приписке к ярлыку мы располагаем не просто годом, а полной датой его написания по хиджре - 24 зу-ль-каада 780 г.х. и названием года по животному циклу - год [86] обезьяны. Такое подробное обозначение времени выдачи наводит на мысль о том, что неизвестный автор приписки воспользовался подлинной датировкой ярлыка, но по неизвестной нам причине просто не дописал год выдачи ярлыка по хиджре, точнее, не проставил в числе лет одну или две единицы. Дата 24 зу-ль-каада 781 г.х. соответствовала 2 марта

1380 г., а 24 зу-ль-каада 782 г.х.- 19 февраля 1381г. [Цыбульский, 1964, с. 72, 73]. Как будто бы следует отдать предпочтение первой из предполагаемых дат, ибо год обезьяны приходился на 1380 г. Однако нужно учитывать, что 781 год хиджры начинался 19 апреля 1379 г. [Цыбульский, 1964, с. 72], т.е. в год овцы [Каменцева, 1967, табл. III]. Этот год овцы продолжался до 5 февраля 1380 г. [Черепнин, 1944, 86-88], т.е. фактически полных десять лунных месяцев 781 г.х. На долю года обезьяны, начавшегося 6 февраля 1380 г., пришлись только два последних месяца 781 г.х. Следующий, 782 год хиджры начинался 7 апреля 1380 г. [Цыбульский, 1964, с. 72]. Именно на него пришлись десять оставшихся месяцев года обезьяны, который закончился 25 января 1381 г. [Черепнин, 1944, 86-88]. Хотя фактически дата выдачи ярлыка Токтамыша - 24 зу-ль-каада 782 г.х. (19 февраля 1381 г.) - приходилась не на год обезьяны, а на год курицы, начавшийся 26 января.

1381 г., чиновники золотоордынской канцелярии не учитывали столь малого расхождения в двойной датировке. В этом мы уже имели случай убедиться на примере письма Махмуда от 1466 г. В итоге остается заключить, что совмещение двух систем датировок в выходных данных ярлыка Токтамыша приводит нас к однозначному решению: первоначальной датой выдачи ярлыка, начертанной на утраченном нижнем крае документа, было число 24 зу-ль-каада 782 г.х. (19 февраля 1381 г.), год обезьяны.

Вычисленная нами дата не вступает в противоречие с текстом ярлыка Токтамыша. В адресате ярлыка находится обращение к главе Крымского тюмена, т.е. правителю Солхата (Старого Крыма) Кутлу-Буге. Из итальянских источников известно, что генуэзский консул Кафы (Феодосии) Джианнони дель Боско в конце зу-ль-каада 782 г.х. (25 февраля 1381 г.) заключил договор с Токтамышем. С татарской стороны этот договор подписал правитель Солхата Илйас, сын Кутлу-Буги. В 1387 г. Кутлу-Буга в качестве правителя Солхата подтвердил договор с генуэзцами своего сына и свой собственный, заключенный им с кафинским консулом Бартоломео де Якопо. Означенный консул последний раз занимал свое место в Кафе в 1382 г. [Смирнов, 1887, с, 132-138]. Естественно, что свой первый договор с генуэзцами Кутлу-Буга заключил до того, как это сделал Илйас, т.е. до 25 февраля [87] 1381 г. В противном случае подтверждать более ранний договор сына не имело смысла. Следовательно, Кутлу-Буга мог быть правителем Крымского тюмена 19 февраля 1381 г. и ранее того времени, ибо выдаче ярлыка от лица золотоордынского хана неминуемо должен был предшествовать какой-то подготовительный период.

Выяснив, как нам представляется, единственно возможный вариант подлинной даты выдачи ярлыка Токтамыша, мы можем уточнить и место выдачи этого документа. Середина, или среднее течение, Дона- понятие довольно растяжимое. Где же именно мог находиться Токтамыш 19 февраля 1381 г.? Новый золотоордынский хан в тот период был занят дипломатической и военной подготовкой к стремительному походу на Москву, осуществленному летом 1382 г. [Греков, 1975, с. 156-165]. Естественно, что ставка его в 1381 г. находилась в непосредственной близости от границы ордынских владений.

Эта граница определяется для среднего течения Дона совершенно точно. Дело в том, что в 1389 г. митрополит Пимен предпринял путешествие из Москвы в Константинополь. Его "хождение" было подробно описано дьяконом Игнатием [Кудряшов, 1948, с. 157-159]. Часть пути путешественники проделали на судах по Дону от его верховьев до самого устья. Дон в своем среднем течении круто меняет широтное направление на меридиональное и образует большую излучину, издревле называемую Великая Лука. Начало этой излучины находится недалеко от нынешней станицы Сиротинской. Затем следуют устья левых притоков Дона- Иловли, Тишанки и Сакарки. Заканчивается Великая Лука в районе хутора Малонабатовского. Экспедиция Пимена миновала конец Великой Луки 19 мая 1389 г. и тут же оказалась на территории Золотой Орды [Кудряшов, 1948, с. 18, 19]. В "Хождении Пименовом" об этом говорится так: "...пловуще минухом Великую Луку и царев (т.е. золотоордынского хана. - А.Г.) Сарыхозин улус; и тако оттуду начя нас страх обдержати, яко внидохом в землю Татарьскую, их же множество обапол Дона реки, аки песок" [Кудряшов, 1948, с. 158-159]. Вот здесь-то, на территории улуса Сары-ходжи, где ныне отмечается на карте населенный пункт Голубинский, и находилась 19 февраля 1381 г. ставка Токтамыша.

В удостоверительной статье формуляра ярлыка Токтамыша наблюдается переходная форма от традиционной золотоордынской к арабской. Место выдачи обозначено по-тюркски, а дата написания искусственно вычленена для обозначения ее по-арабски. История показывает, что полный переход от тюркской к арабской удостоверительной статье совершился уже в ярлыках крымско-ханской канцелярии после [88] 1524 г. (930 г.х.) [Григорьев, 1844, табл. XI] и не позднее 1549 г. (956 г.х.) (См. калькированные копии 11 ярлыков крымских ханов XVI в. (1549-1597 гг.), хранящиеся в Восточном отделе библиотеки ЛГУ (шифр Ms.O.902. № 2-5, 7-13)). Начиналась эта новая форма удостоверительной статьи словами тахриран фи... ("написано в..."), заканчивалась - би макам... ("в ставке..."). Она полностью заимствована из турецкой канцелярии [Недков, 1966, с. 140, 141].

Переходная форма удостоверительной статьи в ярлыке Токтамыша не привилась в ярлыках последующих золотоордынских и крымских ханов. Почти такую же форму мы встречаем в удостоверительной статье ярлыка крымского хана Менгли-Гирея от 1485 г. [Копия]. Однако там уже нет арабского обозначения даты написания. Эта арабская строка заменена тюркской, т.е. полностью ассимилирована тюркским текстом. Откуда же появилось это инородное обозначение в ярлыке Токтамыша?

Вероятнее всего, Токтамыш заимствовал арабское обозначение даты написания ярлыка из канцелярии своего бывшего покровителя - Тимура. До последнего времени мы не располагали документальным тому подтверждением. Только в 1977 г. в Венгрии была посмертно издана книга Л. Фекете "Введение в персидскую палеографию", к которой приложена, в частности, жалованная грамота, выданная в 1396 г. сыном Тимура Джалал ад-Дином Мираншахом [Fekete, 1977, табл. 1]. Текст грамоты Мираншаха написан по-персидски, выходные данные - по-арабски. Последние начинаются формулой тахриран фи, за которой следует время выдачи. Обозначение места выдачи отсутствует. Теперь понятно, что при начертании ярлыка от 24 зу-ль-каада 782 г.х. (19 февраля 1381 г.) писцы канцелярии Токтамыша взяли за основу обычную форму золотоордынского ярлыка, дополнив ее необычным обозначением времени выдачи, принятым в канцелярии Тимура. Строка с выходными данными в грамоте Мираншаха расположена параллельно строкам основного текста и начертана тем же самым почерком, что является еще одним документальным свидетельством в пользу нашего утверждения о более поздней и недостаточно полной приписке последней строки в левом нижнем углу ярлыка Токтамыша.

Пожалование в ярлыке Токтамыша

Работа по реконструкции оригинальных текстов золотоордынских ярлыков XIII-XIV вв., дошедших до нас лишь в старинных русских переводах, привела автора этих строк к убеждению в том, что первоначально эти ярлыки писались по-монгольски, затем их переводили на [89] тюркский язык, с которого тут же осуществлялся дословный русский перевод [Григорьев, 1977; Григорьев, 1980а; Григорьев, 19806; Григорьев, 1981]. И именно тюркский язык, выполнявший роль посредника между монгольским и русским, являлся основой для текста, с которого делали русский перевод. Поэтому нашей первейшей задачей должна стать реконструкция полного тюркского текста каждого из названных ярлыков.

Начальные и конечные статьи формуляров золотоордынских ярлыков XIII-XIV вв. реконструируются довольно уверенно. В этом случае мы имеем возможность руководствоваться материалами формулярного анализа чингисидских грамот других регионов и золотоордынскими документами конца XIV - начала XV в., тексты которых сохранились на языке оригинала. Теперь, когда настало время реконструировать основной текст золотоордынских ярлыков ХШ-XIV вв., т.е. собственно пожалование, оказалось, что в нашем распоряжении нет ни одного тюркского текста ярлыка, который можно было бы квалифицировать как тарханную грамоту храмам и монастырям. А ведь именно такого рода грамоты представляют собой золотоордынские ярлыки, сохранившиеся только в русском переводе.

Выход из создавшегося затруднительного положения следует искать в детальном рассмотрении пожалования в формулярах ярлыков, оригинальными текстами которых мы располагаем на сегодняшний день. Порядок расположения оборотов в них отличается от такового в тарханных грамотах храмам и монастырям, но ведь отдельные формулы и даже целые обороты неизбежно повторяются в ярлыках различных типов. Скрупулезный анализ пожалования в формулярах наличных тюркских ярлыков дает достоверный материал для последующей реконструкции оригинальных текстов пожалования в русских переводах золотоордынских ярлыков. Для такого анализа в нашем распоряжении находятся тюркские тексты ярлыков Токтамыша, Тимур-Кутлука и Улуг-Мухаммеда.

Ярлык золотоордынского хана Токтамыша (1380-1395), подлинник которого сохранился до наших дней, был написан буквами арабского алфавита по-тюркски 24 зу-ль-каада 782 г.х. (19 февраля 1381 г.), когда ставка Токтамыша находилась в среднем течении Дона (Подлинник ярлыка был обнаружен М.А. Усмановым в Рукописном хранилище СПбФ ИВ РАН (ЛО ИВАН СССР) [Ярлык]). Пожалование в индивидуальном формуляре этого ярлыка выглядело следующим образом [Григорьев, 1844, табл. X]: [90]

Этим ярлыком обладающему Бек-хаджи, опекаемый [нами] иль весь [в качестве] нашего суюргала получившему, от Сюткёльского иля ежегодно тот, что поступал, чикыш с надбавками вместе весь в казну, дарован был Отныне и впредь на Сюткёль [подать], "салык" называемую, пусть не налагают; подводы и корма пусть не домогаются; амбарного сбора и поземельного налога пусть не домогаются, [лица], от тюмена полномочия получившие, Крыма внутри и снаружи на стоянках к Сюткёлю причисленных людей, кто бы они ни были, пусть не домогаются и не забирают, от всех их вместе взятых поступающего чикыша [в его пользу] из-за удержания [нами] производимого, из-за покровительства и помощи [нами ему] оказываемых, пайцзового и ярлычного тарханства нашего [ему] [91] из-за написания, Бек-хаджи верой и правдой все вы в этих делах содействие оказывайте! - мы повелели так. Такого [нашего] повеления после [власть имущие] от тюмена, салык и кысмет налагающие, заботы и огорчения доставляющие, убоятся непременно! Также и ты, Бек-хаджи: "Так пожалован я!" - говоря, бедным и убогим насилие чинить если будешь, тебе также хорошо не будет! - говоря, для постоянного хранения алотамговый ярлык выдан.

Представленный здесь перевод пожалования в деталях отличается от прежних- Вспомним, что существуют две редакции перевода ярлыка Токтамыша, выполненные Я.О. Ярцовым, перевод И.Н. Березина, и поправки к переводам Я.О. Ярцова и И.Н. Березина, сделанные А Н Самойловичем. Ниже предлагается краткий комментарий к нашему переводу, в котором указаны и объяснены основные отличия в переводе отдельных слов и оборотов пожалования в ярлыке Токтамыша. Следует заметить, что здесь впервые дается полный перевод пожалования как "изначального", а не "подтвердительного", исходя из прочтения А.Н Самойловичем в конце 11-й строки ярлыка слов (читавшихся его предшественниками tip Temir Pulad) tedimiz bulaj "мы [92] сказали так" [Самойлович, 1927, с. 141-142]. Поэтому детально сопоставлять приводимый перевод, последовательно отражающий структуру текста подлинника, с переводами наших предшественников подчас затруднительно.

В пожаловании четко выделяются четыре отдельных предложения. В первом предложении от имени Токтамыша сообщается о двух деяниях этого хана - пожаловании грамотчику по имени Бек-хаджи некого иля, т.е. земельного владения [Севортян, 1974, с. 260], в качестве суюргала и даровании ему всех налогов с этого иля, названного Сюткёльским. Прежде слово иль понималось как "люди", а термин из категорий феодального землевладения суюргал [Петрушевский, 1960, с. 272-274] - как абстрактное "пожалование". Тюркское слово ciqis ("выход, расход") понимается нами исходя из контекста пожалования как налоговый термин, означавший всю сумму налогов и повинностей, которыми облагалось данное владение. Мы оставляем его без перевода - чикыш. Арабское слово с тюркским показателем множественного числа marfu`lar мы вслед за И.Н. Березиным переводим "надбавки", понимая под ним любые экстраординарные сборы и повинности и сближая его значение с податными терминами типа тафавут, тоуфир, завайид, намари [Петрушевский, 1960, с. 380]. Топоним Sutkol читается Сюткёль, что значит Молочное озеро, т.е. речь идет, видимо, о районе лимана Молочного (Запорожская обл. УССР) (Ссылки на источники сведений о реке Молочной см. [Сыроечковский, 1940, с. 6, 62, 63]. Ныне лиман Молочный соединяется с Азовским морем, и вода в нем соленая, а еще в 70-х годах XVIII в озеро Молочное было единственным пресноводным на северном побережье Черного и Азовского морей [Тунманн, 1936, с. 46]).

Второе предложение пожалования состоит из пяти отдельных предложений - оборотов, объединяемых начальными словами "отныне и впредь" и конечной формулой "мы сказали так" ("сказали" = "повелели").

Первый оборот запрещает взимать с Сюткёльского иля налог, называемый салык. Прежде это тюркское слово, означающее именно "налог", переводили как "подушные". Мы считаем, что с таким же основанием, т.е. предположительно, салык можно считать и поземельным налогом. Во всяком случае, это какой-то общий налог со всего владения, который мы и оставляем без перевода.

Второй оборот оберегает грамотчика от поставок проезжающим официальным лицам подвод (ulag) и продовольствия (susun). Напрасно, на наш взгляд, А.Н. Самойлович исправляет транслитерацию последнего слова на susun. В тексте ярлыка слово susun читается без труда. [93] Над первой буквой не проставлены три точки (как, например, они не проставлены строкой выше над буквой шин в слове ciqis), но зато под третьей буквой три точки проставлены. Следовательно, во втором случае писец намеренно обращал внимание читателя на то, что перед ним буква син. Это обстоятельство свидетельствует в пользу чтения всего слова как шусун. Оба термина известны нам по монгольским грамотам великих ханов [Григорьев, 1978, с. 83], в нашем переводе они заменяются однозначными русскими терминами "подвода" и "корм".

Третий оборот остерегает требовать от грамотчика два налога, называемых "амбарный сбор" и "поземельный налог". Амбарный сбор (anbar haqi) по форме напоминает название поземельного налога, от которого освобождали храмы и монастыри монгольские великие ханы. Там он тоже назывался "амбарным" [Григорьев, 1978, с. 86, 87, 127]. Податной термин, переведенный нами как "поземельный налог", дословно переводится "налог с пашни" (ekin ***). Возможно, амбарный сбор в ярлыке Токтамыша означал не поземельный налог, а налог с продуктов земледелия и животноводства, хранившихся в складских помещениях. При этом учитывалась рыночная стоимость продуктов. В таком случае этот сбор приближался по существу к торговому налогу, а налог с пашни был собственно поземельным. Если это было так, то, следовательно, и в золотоордынских ярлыках восстанавливается та неразлучная пара налогов, которая неоднократно встречается в жалованных грамотах монгольских ханов [Григорьев, 1978, с. 79 (табл. 2), 86 (табл. 4)]. И.Н. Березин объединил в своем переводе обе подати в одну и получилось довольно странное требование "на амбары хлебного харчу" [Березин, 1851, с. 15].

Четвертый оборот, прежде воспринимавшийся как абстрактно бережельный ("да не трогают"), нами понимается иначе. Здесь по отношению к зависимым от Сюткёльского иля людям применяется глагольная форма tilamasunlar, которую выше, по отношению к повинностям и налогам (подводе и корму, амбарному сбору и поземельному налогу), мы дважды переводили словами "пусть не домогаются". Следовательно, и теперь перед нами повинность людьми, т.е. войсковая повинность черик, которую несли в основном кочевники и которая предполагала поставку в ополчение определенного количества воинов [Петрушевский, 1960, с. 399, 400]. После названной глагольной формы в подлиннике читается полустершееся слово almasunlar "пусть не забирают".

Пятый оборот (а точнее - сложное предложение, в свою очередь состоящее из нескольких оборотов) призывает представителей [94] адресата оказывать содействие грамотчику на том основании, что: 1) хан лично удержал в пользу Бек-хаджи все налоги и повинности (чикыш), 2) сам оказывает ему покровительство и помощь, 3) от имени хана грамотчику предоставлено тарханство, зафиксированное на пайцзе и в ярлыке. И.Н. Березин неверно понял первое из оснований для помощи Бек-хаджи. Он перевел этот оборот словами "всем им вкупе сущим, ради освобождения их от требуемых расходов (т.е. чикыша)" [Березин, 1851, с. 15], в то время как речь идет об удержании чикыша, собираемого с этих людей в пользу Бек-хаджи. И.Н. Березин предложил поменять местами слова ярлык и тархан во фразе pajza jarliglig tarhanmiz- По нашему мнению, в этом нет необходимости, ибо здесь говорится не о тарханном ярлыке, а о том, что звание тархана предполагало наличие пайцзы и ярлыка, т.е. оно было "пайцзовым" и "ярлычным".

Третье предложение пожалования устрашает его возможных нарушителей из числа власть имущих Крымского тюмена. Пресекаются их попытки обложения грамотчика налогами салык и кысмет и доставления ему забот и огорчений. В прежних переводах эти два аспекта объединялись в один. Под кысметом (qismat) здесь мы понимаем, вслед за персидским историком XIV в. Вассафом, любые подати, помимо хараджа, т.е. поземельного налога [Петрушевский, 1960, с. 382]. Под заботами и огорчениями следует видеть повинности типа обеспечения подводами, кормами и т.д.

Четвертое, последнее предложение пожалования предостерегает грамотчика от нерадивого управления вверенными ему людьми. Принципиальных расхождений в переводе этой части пожалования между нами и нашими предшественниками нет. Другое дело, что концовка этого предложения, где сообщается о факте выдачи ярлыка и о его удостоверительных знаках, прежде выделялась в самостоятельное предложение. Мы этого не делаем, как не делали этого и раньше, представляя пожалование в тимуридских жалованных грамотах XV в. [Григорьев, 1978, с. 94-99]. Конечно, эта концовка по смыслу относится к пожалованию в целом, но синтаксически она связана только с четвертым предложением. Глагольная форма "говоря" (tep) здесь может быть переведена словами "с тем чтобы" или "при условии". Перевод концовки четвертого предложения прежде уже был нами прокомментирован выше.

Литературный перевод текста пожалования в ярлыке Токтамыша частично искажает структуру подлинника, но зато он более четко доводит до русского читателя подлинный смысл пожалования: [95] "Обладающий этим ярлыком Бек-хаджи получил в качестве нашего суюргала Сюткёльский иль и весь чикыш с надбавками, который прежде ежегодно поступал от иля в казну. Мы повелели, чтобы отныне и впредь на Сюткёльский иль не налагали подать, называемую салык; не домогались от его населения подвод и кормов, а также амбарного сбора и поземельного налога; лица, получившие полномочия от тюмена, кто бы они ни были, не домогались и не забирали на стоянках, расположенных внутри и вне Крыма, причисленных к Сюткёлю людей; все вы верой и правдой помогали бы Бек-хаджи в деле производимого нами удержания в его пользу чикыша, поступающего от всех их вместе взятых, вследствие оказывания нами ему покровительства и помощи, написания ему нашего тарханства, удостоверяемого пайцзой и ярлыком. После такого нашего повеления власть имущие от тюмена непременно убоятся налагать на него салык и кысмет и доставлять ему заботы и огорчения. С тем чтобы и ты, Бек-хаджи, помнил о том, что и тебе хорошо не будет, если ты будешь чинить насилие бедным и убогим под предлогом того, что де нами так пожалован, выдан для постоянного хранения алотамговый ярлык".

Закончив, таким образом, анализ перевода текста пожалования, обратимся к его формулярному анализу. Пожалование в ярлыке Токтамыша можно разделить на две части, которые назовем "объявление о пожаловании" и "условия пожалования". Эти две части являются двумя статьями, на которые делится основной текст ярлыка. Объявление о пожаловании заключено в первом предложении. Условия пожалования распространяются на три оставшихся предложения основного текста.

Объявление о пожаловании в ярлыке Токтамыша содержит один раздел - собственно пожалование, который распадается на два взаимосвязанных подраздела- пожалование грамотчику в суюргал иля и пожалование всех налогов и повинностей с него.

Условия пожалования содержат три раздела - иммунитетные привилегии, предостережение представителям адресата и предостережение грамотчику. Названные разделы соответствуют трем отдельным предложениям, из которых состоит вторая статья пожалования.

Иммунитетные привилегии делятся на три подраздела - податной иммунитет, заповедный иммунитет и призыв к содействию.

Податной иммунитет в самом общем виде зафиксирован в первом обороте первого предложения, конкретные сборы названы в третьем обороте; заповедный иммунитет декларирован во втором и четвертом оборотах. Последний, пятый оборот первого предложения, названный [96] нами призыв к содействию, занимает промежуточное положение между иммунитетными привилегиями и предостережением представителям адресата. Призыв к содействию грамотчику также обращен к представителям адресата. Он обязывает их беспрекословно содействовать грамотчику в делах, которые в полном объеме отражают все элементы пожалования, исходящего от лица хана. Перечислению этих дел посвящены целых три оборота, которые находятся в составе пятого оборота, а точнее - сложного предложения.

В предостережении представителям адресата хан выражает уверенность в том, что они не осмелятся противодействовать его решению освободить грамотчика как от всех налогов, так и от каких бы то ни было повинностей. Оба эти момента отражены в двух оборотах.

Предложение, содержащее предостережение грамотчику, вмещает в себя предполагаемую ханом прямую речь грамотчика и прямую речь самого хана, которая заключает угрозу расправы, коль скоро грамотчик забудет о своих обязанностях по отношению к жалователю и будет нерадиво управлять вверенными ему людьми, а также конечный оборот, где сообщается о факте выдачи ярлыка, его удостоверительных знаках и целевом назначении - "для постоянного хранения".

Синтаксически последний оборот неразрывно связан с четвертым предложением пожалования По смыслу он заключает три раздела той его части, которая названа нами статьей "условия пожалования". Одновременно этот оборот имеет самое непосредственное отношение к удостоверительной статье ярлыка, ибо содержит перечисление его удостоверительных знаков. Приходится относить заключительный оборот статьи "условия пожалования" еще и к начальному обороту удостоверительной статьи, в которую мы включаем также обороты, содержащие сведения о времени и месте написания ярлыка, имена лиц, представляющих интересы грамотчика, и имя писца [Григорьев, 1980а, с. 26-35].

Итак, формулярный анализ основного текста ярлыка Токтамыша позволяет прийти к выводу о его двуедином составе - статьях, содержащих объявление о пожаловании и условия пожалования. Такое деление основного текста нам представляется универсальным, пригодным для любой группы иммунитетных актов Чингисидов. Последнее обстоятельство и дает нам формальное право реконструировать тюркский текст пожалования в тарханных грамотах храмам и монастырям, выданных в XIII-XIV вв. золотоордынскими ханами русскому духовенству, при помощи оборотов и отдельных формул, содержащихся в пожаловании других групп позднейших золотоордынских ярлыков XIV-XV вв. [97]

Пожалование в ярлыке Тимур-Кутлука

Продолжая анализ пожалования в золотоордынских ярлыках, тексты которых сохранились на языке оригинала, обратимся к рассмотрению ярлыка Тимур-Кутлука.

Ярлык золотоордынского хана Тимур-Кутлука (1395-1401), который сохранился только в дефектной копии [Самойлович, 1918, с. 1110], был написан буквами уйгурского алфавита по-тюркски 6 шаабана 800 г.х. (24 апреля 1398 г.) [Цыбульский, 1964, с. 72, 73], когда ставка Гимур-Кутлука находилась на правом берегу Днепра возле места, где ныне стоит село Мишурин Рог (Днепропетровская обл. Украины) [Иностранцев, 1917, с 49, 50].

Пожалование в индивидуальном формуляре этого ярлыка выглядело следующим образом [Радлов, 1889, табл. I].

Этим ярлыком обладающего Мухаммеда у предков, давно умершего Саин-хана со времен,

от одного к другому ярлык, истинного тарханства с правилами в соответствии, так как переходил, отца его хаджи Байрам ходжу наш хан старший брат так как пожаловал, в тарханы к производству очередь свою объясняя, так как он обратился [к нам] с прошением, прошение его исполнимым признав, Мухаммед, наше пожалование получивший, тарханом пусть будет! - мы повелели Отныне и впредь, что в Крыме и [98] Кырк-ера тюмене, с Судаком именуемым городом по соседству, с давних пор многочисленные тарханы в которой имелись, из Индирчинской, а деревня ее известной является, крепости, [приобретенной] шариатской купчей с правилами в соответствии, с землями и водами их вместе, Мухаммеда сыновья, старший хаджи Мухаммед и Махмуд, вольными тарханами пусть будут; их землям и водам, их садам и виноградникам, их баням и мельницам, используемым постоянно, их землям, [их землям], издавна остающимся свободными, также их деревням, их землепашцам и торговцам кто бы то ни было насилие им пусть не причиняют; несправедливым образом что бы то ни было [у них] пусть не тащат и не берут; [с их] виноградников тамгу, [с] Инкинчи и Ускюбола курут, амбарный налог, гуменный сбор, [а с] зависимых [от них] людей - кысмет и кубчир, [99] ясак и калан, [то есть подать], "салык" называемую, бадж и хардж пусть не берут; в пути [их следования] или на месте, при вхождении [их] или при выходе, в Крыму или в Кафе, всякого рода вещей при покупке [ими] или при продаже ни тамгу, ни тартнак [с них] пусть не берут; у тарханов и людей, [от них] зависимых, путевого сбора или дозорного пусть не домогаются; скотину их под подводы пусть не захватывают; на ночлег и на постой [к ним] пусть не ставят; кормов и фуража [от них] пусть не домогаются; от какого бы то ни было рода забот, поборов и чрезвычайных налогов [они] защищены и сохранены пусть будут; в тишине пребывая и покое, вечером и утром, во времена священные, за нас и наш род родов [они] молитвы и благословения пусть постоянно возносят! - говоря; для постоянного хранения с золотым нишаном алотамговый ярлык выдан. [100]