Глава I

ЯРЛЫК УЗБЕКА ВЕНЕЦИАНСКИМ КУПЦАМ АЗОВА

(Григорьев А. П., Григорьев В. П. Ярлык Узбека венецианским купцам Азова: Реконструкция содержания // Историография и источниковедение истории стран Азии и Африки / Отв. ред. Л. А. Березный. Л., 1990. Вып. 13. С. 74-107.)

Обращаясь к основательно забытому старому в исследованиях наших предшественников, мы нередко отмечаем в них ряд новых для себя моментов, которые проливают неожиданный свет на наши нынешние изыскания, благотворно способствуя их развитию и совершенствованию.

При выяснении этимологии и конкретно-исторического содержания золотоордынского налогового термина «тартанак» венгерский востоковед И. Вашари использовал синхронные переводы на латинский и итальянский языки ярлыков золотоордынских ханов XIV в., пожалованных итальянским купцам Таны (Азова) и Кафы (Феодосии) 1. Там же он отметил, что «по значимости итальянские переводы можно сравнить только с ханскими ярлыками, данными русскому духовенству. Они достаточно изучены и тюркологами и. историками, тогда как вышеназванные остались вне поля зрения ученых» 2.

Если первую часть цитированного утверждения можно принять в качестве рабочей гипотезы, то со второй его частью трудно безоговорочно согласиться. Один из авторов этих строк, в некотором отношении знакомый с проблемами изучения и степенью изученности ханских ярлыков русскому духовенству 3, полагает, что изучение этих документов с точки зрения реконструкции их первоначального содержания находится пока в самой начальной стадии. В [6] то же время не остались уж совсем вне поля зрения ученых, в том числе русских и советских, ханские ярлыки итальянскому купечеству причерноморских городов.

В капитальных, часто многотомных западных исследованиях конца XVIII — середины XIX в. по истории черноморской торговли в средние века тексты этих ярлыков цитировались и печатались полностью в качестве приложений. Особенно широко были известны труды итальянских историков К. Марина и М. да Канале 4. Австрийский востоковед И. фон Гаммер-Пургшталь опубликовал итальянские переводы ярлыков Джанибека и Бердибека 5. В 1868 г. французский ученый Л. де Мас Латри опубликовал 7 латинских и итальянских переводов жалованных грамот, выданных венецианцам ордынскими ханами и их наместниками в 1332-1358 гг. 6 В 1880-1899 гг. Г. Томас и Р. Пределли осуществили наиболее авторитетное двухтомное издание важнейших международных соглашений Венецианской республики ХIV-ХV вв. «Венециано-Левантийский ди-пломатарий», куда вошли все сохранившиеся договоры-ярлыки и множество других документов, имеющих к ним прямое или косвенное отношение 7.

Названные акты легли в основу капитального исследования по истории итальянской торговой экспансии в средние века, осуществленного австрийским ученым В.Гейдом 8.

Русские исследователи проблем истории Северного Причерноморья в средние века вначале так или иначе использовали названные работы М. да Канале, И. фон Гаммера, ранние исследования В.Гейда. В их трудах упоминались и ордынские «договоры» с венецианцами (Ф. К. Врун) 9, и даже производились попытки анализа ханских «договорных ярлыков» (В.Д.Смирнов) 10. В 1883 г. Т. Д. Флоринский опубликовал развернутую рецензию на первый том «Венециано-Левантийского дипломатария» 11, что привлекло к этому редкому изданию (в продажу поступило только 100 экз.) внимание русских исследователей. В 1905 г. была напечатана обстоятельная работа М.М.Ковалевского о ранней истории Азова 12. В ней автор особенно подробно остановился на подготовке венецианского посольства к Узбеку и на пунктах «договора» с ним, который по своей форме правильнее было бы назвать «указом». Там же приводились выдержки из ярлыков Джанибека. К. А. Иностранцев [7] почерпнул сведения о наличии латинских и итальянских переводов ярлыков Узбека, Джанибека и Бердибека, в которых упоминалась пайцза, из комментария к «Книге Марко Поло» английского синолога XIX в. Г. Юла 13.

Советские ученые, в трудах которых так или иначе затрагивались интересующие нас источники, фактически размежевались на «восточников» и «западников». Восточников интересовали исследования преимущественно их предшественников — востоковедов, западников —труды, в которых нашли отражение европейские проблемы. Наиболее крупным востоковедом прошлого, изучавшим историю Золотой Орды, был Й. фон Гаммер. Опубликованные им итальянские переводы ярлыков ханов Джанибека и Бердибека, выданных венецианским купцам Азова в 1347 и 1358 гг., и стали объектом исследования восточников. М. Г. Сафаргалиев привел в своей книге по истории Золотой Орды краткое содержание ярлыков Джанибека и Бердибека 14. Примеру М. Г. Сафаргалиева последовал Г. А. Федоров-Давыдов, который использовал те же документы для уточнения имен лиц, составлявших золотоордынскую знать в 60-70-е годы XIV в., а также места расположения ханской ставки в 1358 г. 15 А. П. Григорьеву тексты ярлыков Джанибека и Бердибека потребовались в качестве сопоставительного материала при реконструкции содержания статьи удостоверение в ярлыках XIV в., данных русскому духовенству 16.

При исследовании истории венецианской Таны Х1V-ХV вв. одним из главных источников советскому историку-романисту Е. Ч. Скржинской послужили документы «Венециано-Левантий-ского дипломатария» 17. В ее очерке были задействованы материалы договоров с венецианцами не только Джанибека и Бердибека, но также Узбека и ханских наместников Крыма и Азова. К сожалению, автор не имела востоковедной подготовки. Ее «восточные» комментарии в большинстве своем не являлись плодами самостоятельных изысканий, а были лишь не всегда удачно подобранными цитатами из русских летописей и трудов других ученых.

Итак, латинские и итальянские переводы ханских ярлыков получили некоторую известность в научном мире. Их содержание ограниченно использовалось в качестве исторических источников. Чего действительно не было, так это изучения названных актов с точки [8] зрения источниковедов-дипломатистов. Прежде ученые вели «открытую» разработку ярлыков, используя в своих исторических построениях те действительные или мнимые факты, которые лежали на поверхности, были видны глазу, не вооруженному знанием источниковедческого анализа.

Только И. Вашари, занятому неустанными поисками, публикацией и историкеолингвистическим осмыслением золотоордынских документов, удалось первому (и в этом его несомненная заслуга) увидеть, что «договоры» золотоордынских ханов с итальянским купечеством по своей форме точно соответствуют ярлыкам. Он пошел дальше и предложил сравнить итальянские переводы ханских ярлыков с актами широко известного сборника ханских ярлыков русскому духовенству. Мы, объединив усилия источниковеда-востоковеда и филолога-романиста, приступаем к реконструкции содержания старейшего из сохранившихся итальянских актов — ярлыка Узбека венецианским купцам Азова.

Только прежде хотелось бы уточнить еще одно высказывание И. Вашари. Говоря о значении ханских ярлыков итальянским купцам, т. е. венецианцам и генуэзцам Таны и Кафы, автор добавляет: «Нам удалось исследовать эти документы в собраниях Италии» 18. В примечаниях к статье он неоднократно ссылается на эти «собрания» 19. Оказывается, автор имел в виду Государственный архив Венеции. В указаниях на публикации архивных документов также речь идет только о венецианских актах. Конечно, золото-ордынские ханы выдавали свои ярлыки и представителям купечества Генуэзской республики, причем генуэзцам ярлыки выдавались раньше, чем венецианцам. Однако ни один из такого рода генуэзских актов вплоть до конца 70-х годов XIV в. до нас не дошел (или еще не обнаружен). В качестве подтверждения этих слов сошлемся на последние исследования советских историков С. П. Карпова и К. А. Жукова, которые широко привлекали архивные документы XIV в. Генуи и Венеции и все их новые публикации 20. Выходит, что пока мы вынуждены ограничиться источниковедческим анализом ярлыков, выданных только венецианским купцам.

История итальянского торгового проникновения в Черное море детально разработана в сотнях исследований. Напомним ее самые крупные вехи. Нимфейский договор 1261 г. между [9] Византией и Генуей открыл перед последней ворота в Черное море. По византийско-венецианскому договору 1265 г. были восстановлены привилегии венецианцев 21. Весь последующий период —до времени выдачи ярлыка Узбека венецианским купцам Азова —проходит под знаком экономической экспансии и постоянного соперничества двух крупнейших морских республик средневековья —Венеции и Генуи.

В 1266-1270 гг. генуэзцы утверждаются на побережье Крыма в Кафе, в 1274 г. — в Солдайе (Судаке). К 1281г. относится воз-никновение генуэзского поселения в Трапезунде, а к 1292 г. генуэзцы уже прочно освоили караванную дорогу между Трапезундом и Тебризом 22. За 2-3 десятка лет смелые и предприимчивые генуэзские моряки, купцы и ремесленники создали разветвленную сеть поселений на всем побережье Черного моря. Венецианцам приходилось в острой, подчас принимавшей форму вооруженных столкновений конкурентной борьбе догонять своих соперников, теснить их по всем направлениям. Присутствие венецианцев в Трапезунде доказано с 1291 г. Постепенно там складывается их торговая фактория, Хрисовул трапезундского императора от 1319 г. явился первым документом, оформившим отношения между сложившимся венецианским поселением и императорской администрацией. К 1323 г. относится первое упоминание о главе венецианской администрации в Трапезунде —байло 23.

Сразу же после получения хрисовула 1319 г., обеспечившего им базу в Трапезунде, венецианцы предпринимают энергичные усилия для закрепления на караванном торговом пути Трапезунд — Тебриз. Присутствие их в Тебризе прослеживается в документах с 1264 г. 24 В декабре 1320 г. их дож Джованни Соранцо (1312-1323) уполномочил посла Микеле Дольфино представить на рассмотрение хулагуидского ильхана Абу Саида (1320-1335) проект жалованной грамоты на итальянском языке, состоявший из 29 пунктов. Проект предусматривал для венецианцев свободное передвижение и беспрепятственную торговлю на всей территории Хулагуидского Ирана. В случае смерти венецианского купца в Иране его имущество и деньги возвращались старшему из венецианской администрации, которому поручалось и судопроизводство в пределах венецианской общины по законам и обычаям своей страны. Венецианцы [10] освобождались от всех налогов и поборов, взимаемых местными властями. Им разрешалось строить католические храмы в любом городе империи, свободно изготовлять вино для собственного потребления и т. п. 25

Прошло более 10 лет, прежде чем специальное венецианское посольство, расходы на содержание которого в виде особого налога обязали оплатить самих венецианских купцов, торговавших в Иране, наконец заключило в конце 1331 —начале 1332 г. договор с правительством Абу Саида. Жалованная грамота ильхана определила условия взаимной торговли иранских и итальянских купцов в Тебризе и Трапезунде на паритетных началах и с взаимной гарантией безопасности 26.

Закрепившись в Трапезунде и Тебризе, венецианцы направили свои усилия в сторону Северного Причерноморья. Противодействие Генуи помешало им основать торговую факторию на побережье Крыма. Они преуспели только на Азовском море, где в устье Дона (Танаиса) им удалось потеснить генуэзцев и устроить свой квартал в золотоордынском городе Азаке (Азове), который итальянцы называли Тана. Первое упоминание о венецианском консуле Таны относится к 1322 г. 27, а первую жалованную грамоту ордынского хана венецианские купцы Азова получили спустя 10 лет. Видимо, прав С. П. Карпов, утверждая, что «возникновение фактории, имевшей определенный политический и правовой статус, не является этапом зарождения связей и не совпадает с началом колонизации (как предполагалось), а скорее есть уже итог определенных отношений, возникших в предшествующий период» 28.

Ярлык Узбека (1313-1341) удалось получить венецианскому послу Андреа Дзено в правление дожа Франческо Дандоло (1328-1339). Синхронный перевод этой жалованной грамоты на латинский язык хранится в Государственном архиве Венеции в материалах Венецианских ассамблей среди документов из серии Com-memoriali, где регистрировались важнейшие международные соглашения. Значительная часть актов этой серии опубликована в «Венециано-Левантийском дипломатарии». Там же под названием Pactum Venetorum cum Husbecho imperatore Tartarorum. А.d. 1333 (Договор Венеции с императором татар Узбеком. Лета господня 1333) напечатан и интересующий нас ярлык 29. Именно этот [11] печатный текст лег в основу предлагаемой здесь реконструкции содержания подлинного текста ярлыка Узбека.

Предварительная работа свелась к тому, что мы расчленили печатный текст латинского перевода ярлыка на разделы, соответствующие статьям уже разработанного формуляра золотоордын-ских жалованных грамот 30. Ниже предлагается реконструкция содержания каждого из этих разделов.

In uirtute eterni Dei et sua magna pietate miserante Osbach uer-bum nostrum de pertinentia Cutluctemir ad Machmattoia principaliter et maioribus de Tana et ad comercarios et pedacarios et multis ho-

minibus et uniuersis. — «Силою вечного бога и его великой доброты милосердием, наше, Узбека, слово, относящимся к Кутлуг-Тимуру, особенно к Мухаммед-ходже и старшим Таны, и к сборщикам коммеркия, и сборщикам дорожных пошлин, и многим людям, и всем».

Раздел соответствует статье обращение формуляра золотоор-дынских жалованных грамот. Эта статья состоит из оборотов мотивированный указ и адресат. Содержание оборота мотивированный указ в ярлыках Узбека известно по монгольскому тексту дошедшей до нас серебряной пайцзы этого хана: «Предвечного бога силою, пламени великого благоденствия покровительством, наше, Узбека, повеление» 31. Рассмотрим указ латинского перевода ярлыка по элементам, сравнивая каждый из них с соответствующим элементом монгольского указа на пайцзе.

Первая половина мотивировки «силою вечного бога» по содержанию равнозначна элементу «предвечного бога силою». В реконструированном виде содержание этого элемента передаем словами русского перевода первого элемента на пайцзе Узбека, т. е. «предвечного бога силою».

Вторая половина мотивировки «и его великой доброты милосердием» не совмещается по смыслу с элементом «пламени великого благоденствия покровительством». В латинском переводе речь идет о милосердии «вечного бога», а в монгольском тексте сочетание слов «пламя великого благоденствия», предположительно, является обозначением обожествленного предка всех чингисидов — Чингис-хана, который оказывает покровительство одному из своих державных потомков 32. Известно, что латинский перевод ярлыка выполнялся с [12] куманского, т. е. половецкого языка (о чем мы еще будем говорить). В нашем распоряжении нет текста на половецком и вообще любом другом тюркском языке, где бы вторая половина вышеприведенной монгольской мотивировки передавалась по-тюркски. Как ее осмысливали и передавали средствами тюркского языка, мы просто не знаем. Остается принять реконструкцию содержания этого фрагмента, исходя из русского перевода монгольского текста «пламени великого благоденствия покровительством».

Собственно указ «наше, Узбека, слово» в латинском переводе разнится от монгольского текста концовкой «слово», которая по-монгольски передавалась через «повеление». Эта разница легко объяснима. В передаче на тюркский язык эта концовка и должна была превратиться в «слово», т. е. «указ». Такова была тюркская золотоордынская канцелярская традиция 33. Другое дело, что притяжательное местоимение «наше» в латинском переводе ярлыка является своеобразной данью уважения переводчика к «императору» Узбеку. На самом деле та же канцелярская традиция предписывала оформлять слово «указ» в ханских ярлыках аффиксом принадлежности первого лица единственного числа. В реконструированном виде собственно указ читался «мой, Узбека, указ». В целом мотивированный указ как оборот выглядел таким образом: «Предвечного бога силою, пламени великого благоденствия покровительством, мой, Узбека, указ».

Границы элементов оборота адресат в русском переводе латинского текста четко обозначены запятыми: «относящимся к Кутлуг-Тимуру, особенно к Мухаммед-ходже и старшим Таны, и к сборщикам коммеркия, и сборщикам дорожных пошлин, и многим людям, и всем».

Элемент «относящимся к Кутлуг-Тимуру», при всей его краткости, далеко не прост. Если в ярлыке Менгу-Тимура, составленном на монгольском языке в 1267 г., адресат начинался сразу с перег числения различных групп ордынских должностных лиц без указания на их главных начальников 34, то при написании по-тюркски адресата в ярлыке Узбека вступал в действие другой канцелярский штамп, форма которого сохранилась в копии ярлыка Тимур-Кутлука от 1398 г., созданной по-тюркски буквами уйгурского алфавита 35. Форма начала адресата была такой: название государства [13] в родительном падеже + указание на ханских кровных родственников —«сыновей» («огланов»), а также князей тем (т.е. десятков тысяч), тысяч, сотен и десятков —в дательном падеже. После указания на князей тем («темников») писалось имя беглербека, или улугбека, т.е. главного князя, командующего войсками родовых князей. К имени улугбека прибавлялось слово «башлыг» («под началом с»).

Что-то в передаче именно такой формы начала адресата затруднило переводчика ярлыка Узбека на латинский язык. Возможно, он посчитал излишним перечислять в переводе ярлыка, предоставлявшего ряд привилегий венецианцам, все категории военачальников, подчиненных ордынскому улугбеку, и потому ограничился кратким обобщением — «относящиеся к Кутлуг-Тимуру».

Арабские историки XIV в. Ибн Дукмак и Ибн Халдун, а также персоязычные авторы, написавшие в Х1У-ХУ вв. «Историю Шейх-Увейса» и «Продолжение сборника летописей», солидарны в том, что Кутлуг-Тимур был улугбеком еще в правительстве сына Менгу-Тимура Токты (1290-1312). После смерти последнего Кутлуг-Тимур выступил инициатором возведения на престол племянника Токты, сына Тогрылчи, Узбека. Когда в конце января 1313 г. его план удался, Кутлуг-Тимур сохранил за собой пост улугбека и решающее влияние на все дела государства 36. Арабский автор Ибн Баттута, лично знакомый с Кутлуг-Тимуром, сообщает, что тот был родственником Узбека по женской линии. Еще Ток-та отдал ему в жены свою сестру. Родившийся от этого брака сын Кутлуг-Тимура Харунбек впоследствии женился на дочери Узбека и Тайдулы 37. В 1314 г. всесильный улугбек посоветовал, по словам Ибн Дукмака, Узбеку скрепить свой союз с мамлюкским султаном Египта браком последнего на родственнице хана. Это бракосочетание состоялось в 1320 г. 38 В 1316 г., после кончины ильхана Улджай-ту, Узбек отклонил, опять по совету Кутлуг-Тимура, предложение монгольской родовой знати принять под свою руку Хулагуидское государство 39.

Позднее, в 1320 г., Кутлуг-Тимур в качестве главнокомандующего ордынским войском вел в Иране неудачные военные действия. Видимо, это послужило причиной замены его в 1321 г. на посту улугбека другим родовым князем — Исой. Кутлуг-Тимур стал [14] наместником Хорезма 40. Ибн Халдун сообщает, что уже в 1324 г. Узбек вновь вернул опальному сановнику пост улугбека 41. Потому-то имя Кутлуг-Тимура и фигурирует на первом месте в адресате ярлыка Узбека. Побывавший в ставке Узбека в 1334 г. Ибн Баттута свидетельствует, что улугбеком в Сарае опять был Иса. Продолжив свое путешествие до Ургенча, арабский автор застает там в роли наместника Хорезма Кутлуг-Тимура 42. Персоязычный историк Хамдаллах Казвини сообщает, что поздней осенью 1335 г. из Хорезма в Иран пришло известие о смерти Кутлуг-Тимура 43.

Вернемся к началу адресата в ярлыке Узбека. На первом месте в нем должно было фигурировать официальное название государства. Известно, что улус Джучи назывался в ордынских источниках Монгольским, или Великим государством 44. Прежде мы полагали, что все (за исключением последнего) ханские ярлыки русскому духовенству писались вначале по-монгольски, а потом уже переводились на тюркский язык-посредник, традиционно знакомый переводчикам русских княжеских канцелярий. Сейчас, на примере ярлыка Узбека, мы воочию убеждаемся в существовании уже в первой половине XIV в. ханских жалованных грамот, изначально написанных по-тюркски. Следовательно, вполне возможно, что в те времена официальное название Золотой Орды и по-тюркски обозначалось как Монгольское государство. Тогда в начале адресата ярлыка Узбека стояли слова «Монгольского государства», а далее: «правого и левого крыла огланам, тем под началом с Кутлуг-Тимуром, тысяч, сотен и десятков князьям».

В словах адресата ярлыка Узбека «особенно к Мухаммед-ходже и старшим Таны» мы усматриваем элемент, который в адресате ярлыка Менгу-Тимура обозначался словами «даругам-князьям городов и селений» 45. Тогда реконструкция содержания этого элемента в ярлыке Узбека выглядела бы следующим образом: «даругам-князьям Азова под началом с Мухаммед-ходжой». Известно, что золотоордынское название города Азова звучало как Азак, а итальянцы называли его Тана (как производное от древнегреческого названия реки Дон —Танаис). Имя Мухаммед-ходжи ал-Хорезми встречается в рассказе Ибн Баттуты, который посетил Азов в 1334 г. 46Путешественник назвал его эмиром, т.е. правителем Азова. Мы полагаем, что Мухаммед-ходжа был главным даругой, или [15] баскаком, Азова и прилегающих земель, в функции которого входило управление городом и надзор за взиманием различных налогов и сборов 47.

Элемент «и к сборщикам коммеркия» в адресате ярлыка Узбека по смыслу тесно связан с предыдущим. В нем говорится о чиновниках, взимавших различные торговые пошлины. Какие именно? Для понимания этого вспомним содержание латинского термина «коммеркий», исследованного С. П. Карповым применительно к хрисовулу трапезундского императора, выданному венецианцам в 1319 г. 48 В тех конкретных условиях коммеркий складывался из ввозной пошлины, налога с оборота и таксы за взвешивание товара. Ввозная пошлина взималась в виде точно фиксированной суммы с любого тюка ввозимых товаров вне зависимости от их цены. Налог с оборота составлял 3% от стоимости данного товара, если сделка совершалась между венецианцем и невенецианцем. Такса при взвешивании товара на государственных весах составляла 1,5% от его стоимости. Причем таксу за взвешивание полагалось платить контрагентам даже в случае, если сделка совершалась между венецианцами.

Источники по истории Золотой Орды умалчивают о взимании на ее территории ввозной пошлины. Налог с оборота назывался «тамга». Собирать его полагалось «тамгачи», т. е. таможнику. Такса за взвешивание товаров именовалась «тартанак». Ее взыскивал «тартанакчи», т.е. весовщик 49. Так что под «сборщиками коммеркия» в ярлыке Узбека переводчик подразумевал таможников и весовщиков. Реконструированное содержание элемента сводилось к словам: «таможникам и весовщикам».

Элемент «и сборщикам дорожных пошлин» в ярлыке Узбека продолжал перечисление чиновников фиска. Кто конкретно имелся в виду? Похоже на то, что на этот непростой вопрос ответили сами венецианцы, когда в декабре 1320 г. предложили на рассмотрение чингисида Абу Саида свой вариант жалованной грамоты на торговлю в Хулагуидском Иране. В одном из пунктов этого соглашения ильханским сборщикам дорожных пошлин предписывалось взимать с проезжих венецианцев только законную плату, воздерживаясь при этом от применения силы. Итальянский термин «сборщики дорожных пошлин» (pedageri del chamin) приравнивался там [16] к двум монголо-тюркским терминам «туткаулы» (tatauli) и «караулы» (charauli) 50.

Словом «туткаул», переводившимся нами как «заставщик», обозначали чиновника, надзиравшего за работой государственных почтовых станций —«ямов» 51. Тюркское слово «караул» (др.-тюрк. qarayu) означало прежде всего «стражу, караул» 52, т.е. вооруженный отряд, несущий охрану дорог, а также его начальника, взимавшего с путников плату за безопасный проезд. Имея в виду именно эти категории сборщиков дорожных пошлин, содержание элемента можно реконструировать словами «заставщикам и караульщикам».

М.М. Ковалевский в свое время трактовал термин pedacarios (pedazarios) не так, как только что интерпретировали его мы. Он переводил его словами «лицам, заведующим публичными весами», т. е. весовщикам 53. На это можно возразить следующее. Во-первых, теперь известно, что в XIV в. венецианцы называли своего весовщика ponderator 54. Во-вторых, из итальянского проекта жалованной грамоты Абу Саида мы знаем, что дорожный сбор обозначался термином pedazo 55, производным от которого и является спорное слово pedazarios.

В наши дни А. Г. Емановым был прояснен вопрос о монете, служившей для итальянских купцов ХIII-ХV вв. на территории Золотой Орды в качестве денежных знаков и выполнявшей функции мерила стоимости покупаемых товаров, средства платежа налогов и сборов и т. д. Оказывается, постоянно фигурирующий в итальянских письменных источниках денежный знак «аспр» представлял собой не реальную, а идеальную монету, т. е. означал определенное количество серебра определенной пробы. Возникнув в сфере итальянского кредита, аспр. как условная единица был призван гарантировать кредиторам не какое-то количество вызывающих недоверие местных золотоордынских денег, а весовое количество благородного металла установленной пробы. Параметры данной единицы, принятые среди итальянских купцов, устанавливались и контролировались банкирами Кафы в зависимости от состояния фонда обращаемого в Северном Причерноморье серебра и в зависимости от местных весовых норм.

Основным весовым эталоном, имевшим распространение в данном регионе, служил соммо. Так называли слиток серебра [17] ладьевидной формы. Соммо Кафы, по свидетельству современника, весил 8,5 генуэзских унций, т.е. составлял теоретически 224,365 г и имел высокую 975-ю пробу. Реальный соммо, судя по взвешиванию обнаруженных в результате археологических раскопок слитков, весил в среднем 198,4 г и имел 960-ю пробу.

Аспр мог найти свое количественное выражение только через отношение к соммо. При расчете в 1320 г. стоимость 1 соммо считалась эквивалентной стоимости 120 аспров, т. е. каждый аспр выражал 1,87 г серебра тождественной пробы. Это идеально обозначаемое количество серебра должно было быть постоянным, в отличие от золотоордынского дирхема, и обеспечивать устойчивые прибыли. Однако на деле идеальный аспр не мог не испытывать воздействия реальной денежной системы с присущим ей колебанием стоимости серебра.

На протяжении всего XIV в. наблюдается постоянное изменение достоинства аспра. В 1343 г. 1 соммо соответствовал 200 ас-прам, следовательно, 1 аспр составлял всего лишь 1,12 г. Наряду с этим использовалось новое количественное значение аспра, выражающее 4 г серебра, когда каждый соммо соответствовал 54,5 аспров «новых». В 1374-1375 гг. соммо приравнивался к 139,25 аспров по 1,61 г, в 1381-1382 гг. —к 142 аспрам по 1,58 г, в 1386-1387 гг., когда генуэзцы вели войну с наместником Солхата (Старого Крыма), отношение аспра к соммо понизилось со 145 до 160 аспров в соммо, при понижении веса аспра с 1,56 г до 1,40 г. В отдельные годы отношение аспра к соммо доходило до 172:1 при весе аспра в 1,30 г.

Со второй половины XIV в. система идеального аспра постепенно изживает себя и подготавливается переход к производству реального аспра как специфической, латинско-ордынской серебряной монеты. Первоначально эмиссия такого аспра, возможно, осуществлялась в Генуе, с 20-х годов XV в. аспр начинает чеканиться генуэзцами в Кафе 56.

Элементы «и многим людям, и всем» были детально рассмотрены нами при реконструкции содержания адресата ярлыка Бердибе-ка, выданного русскому митрополиту Алексию в 1357 г. Их содержание выражалось в словах «многим людям, идущим по какому-нибудь делу, всем» 57. [18]

Итак, содержание оборота адресат статьи обращение ярлыка Узбека реконструируется следующим образом: «Монгольского государства правого и левого крыла огланам, тем под началом с Кутлуг-Тимуром, тысяч, сотен и десятков князьям, даругам-князьям Азова под началом с Мухаммед-ходжой, таможникам и весовщикам, заставщикам и караульщикам, многим людям, идущим по какому-нибудь делу, всем».

Второй статьей ярлыка Узбека является объявление о пожаловании. Поскольку перед нами изначальная жалованная грамота, то статья эта должна состоять из одного оборота, включающего следующий текст: Maior populi Venetorum et comune cupientes, ut eorum mercatores uenientes in Tanam, habitarent et domos hedificarent ad faciendum mercationes suas, si de gratia daretur eis terra, mercatores aduenientes, ut comercium jmperiale juste pefsoluant, mandauerunt postulantes; quorum peticionem exaudiuimus, et dedimus eis in Tanam retro hospitalis ecclesiam usque ad littus Tenis fluuij locum lutosum, ut habitantes domos hedificent, aplicantesque naues suas in Tanam, in quibuscunque ciuitatibus contingat eos facere mercationes suas, tres de centum comercium jmperiale juste debeant dare; si non facient mercationes, non petatis comercium. — «Старшие народа венецианцев и общины, пожелавшие, чтобы их купцы, приезжающие в Тану, проживали там и возводили дома, а при совершении купли-продажи, если по [нашей] милости им будет дана та земля, чтобы приезжающие купцы выплачивали [нам] по закону императорский коммеркий, подали [нам] прошения; посему их просьбы были [нами] выслушаны и передано им в Тане, позади церкви госпитальеров, на берегу реки Танаис болотистое место, чтобы его обитатели возводили там дома, а их корабли, пристающие к берегу в Тане, совершавшие куплю-продажу там или в каком бы то ни было другом городе, по закону должны давать [нам] императорский коммеркий три с сотни; если не совершается купля-продажа, пусть не домогаются у них коммеркия».

В целом статья объявление о пожаловании в ярлыке Узбека в ее латинской интерпретации, на наш взгляд, перегружена информацией и имеет следы позднейшей редакторской правки. Схема построения этой статьи на основании трех золотоордынских ярлыков 1381-1420 гг., сохранившихся на языке оригинала, может быть [19] представлена в таком виде: «Так как обладающие этим ярлыком... (имена грамотчиков) обратились к нам с прошением, говоря, что... (существо просьбы), мы, выслушав их прошение и признав его исполнимым, объявляем... (такую-то недвижимость) отданной нами в их пользование с тем, чтобы... (самая суть условий пользования)» 58.

Следуя этой схеме, уточняем вначале обозначение грамотчиков. В латинском переводе их личные имена отсутствуют. Не исключено, что в ранних золотоордынских ярлыках личные имена грамотчиков-иноземцев вообще не фиксировались. Вспомним отсутствие имени митрополита Кирилла в ярлыке Менгу-Тимура 59. Как понимать обозначение «старшие народа венецианцев и общины»? «Старшие», или главные, это, конечно, «стоящие во главе», «руководители». В слове «народ», или «люди» (в ханских ярлыках русским митрополитам), мы усматриваем перевод монголо-татарского термина «улус». Перевод в общем правильный. Однако в случае, когда речь идет о названии страны, это слово точнее переводить как «государство» 60. Нам представляется, что под «общиной» составители ярлыка понимали не венецианскую городскую «коммуну», т.е. общность административно-территориальную, а религиозную общину, т. е. в данном случае общность этническую — собственно венецианский «народ». В итоге все обозначение следует понимать так: «Руководители государства и народа Венеции», т.е. венецианские дожи. Надо полагать, что здесь говорится не о ряде дожей, а только об одном грамотчике — Франческо Дандоло, в правление которого был получен этот ярлык.

Ордынский город Азак в подлинном ярлыке, естественно, так и назывался. При реконструкции его содержания мы заменяем итальянское переводное наименование Тана на сегодняшнее —Азов, ибо последнее является лишь фонетическим вариантом названия Азак. Название реки Танаис по-тюркски звучало Тен, т. е. практически равнозначно тогдашнему Дон, которое и оставляем в нашей реконструкции.

Полагаем, что итальянский термин «императорский коммеркий» замещал термин подлинного текста ярлыка «ханская тамга» («хан тамгасы»), т.е. «ханский торговый налог». «Три с сотни» — это, разумеется, 3%. [20]

Содержание статьи объявление о пожаловании реконструируем следующим образом: «Так как обладающий этим ярлыком руководитель государства и народа Венеции обратился к нам с прошением, говоря, что он желает, чтобы его купцы приезжали в Азов, проживали там и возводили дома, а при совершении торговых сделок платили в нашу казну по закону ханский торговый налог, мы, выслушав его прошение и признав его исполненным, объявляем болотистое место в Азове, что позади церкви госпитальеров, на берегу реки Дон, отданным в его пользование с тем, чтобы его приезжающие купцы проживали там и возводили дома, а при совершении торговых сделок платили бы в нашу казну по закону ханский торговый налог».

Остальную информацию, которая содержится в латинском переводе статьи, предлагаем перенести в следующую статью ярлыка, которая называлась условия пожалования и всегда начиналась словами: «Отныне и впредь...» 61. Эти слова обычно открывали целый комплекс оборотов, каждый из которых уточнял привилегии, в самом общем виде названные в статье объявление о пожаловании.

Первый оборот статьи условия пожалования представляется нам таким: «Отныне и впредь венецианские купцы, приезжающие к нам на кораблях и совершающие торговые сделки в городе Азове и других городах, пусть платят в нашу казну торговый налог в размере трех процентов; если купля-продажа ими не производится, пусть никто не требует с них торгового налога».

Под «другими городами» в ярлыке Узбека подразумевались прежде всего золотоордынские города и генуэзские торговые фактории на берегах Керченского пролива: Матрега (Тамань), Ло Копа (Славянск-на-Кубани), Воспоро (Керчь); на юго-востоке Крымского полуострова: Кафа, Солдайя и перевалочная база между ними —Крым (Солхат, Старый Крым), являвшийся административным центром золотоордынского тюмена. В правление Узбека в Азове и Крыму чеканилась ордынская монета.

Следующий оборот статьи четко отграничен в латинском переводе: Item, de lapidibus preciosis, de margaritis, de auro, de argento, de auro filato commercium non accipiebatur ab antiquo, nec modo debetis accipere comercium. — «Также, с [торговли] драгоценными камнями, [21] жемчугом, золотом, серебром, золотой канителью коммеркий не получали исстари; и ныне не должны получать коммеркий».

Этот и все обороты статьи латинского перевода ярлыка начинаются словом «также». В подлинных тюркских текстах золотоордынских ярлыков (как и в монгольских текстах жалованных грамот других чингисидов) в таких случаях употреблялось однозначное монголо-тюркское слово «баса» 62. Что касается содержания оборота —освобождение от торгового налога сделок, имевших своими объектами драгоценные камни и металлы, — то здесь проявляется общая для всех причерноморских средневековых государств заинтересованность их господствующих классов в притоке ценных товаров 63.

Словарь XIV в. «Кодекс куманикус» содержит раздел «Драгоценные камни», в который включены названия: яхонт, рубин, сапфир, изумруд, алмаз, гранат, топаз, бирюза, яшма, агат, сердолик, аметист, лал, хрусталь, жемчуг, стекло 64. Относительно золотой канители, необходимой для производства златотканых материй, весьма ценимых на Востоке, можно уточнить следующую деталь. Золото из-за недостаточной тягучести не подходило для изготовления тончайшей нити, пригодной для тканья. Поэтому венецианские ремесленники тянули в нить не золото, а золоченое серебро высшей пробы 65.

Реконструируем оборот в таком виде: «Также, у нас исстари не брали торговый налог с торговли драгоценными камнями, жемчугом, золотом, серебром, золотой канителью; и ныне пусть его не берут».

Следующий оборот: Item, si erunt aliqua, que debeant uendi ad pondus, ex parte comercarij erit unus socius, ez parte consulis similiter unus socius, stantes simul et equaliter ponderantes, justum soluant comercium. — «Также, если имеется что-либо, что должно быть продано на вес, то со стороны сборщика коммеркия пусть будет один помощник, со стороны консула соответственно —один помощник; они стоят вместе и одинаково взвешивают; [продавец и покупатель] уплачивают [в казну] причитающийся по закону коммеркий».

При совершении торговой сделки венецианцы платили сборщику налога —таможнику объявленный выше трехпроцентный торговый налог с оборота. Кроме того, и продавец и покупатель обязаны [22] были уплатить весовщику таксу за взвешивание на казенных весах. Вряд ли мы ошибемся, если предположим, что сумма весового сбора составляла половину от таможенного, как, например, это было зафиксировано в трапезундском хрисовуле 1319 г. 66

В обороте названа должность консула. Тем самым правительство Золотой Орды официально признавало консула главой венецианской администрации в Азове. «Кодекс куманикус» позволяет определить место консула в золотоордынской «табели о рангах». Его пост приравнивался к должности кадия —религиозного судьи в мусульманской общине 67. Кадий принимал решения как по вопросам религии, так и по вопросам семейного, наследственного и частично уголовного права, следил за соблюдением мусульманами религиозных обязанностей, основываясь на установлениях шариата.

Реконструированное содержание оборота будет таким: «Также, если какой-либо товар продается на вес, то от ханского таможника и консула выделяются соответственно по одному уполномоченному, которые стоят вместе, следят за точностью взвешивания и уплаты продавцом и покупателем в казну по закону торгового налога и весового сбора».

Следующий оборот: Item, facientibus ipsis emptionem uel uen-ditionem, dantibus censarijs capparum uel accipientibus inter ipsos, datum capparum sit firmum, et non disoluatur. — «Также, совершающие между собой куплю или продажу дают посреднику задаток или принимают его один от другого; данный задаток считается действительным и не подлежит возмещению».

Перед нами специфическое условие совершения торговой сделки, суть которого состоит в том, что задаток не возвращается, а входит в стоимость покупки.

Названный в обороте термин censarius помогает интерпретировать все тот же «Кодекс куманикус». Оказывается, так именовали торгового посредника, маклера. По-тюркски его должность звучала в то время «миянчи» 68. Слово capparum «задаток» имело в Золотой Орде соответствие, производное от арабского однозначного термина «бай'ат». Его тюркское звучание передавалось составителями словаря латинскими буквами —benet 69.

Реконструируем содержание оборота в таком виде: «Также, [23] стороны, совершающие между собой куплю или продажу, дают посреднику или принимают одна от другой задаток; такой задаток считается действительным и входит в стоимость покупки».

Следующий оборот: Item, si cum hominibus istius contrate Veneti habeant uerba uel questiones, cum dominis terre consul, similiter sedentes examinet, et diffiniant, nee capiant unum pro alio. — «Также,

если этот [наш] человек и венецианец скажут один против другого слово или подадут жалобу, то пусть правитель края и консул соответственно тщательно расследуют [конфликт] и определят [меру Ответственности каждого]; и не хватают одного вместо другого».

Обозначение должностного лица ордынской администрации dominus terre истолковывается нами как «правитель края», ибо термин dominus имел в ту пору четкое тюркское соответствие — «бек» 70, т.е. «правитель, князь». Иными словами, венецианский консул в Азове имел в качестве коллеги по совместному суду с ордынской стороны самого даругу-князя Мухаммед-ходжу.

Оборот содержит важное положение, которое формально здесь не зафиксировано, но логически вытекает из него. При возникновении конфликтных ситуаций между ханскими подданными и венецианцами предполагалось совместное судебное разбирательство представителя хана и венецианского консула. Само по себе это условие было несомненным завоеванием венецианской дипломатии. Но из него следовало и другое: все спорные дела, возникавшие в Азове между венецианцами, решались консулом самостоятельно.

В конце оборота говорилось об условии, жизненно важном для венецианской общины Азова. Человек, совершивший наказуемый проступок, должен был нести за него ответственность лично. Запрещалось арестовывать вместо него родственника или просто рядом живущего венецианца.

Реконструируем содержание оборота: «Также, если поссорится наш человек с венецианцем и один на другого подаст жалобу, то пусть наш правитель края и соответственно венецианский консул тщательно расследуют конфликт и определят меру ответственности каждого; и пусть не хватают невиновного взамен виновного».

Следующий оборот: Item, de naui de duabus cabijs, et de naui de una cabia, secundum priorem consuetudinem debeant dare, diximus, ut uenientes et euntes ad ipsum teneant. — «Также, с кораблей с двумя [24] мачтами и с кораблей с одной мачтой по прежнему обычаю должны платить, мы повелели; прибывающие и отбывающие суда обязаны соблюдать это в полной мере».

Этот последний оборот статьи условия пожалования отражал обычай взимать плату с приходящего в ордынский порт и отплывающего из него торгового судна, руководствуясь при этом числом его мачт, т.е. размером судна. Этот сбор, видимо, заменял собой ввозную и вывозную пошлины с находившихся на корабле товаров.

Сумма сбора была, скорее всего, традиционно фиксированной, ибо в ХIII-ХV вв. не только венецианский торговый флот, но и все Средиземноморье знали только два типа кораблей: галеру (галею) (низкие борта, узкая вытянутая форма, одна мачта с треугольным «латинским» парусом, незначительная вместимость, сравнительная быстроходность) и «круглый корабль», или неф (наву) (высокие борта, округлая форма, повышенная вместимость трюмов, две или три мачты с квадратными парусами, сравнительная тихоходность) 71.

После реконструкции содержание оборота гласит: «Также, мы повелели, чтобы венецианцы платили с двухмачтовых и одномачтовых кораблей по прежнему обычаю; все их прибывающие и отбывающие суда обязаны в полной мере соблюдать это».

На этом статья условия пожалования заканчивается. Начинается четвертая, последняя, статья ярлыка Узбека, называемая удостоверение: Dedimus baisa et priuilegium cum bullis rubeis in anno simie octaue lune, die quarto exeunte, justa fluuium Coban, apud ripam rubeam existentes, scripsimus. — «Дали байсу и привилегию с красной печатью; в год обезьяны восьмого месяца в четвертый [день] убывающей [Луны], у реки Кобан на Красном берегу, когда [мы] находились, написали».

По форме латинский перевод статьи очень похож на русский перевод той же статьи в ярлыке Бердибека, выданном в 1357 г. митрополиту Алексию 72. При реконструкции содержания тот и другой переводы можно скорректировать соответствующими статьями в монгольской грамоте Абу Саида, выданной в 1320 г., и тюркской грамоте тимурида Шахруха, начертанной буквами уйгурского алфавита в 1422 г. 73

Нетрудно заметить, что статья состоит из двух оборотов. [25] Первый оборот: «Дали байсу и привилегию с красной печатью». Байса —тюркское звучание, одинаково точно переданное в латинском и русском переводах, китайского термина «пайцза», обозначавшего у чингисидов всех регионов своеобразное металлическое (золотое, серебряное и др.) удостоверение, которое выдавалось грамотчику одновременно с жалованной грамотой — ярлыком. Примечательно, что уже само по себе наличие термина байса («пайцза») в переводе ярлыка служит указанием на то, что он переводился с тюркского языка, ибо монгольское обозначение того же термина — «гереге» 74.

Слово «привилегия» в ярлыке Узбека —латинский перевод-толкование ордынского «ярлык». Слова «с красной печатью» присутствуют в оригинальных текстах ярлыков Токтамыша, Тимур-Кутлука и Улуг-Мухаммеда 75. Сочетание «ал тамгалык» точнее было бы перевести «алотамговый», так как на ярлыке, как правило, оттискивалась не одна печать (алая квадратная тамга —знак собственности, заменявший хану государственную печать), а несколько.

Первыми словами этого оборота статьи удостоверение во всех тюркских текстах золотоордынских ярлыков было словосочетание «тута тургугак», которое в ханских ярлыках русским митрополитам переводилось «на утвержение», а нами трактуется «для постоянного хранения».

Реконструированное содержание оборота может быть выражено в словах: «Выданы для постоянного хранения пайцза и алотамговый ярлык».

Второй оборот статьи: «в год обезьяны восьмого месяца в четвертый [день] убывающей [Луны], у реки Кобан на Красном берегу когда [мы] находились, написали», —по форме и содержанию соответствует таковому же в ярлыке Бердибека и жалованных грамотах Тайдулы, выданных русскому духовенству 76.

Обозначение времени написания документа в ярлыке Узбека отличается от того, каким оно было в ярлыке Менгу-Тимура 77и во всех других жалованных грамотах чингисидов, написанных по-монгольски 78. Подлинные тексты ярлыков XIV в., начертанных уйгурицей по-тюркски, не сохранились. Обозначение месяца написания жалованной грамоты, сохранившееся в чингисидских [26] актах китайского письма, совпадает с тем, которое мы видим в ярлыке Узбека 79. Объяснение этого явления заключается в том, что и тюрки-уйгуры, и китайцы издревле пользовались лунно-солнечно-юпитерным календарем 12-летнего животного цикла, который основывался на трех естественных показателях: месячном обращении Луны вокруг Земли, годичном обращении Земли вокруг Солнца и периоде обращении Юпитера вокруг Солнца 80.

Год обезьяны в правление Узбека приходился по лунно-солнечному календарю не на 1333 г., как до сих пор ошибочно считает И. Вашари 81, а на 1332 г. Это выяснил В. Гейд еще в 1886 г. 82М. М. Ковалевский присоединился к такой датировке в начале XX в. 83 Пользуясь современным справочником В. В. Цыбульского, легко уточняем дату выдачи ярлыка Узбека с точностью до дня. Четвертый день убывающей Луны восьмого месяца года обезьяны приходился на 9 сентября 1332 г. 84

Уточняем место выдачи ярлыка. Если предположить, что река Кобан латинского перевода ярлыка —это Кубань, то Красный берег у нее находился где-то в районе старого устья Кубани, некогда впадавшей основным руслом в Кызылташский лиман Черного моря. Сочетание двух тюркских слов «кызыл таш» значит «красный камень». Турецкий путешественник XVII в. Эвлия Челеби отмечал кроме Кызылташа в том же районе топоним Адахун, т. е. Кровавый остров 85. Иными словами, красный цвет почвы, характерный для тех мест, мог дать название «Красный» какому-то участку берега Кубани, если речь в ярлыке шла о береге этой реки, а не о побережье Кызылташского лимана поблизости от устья Кубани. При всем том ставка Узбека могла располагаться и где-то в непосредственной близости от Азова. Вспомним, что 6 сентября 1318 г. тверской князь Михаил Ярославич нашел «орду» Узбека «оу моря Сурожьскаго, идеже вътече Дон река», т.е. под Азовом 86.

В латинском переводе ярлыка отсутствует слово «ставка» («орда»), столь характерное именно для тюркских текстов золотоордынских ярлыков 87. В соответствующем месте монгольского текста ярлыка Менгу-Тимура слова «ставка» также не было 88. Отсутствие его в ярлыке Узбека можно объяснить или небрежностью переводчика, или, что представляется нам более вероятным, тем, что тогда еще не сложилась ордынская канцелярская традиция вводить слово [27] «ставка» в оборот место выдачи ярлыка. Потому мы воздерживаемся от включения этого слова в реконструкцию оборота.

Итак, реконструируем содержание второго оборота следующим образом: «Написан в год обезьяны восьмого месяца в четвертый день убывающей Луны [9 сентября 1332 г.], когда мы находились на Красном берегу у реки Кубань».

Собственно на этом и заканчивается латинский перевод тюркского текста ярлыка Узбека. Так что мы с полным основанием можем суммировать наши усилия по реконструкции содержания ярлыка в целом:

«Предвечного бога силою, пламени великого благоденствия покровительством, мой, Узбека, указ Монгольского государства правого и левого крыла огланам, тем под началом с Кутлуг-Тимуром, тысяч, сотен, и десятков князьям, даругам-князьям Азова под началом с Мухаммед-ходжой, таможникам и весовщикам, заставщикам и караульщикам, многим людям, идущим по какому-нибудь делу, всем.

Так как обладающий этим ярлыком руководитель государства и народа Венеции обратился к нам с прошением, говоря, что он желает, чтобы его купцы приезжали в Азов, проживали там и возводили дома, а при совершении торговых сделок платили в нашу казну по закону ханский торговый налог, мы, выслушав его прошение и признав его исполнимым, объявляем болотистое место в Азове, что позади церкви госпитальеров, на берегу реки Дон, отданным нами в его пользование с тем, чтобы его приезжающие купцы проживали там и возводили дома, а при совершении торговых сделок платили бы в нашу казну по закону ханский налог.

Отныне и впредь венецианские купцы, приезжающие к нам на кораблях и совершающие торговые сделки в городе Азове и других городах, пусть платят в нашу казну торговый налог в размере трех процентов; если купля-продажа ими не производится, пусть никто не требует с них торгового налога. Также, у нас исстари не брали торговый налог с торговли драгоценными камнями, жемчугом, золотом, серебром, золотой канителью; и ныне пусть не берут. Также, если какой-либо товар продается на вес, то от ханского таможника и консула выделяются соответственно по одному уполномоченному, которые стоят вместе, следят за точностью взвешивания и [28] уплаты продавцом и покупателем в казну по закону торгового налога и весового сбора. Также, стороны, совершающие между собой куплю или продажу, дают посреднику или принимают одна от другой задаток; такой задаток считается действительным и входит в стоимость покупки. Также, если поссорится наш человек с венецианцем и один на другого подаст жалобу, то пусть наш правитель края и соответственно венецианский консул тщательно расследуют конфликт и определят меру ответственности каждого; и пусть не хватают невинного взамен виновного. Также, мы повелели, чтобы венецианцы платили с двухмачтовых и одномачтовых кораблей по прежнему обычаю; все их прибывающие и отбывающие суда обязаны в полной мере соблюдать это.

Выданы для постоянного хранения пайцза и алотамговый ярлык. Написан в год обезьяны восьмого месяца в четвертый день убывающей Луны [9 сентября 1332 г.], когда мы находились на Красном берегу у реки Кубань».

За латинским переводом ярлыком следует приписка его перевочика: Et ego frater Dominicus Polonus, ordinis fratrum predicatorum, rogatustranstuli de uerbo ad uerbum omnia supradicta de Cumanico in Latinum, anno Domini MCCCXXXIII, die septimo jntrante Augusto. — «И я, брат Доминик, поляк, [монах] ордена братьев проповедников, по просьбе перевел от слова до слова все вышеизложенное с куманского языка на латинский, лета господня 1333, дня седьмого, текущего [месяца] августа».

Приписка знакомит читателей с именем и «профессиональной принадлежностью» переводчика, указывает точное время переложения тюркского текста ярлыка Узбека на латинский язык. Что это дает исследователю? Прежде всего это самостоятельный письменный источник, который не только предоставляет нам уникальные конкретные знания (например, только из него нам становится известным язык оригинального текста ярлыка), но и позволяет поста-, вить по отношению к основному изучаемому документу —ярлыку — новые вопросы. Первый вопрос —где ярлык Узбека переводился на латинский язык? Обращает на себя внимание значительный срок, разделяющий время выдачи документа (9 сентября 1332 г.) и время его перевода (7 августа 1333 г.) —целых 11 месяцев.

Проследим, насколько это в наших силах, хронологию истории [29] получения ярлыка и его путь до Государственного архива Венеции. В протоколе венецианского сената от 19 марта 1332 г. содержится решение о выделении личному представителю дожа Венеции, послу к Узбеку, Андреа Дзено определенной суммы денег в качестве жалованья и ассигнований на посольские издержки. 9 июля того же года были подготовлены письменные инструкции относительно снаряжения двух торговых галей, на которых посольство должно было отплыть в Азов. В ведении переговоров с ордынским ханом послу должен был помогать уже действовавший азовский консул Николо Джустиниано, которому предписывалось вернуться на родину в составе посольской миссии по истечении 2-летнего срока службы 89.

Ровно через два месяца, 9 сентября 1332 г., А. Дзено и Н. Джустиниано добились в ханской ставке решения Узбека о выдаче ярлыка. В каких условиях проходили переговоры? Конечно, как мы это видели на примере получения венецианцами ярлыка ильхана Абу Саида, венецианская сторона имела свой проект пожалования, каждый пункт которого она всеми силами старалась отразить в содержании ярлыка Узбека. Переговоры такого рода были бы просто немыслимы без длительного личного контакта с ордынской стороной. Этот контакт мог осуществляться только через переводчиков —толмачей. В результате переговоров сложился компромиссный вариант текста ярлыка Узбека, содержание которого мы попытались реконструировать выше. Не подлежит сомнению то, что венецианское посольство еще в ханской ставке в деталях знало это содержание. Тогда уже имелся и письменный перевод ярлыка, осуществленный, скорее всего, на венецианский диалект итальянского языка —обиходный письменный язык венецианцев.

Получив ярлык, венецианское посольство вернулось в Азов. Была осень (скорее всего, поздняя) 1332 г. Срок консульских полномочий Н. Джустиниано истекал, надо думать, летом 1333 г. Почему летом? Начало срока, видимо, определялось отъездом консула из Венеции. Лучшее время отплытия —лето. Вспомним готовность посольства А. Дзено к отправлению в Азов 9 июля. Перезимовав в Азове, А. Дзено помог Н. Джустиниано с выборами временного заместителя консула из числа наиболее влиятельных венецианских купцов 90.

Зачем вообще понадобились эти выборы в Азове? Не проще ли [30] было в Венеции своевременно подобрать подходящего человека и сразу направить его полномочным консулом на очередной срок, что обычно и делалось? Мы видим причину промежуточных полномочий заместителя консула в резкой смене условий проживания венецианцев в Азове. Предстоял переезд венецианской общины на новое место жительство, отмеченное в ярлыке Узбека. В связи с этим необходимо было разработать для администрации и граждан другую тактику поведения и обеспечить ее иной материальной базой. А пока все это будет сделано, оставшимся в Азове венецианцам нужно было просто ждать новых инструкций из центра.

Летом 1333 г. посольство А. Дзено и бывший консул Н. Джустиниано отбыли на родину. Плавание от Азова до Венеции занимало примерно месяц времени. Полагаем, что в последних числах июля путники были уже дома. Теперь нужно было представить ярлык Узбека на рассмотрение сената. Вот тогда и потребовался перевод его оригинального текста на официальный, государственный язык, каковым в католической Европе повсеместно был латинский язык. Знатоками половецкого, т.е. тюркского, языка, на котором тогда говорили и писали в Золотой Орде, являлись католические монахи-миссионеры. Посол обратился за помощью к брату Доминику, поляку по происхождению, монаху ордена братьев проповедников, или доминиканского ордена, называвшегося так по имени его основателя Доминика, тезки переводчика ярлыка Узбека.

Нищенствующий орден проповедников был утвержден папой Гонорием III в 1216 г. Сподвижником основателя ордена был поляк Яцек Одровонж, много сделавший для проповеди католичества в польских и русских землях. Известно, что уже в 1221 г. доминиканские монахи активно действовали в Половецкой степи, а в 1228 г. основали там свое епископство 91. Непосредственный контакт с местным тюркоязычным населением предполагал для монахов-миссионеров знание тюркского языка. Католическими монахами-миссионерами был составлен в Золотой Орде ныне знаменитый и неоднократно нами цитированный «Кодекс куманикус» — латинско-персидско-половецкий словарь, датированный 1303 годом и обнаруженный позднее в Венеции. Словарь мог служить сборником лексики и даже своеобразным разговорником для итальянских купцов на торговом пути Кафа —Азов —Трапезунд —Тебриз. [31]

Конечно, доминиканских монахов, хорошо знающих тюркский язык и письмо, можно было найти и не так далеко от Азова. В Керчи, например, находился центр католической епископии. В 1323 г. архиепископом туда был назначен доминиканец Франческо да Камерино, отличившийся до того в деле пропаганды католицизма в Крыму и сопредельных землях 92. Однако, видимо, сенату нужны были свои проверенные люди в Венеции. Не исключено, что в Орде венецианцы опасались и козней их извечных врагов — генуэзцев. Во всяком случае, 7 августа 1333 г. брат Доминик выполнил латинский перевод ярлыка Узбека, а уже 26 августа того же года постановлением венецианского сената была назначена комиссия из 5 «мудрых» для внимательного рассмотрения текста ярлыка и составления предложений, которые легли в основу окончательного решения сената по вопросу о венецианском квартале в Азове. В число «мудрых» был включен и посол к Узбеку А. Дзено. Для работы комиссии предоставлялся 2-месячный срок —до дня св. Михаила (8 ноября) 93.

Итак, расклад времени привел нас к выводу о том, что официальный латинский перевод ярлыка Узбека мог быть выполнен только в Венеции. Окончательное решение сената о правах и обязанностях консула в венецианском квартале Азова последовало 9 февраля 1334 г. 94 Консул в Тану направлялся сроком на два года, с жалованьем в размере 300 золотых дукатов в год. Он должен был иметь при себе священника-нотария (делопроизводителя), четырех слуг, переводчика, двух глашатаев. В его распоряжение давались четыре лошади. Консулу предстояло немедленно отстроить себе дом. В помощь ему как главе колонии надлежало избрать двух советников из числа приехавших в Тану знатных венецианцев.

На первых порах консулу было разрешено заниматься торговлей. Основной его обязанностью была застройка предоставленной венецианцам земли на берегу Дона. Так как вся эта площадь была низменная и болотистая, надо было ее подсыпать, поднимать ее уровень и только тогда ставить на ней каменные дома. Для начала было предложено отделить половину всего участка и, подняв его уровень, обнести тыном, а затем приступить к постройке домов. Денежные средства для этого предписывалось брать из взносов приезжавших в Тану купцов. Землю запрещалось продавать, [32] дарить, сдавать в наем невенецианцам, так как в конечном счете вся она возвращалась венецианской коммуне. Вначале на расходы по устройству будущей колонии предлагалось брать ссуду из ведомства хлебных заготовок в Венеции, а в дальнейшем эти суммы должны были поступить от платы за дома, отдаваемые консулом в аренду. Если бы для застройки и заселения колонии консулу не хватило коренных венецианцев, он мог предоставить права венецианцев любым другим латинянам, «сделать венецианцев». Число их не должно было превышать 50, и пользоваться правами венецианцев им разрешалось лишь в пределах земель, подчиненных Узбеку 95.

Была разработана также подробная инструкция, предусматривавшая условия доставки венецианских товаров в Азов и восточных товаров —в Венецию 96. Такая детальная регламентация деятельности венецианской администрации и купечества в Азове подтверждает наши предположения и неопровержимо свидетельствует о том, что место, предоставленное венецианцам на основании ярлыка Узбека, было для них совсем новым, отдельным от генуэзцев. По всей вероятности, до того венецианцам приходилось проживать в Азове вместе со своими торговыми соперниками.

Ярлык Узбека венецианским купцам Азова был первым в ряду жалованных грамот, полученных в XIV в. гражданами Венецианской республики от правителей Золотой Орды. Их содержание еще предстоит реконструировать. Это не значит, что предлагаемая реконструкция содержания ярлыка Узбека безупречна. Мы надеемся, что содержание последующих золотоордыских ярлыков венецианцев еще не однажды прольет свет на содержание ярлыка Узбека.

Что нового дает нам содержание ярлыка Узбека, что меняет оно в наших прежних представлениях о золотоордынских актах? Прежде всего, вводя ярлык Узбека в научный оборот, мы получаем практически новый исторический источник, освещающий стороны жизни Золотой Орды, до того историками не затронутые. Что же касается собственно золотоордынской дипломатики, то здесь сразу хочется указать на изменение наших прежних представлений об официальном языке, на котором составлялись документы ханской канцелярии в XIV в. Мы точно знаем, что при ханской ставке продолжали говорить и писать по-монгольски, по крайне мере до конца 60-х годов XIV в. (т. е. времени, от которого до нас дошли [33] серебряные ханские пайцзы с монгольскими легендами) 97. До встречи с ярлыком Узбека мы полагали, что почти все ханские ярлыки русскому духовенству были первоначально написаны по-монгольски. Теперь мы думаем, что монгольским был только ярлык Менгу-Тимура от 1267 г., а все остальные акты сборника сразу писались по-тюркски. Это подтверждает и ряд формальных показателей в русских переводах ярлыков, которые мы собираемся специально отметить при последующей реконструкции содержания этих актов.

(пер. А. П. Григорьева, В. П. Григорьева)
Текст воспроизведен по изданию: Коллекция золотоордынских документов XIV века из Венеции. СПб. СПБГУ. 2002
© текст - Григорьев А. П., Григорьев В. П. 2002
© сетевая версия - Тhietmar. 2007
© OCR - Трофимов С. 2007
© дизайн - Войтехович А. 2001
© СПБГУ. 2002

Глава II

ПЕРВЫЙ ЯРЛЫК ДЖАНИБЕКА ВЕНЕЦИАНСКИМ КУПЦАМ АЗОВА

(Григорьев А.П., Григорьев В.П. Ярлык Джанибека венецианским купцам Азова от 1342 г.: Реконструкция содержания // Историография и источниковедение истории стран Азии и Африки / Отв. ред. Г.Я.Смолин. СПб., 1992. Вып. 14. С. 33-86.)

Продолжая работу по реконструкции содержания ряда жалованных грамот — ярлыков золотоордынских ханов XIV в., выданных венецианцам и сохранившихся в переводах на латинский или итальянский языки 1, обращаемся к содержанию ярлыка Джанибека (1342-1357) от 1342 г., текст которого дошел до нас в переводе на латинский язык 2.

Эта первая жалованная грамота Джанибека венецианским купцам Азова была выдана в сложный период истории Золотой Орды. От того времени сохранилось довольно много разноязычных письменных источников, о нем часто рассказывали более поздние восточные авторы. Однако хронология тогдашних событий ордынской истории нуждается в пересмотре и уточнении.

За точку отсчета времени возьмем момент кончины отца Джанибека Узбека (1313-1341). Современные этому хану арабоязычные авторы не называли точную дату его смерти; аз-Захаби говорил лишь, что правление Узбека продолжалось (после его воцарения в январе 1313 г.) около 30 лет, Ибн Дукмак полагал, что хан умер в 743 г. хиджры (1342/43 г.) 3. Только в анонимной биографии мам-люкского султана Насреддина Мухаммеда называлось более или менее определенная дата смерти Узбека —шавваль 742 г.х. (10 марта — 7 апреля 1342 г.), повторенная затем автором XV в. ал-Асади. 4 Ибн Халдун и ал-Макризи высказывались более осторожно, указывая лишь год кончины —742 г.х. (17 июня 1341 — 5 июня 1342 г.) 5. Персоязычные авторы ХIV-ХV вв. не вносят в разрешение этого [35] вопроса никакой ясности: анонимная «История Шейх-Увейса» называла 743 г. х., Муинеддин Натанзи — 767 г. х. (1365/66 г.), анонимное «Родословие тюрков» — 750 г. х. (1349/50 г.) 6.

Обратимся еще к одному своеобразному историческому источнику — золотоордынскому монетному материалу. Нумизматические работы Г. А. Федорова-Давыдова раскрывают перед нами любопытную картину. В 740-742 гг. х. (9 июля 1389 — 5 июня 1342 г.) серебряные монеты с именем Узбека соседствовали с монетами Джанибека: в 740 г. х. (1339/40 г.) монеты Узбека чеканились в городах Азове, Сарае, Булгаре и Ургенче (Куня-Ургенч), а монеты Джанибека —в Новом Сарае и Ургенче; в 741 г. х. (1340/42 г.) монеты Узбека чеканились в Сарае, а монеты Джанибека —в Сарае и Новом Сарае; в 742 г. х. (1341/42 г.) монеты Узбека чеканились в Сарае, а монеты Джанибека —в Сарае, Новом Сарае, Булгаре и Ургенче 7.

О чем свидетельствуют приведенные данные нумизматики? О том, что Узбек умер не позднее 742 г. х. Следовательно, время его кончины, обозначенное некоторыми арабоязычными авторами шаввалем 742 г. х., могло иметь место. Обратимся с тем же вопросом к показаниям русских письменных источников.

Богатый фактический материал по интересующему нас периоду содержат русские летописи XV в. — Рогожский летописец и Симеоновская летопись 8. Они сохранили ряд точных дат, имеющих прямое отношение к правлению и кончине Узбека, к последующей истории Золотой Орды.

31 марта 1340 г. в Москве умер великий князь владимирский Иван Калита 9. Это событие имело место при жизни Узбека. 2 мая того же года старший сын Калиты Семен пошел в Орду просить у Узбека великое княжение. Осенью он благополучно вернулся и 1 октября 1340 г. торжественно воссел на престол во Владимире 10. Осенью 1341 г. летописи зафиксировали смерть Узбека 11. Относительно его преемника Рогожский летописец сообщает: «...а на зиму Джанибе[к] оуби два брата Тинибека и Хыдырбека, а сам седе на царстве» 12. Порядок расправы с братьями-соперниками был, видимо, обратным, ибо в других летописях после известия о смерти Узбека осенью 1341 г. читаем, что Джанибек вскоре убил только «брата своего меньшего Хадырьбека» 13, а «брата своего большаго Тиньбека» он умертвил, что повторно отмечено и в Рогожском летописце, [36] в начале 6850 г. «от сотворения мира», т.е. весной 1342 г., и только тогда «седе на царстве» 14. Утверждение на престоле нового хана влекло за собой необходимость поездки в Орду русских князей — за подтверждением прав на великое княжение. 2 мая 1342 г. в Орду пошел великий князь Семен, а князья суздальский, тверской, ростовский и ярославский «в Орду же пошли преже. Тогда же и Феогност митрополит поиде в Орду к новому царю Чанибеку» 15.

Итак, согласно показаниям русских летописей, Узбек умер осенью 1341 г. Еще в 740 г.х., о чем свидетельствует ордынский монетный материал, т. е. в промежутке между летом 1339 и летом 1340 г., отец объявил Джанибека ханом-соправителем и выделил ему в качестве резиденции город Новый Сарай. Золотоордынские власти, строго блюдя традиции рода чингисидов, никогда не спешили с объявлением о смерти правящего хана. Видимо, официальное сообщение о смерти Узбека последовало одновременно с извещением о восшествии на престол Джанибека, что случилось весной 1342 г. Так объясняется дата смерти Узбека, попавшая в исторические сочинения восточных авторов.

Борьба за власть между различными группировками золотоордынской знати, которая открыто развернулась сразу после смерти Узбека и лишь на время сменила свои формы после воцарения Джанибека, началась не вдруг. В ее первооснове находились зреющие силы феодальной децентрализации Золотой Орды. Эти силы ценой больших материальных и людских потерь пока еще сдерживались верховной властью. Полного разгула вакханалия феодальной междоусобицы достигнет только в 60-70-е годы XIV в 16. Однако даже Узбек, которого традиционно принято представлять в исторических трудах самодержавным владыкой Золотой Орды, на деле постоянно ощущал неустойчивость своего положения на троне. Анализ содержания трех писем папы Бенедикта ХП (1334-1342), составленных в Авиньоне 17 августа 1340 г., помогает приоткрыть завесу тайны над событиями последних лет правления Узбека и дает ключ к пониманию последующих происшествий 17.

Ордынское посольство к папе, возглавляемое послами Узбека — бывшим консулом Кафы (Феодосии) Петрано дель Орто и его товарищем Альберто, а также доверенным лицом Джанибека, францисканским монахом из Венгрии Элио, ответом на которое и явились [37] письма Бенедикта ХП, было снаряжено и отправлено не позднее весны 1340 г. Поскольку известно, что в XVI в. итальянские торговые корабли, нагруженные восточными товарами, ежегодно возвращались из Крыма в свои метрополии в два срока —в марте и сентябре 18, то можно обоснованно предположить, что ордынские послы выступили в марте 1340 г.

Сам факт выбора представителем Узбека бывшего генуэзского консула Кафы свидетельствует в пользу допущения, что путь ордынского посольства в Авиньон был проделан на корабле. Поскольку генуэзцы утвердились в Кафе еще во второй половине XIII в., торговые маршруты их плаваний из Кафы в Геную и обратно были к середине XIV в. хорошо известны и отработаны до мельчайших деталей. Так что нетрудно представить себе и маршрут ордынских послов к папе весной 1340 г. Посольство, окончательно укомплектованное, скорее всего, в Азове, было включено в состав морского торгового каравана. Путешественники переправились из Азова в Кафу, затем пересекли Черное море до Константинополя, а далее основными вехами их пути были Мраморное и Эгейское моря с их многочисленными островами-стоянками, за которыми следовали корабельные пристанища вдоль южного и западного берегов Пелопоннеса до острова Корфу, откуда, переплыв Адриатику до мыса Леука, путники плыли до Мессины, а потом Тирренским морем, вдоль Апеннинского полуострова, миновав Неаполь, Гаэту и Чивитавеккью, добрались до Лигурийского моря и Генуи. После всего этого посольству оставалось доплыть до Марселя и устья реки Роны, в низовьях которой располагался Авиньон.

Содержание писем Бенедикта XII еще послужит нам ориентиром в решении вопроса о Целях ордынского посольства в Авиньон. Только прежде попробуем разобраться в той сумме фактов и предположений, которой в настоящее время мы располагаем и из которой складывается представление о политическом окружении Золотой Орды конца 30-х —начала 40-х годов XIV в. Видимо, главным внешнеполитическим фактором для Орды были тогда взаимоотношения с Хулагуидским Ираном. Борьба между ордынскими ханами и хулагуидами в основном за территорию Азербайджана, часто перераставшая в кровопролитные сражения, велась непрерывно с 60-х годов XIII в. Правительство Узбека продолжало эту борьбу как [38] путем тайных сношений с представителями оппозиционно настроенной знати противной стороны, так и посредством прямых вооруженных вторжений на территорию Ирана. Хулагуидские правители платили ордынцам той же монетой.

30 ноября 1335 г., во время похода против Золотой Орды, умер ильхан Абу Саид (1317-1335). После его смерти в Иране уже не было ильхана, личность которого пользовалась бы авторитетом во всем государстве. Крупные феодальные группировки возводили на престол чингисидов, власть которых номинально признавалась только на захваченной ими территории. Между 1336 и 1353 гг. держава ильханов Ирана распалась.

В общих чертах картина политической жизни Западного Ирана в интересующий нас период складывалась так. Абу Саид не оставил после себя наследников. Группировка сторонников везира его правительства — Гияседдина Мухаммеда Рашиди, состоявшая главным образом из иранской гражданской бюрократии, провозгласила иль-ханом Арпу, который не принадлежал даже к роду Хулагу, а был потомком его брата Аригбуги, уже упоминавшегося нами прежде 19. Одновременно группировка кочевых князей во главе с вождем монгольского племени ойрат Али-падшахом выдвинула другого подставного ильхана из рода Хулагу-Мусу, являвшегося внуком ильхана Вайду (1295). В битве между противоборствующими блоками близ Марата 29 апреля 1336 г. группировка Рашиди была разгромлена. Он сам и Арпа подверглись казни. Возобладавший было Муса и его сторонники были разбиты и уничтожены в двух сражениях (на Алатаге в 1336 г. и при Марате в июне 1337 г.) группировкой военно-кочевой знати, возглавляемой Хасаном Бузургом, вождем монгольского племени джелаир, который также прикрывался именем хулагуида Мухаммеда Юл-Кутлука, внука Анбарчи.

Третья группировка военно-кочевой знати, над которой начальствовал внук Чобана Хасан Кючюк, вождь монгольского племени сулдуз, выступила против Хасана Бузурга и в 1338 г. в сражении под Нахчеваном разбила его и заставила отступить в Султание, Юл-Кутлук был убит в бою. Хасан Кючюк посадил на трон в Тебризе дочь ильхана Улджайту (1304 —1317) Сатибек-хатун и добился от Хасана Бузурга подчинения и покорности. Спустя год Хасан Кючюк сверг Сатибек-хатун с престола и поставил ильханом [39] хулагуида Сулеймана, внука Юшумута. Но тут восстал Хасан Бузург, который явился в Багдад, провозгласил ильханом внука ильхана Гейхату (1291-1295) Джихан-Тимура и выступил против Хасана Кючюка. В битве при Мараге в 1340 г. Хасан Бузург был разбит. Он возвратился в Багдад, сверг с престола Джихан-Тимура и в том же году провозгласил ханом себя, положив тем самым начало династии джелаиридов, утвердившейся в Ираке Арабском 20.

Итак, в интересующий нас период прямых вооруженных конфликтов ордынцев с хулагуидами не было. Видимо, Узбека устраивала феодальная междоусобица в Иране, мешавшая его номинальным владыкам проводить активную внешнюю политику. Утверждение в пограничном с Ордой Западном Иране фактического правителя этой территории Хасана Кючюка также, надо полагать, не очень тревожило Узбека. Дело в том, что между Ордой и родом Хасана Кючюка существовали давние связи.

Арабоязычный историк Ибн Халдун сообщает, что, когда в 1317 г. умер ильхан Улджайту, его сыну и наследнику Абу Саиду было только 13 лет. Чобан, дед Хасана Кючюка, предложил Узбеку взять на себя управление Ираном. Ордынские князья посоветовали хану отказаться от этого шага, и Узбек не принял предложение Чобана 21. У персидского летописца Хамдаллаха Казвини в анонимных «Истории Шейх-Увейса» и «Продолжении сборника летописей» мы читаем о том, что, когда в конце 1327 г. Чобан погиб, его старший сын Хасан и внук Талыш нашли свое последнее убежище в Золотой Орде 22. Из «Истории Шейх-Увейса» узнаем, что осенью 1335 г., за месяц до смерти, Абу Саид приказал умертвить свою жену, дочь Чобана Багдад-хатун, обвинив ее в тайной переписке с Узбеком. В письмах она приглашала ордынского хана захватить хулагуидский трон 23. Что касается Хасана Бузурга, который постоянно угрожал Хасану Кючюку с тыла, то с ним, согласно сведениям той же «Истории Шейх-Увейса», Узбек поддерживал родственные связи. В 731 г. х. (1330/31 г.) старший сын Узбека Тенибек взял в жены Ануширван-хатун, приходившуюся Хасану Бузургу родной племянницей 24.

Связи Орды с Мамлюкским государством в Египте, начало которым было положено еще в 60-е годы XIII в., продолжались и в 30-е годы XIV в. 25 Однако если прежде в их основе лежала [40] взаимная заинтересованность в активных действиях против хулагуидов в Иране, которые так или иначе угрожали обеим сторонам территориальными потерями, то теперь положение изменилось. Правительство Узбека на данном этапе воздерживалось от захватов за счет Ирана. Дипломатические контакты его с мамлюками во второй половине 30-х годов XIV в. свелись к выяснению отношений чисто семейного плана 26.

Зачем же Узбеку понадобилось снаряжать посольство к папе Бенедикту ХII? Из ответного письма папы мы узнаем, что посланцы ордынского хана превозносили величие и могущество Узбека, его чувства любви и уважения к Бенедикту XII и католической вере. В подтверждение своих слов послы приводили конкретные примеры. Хан «милостиво и ласково» принял проходившее через его владения посольство, которое несколько лет назад было отправлено Бенедиктом ХII к великому хану в Китай. Узбек снабдил папских легатов дорожными припасами до самого места назначения «не только не скудно, но даже с избытком и роскошно». Речь шла о посольстве, состоявшем из 32 монахов-францисканцев во главе с Джованни Мариньоли. Выступив из Авиньона в 1338 г., посланцы папы прошли через Крым, Поволжье, Среднюю Азию, Джунгарию, Южную Монголию и в 1342 г. дошли до Ханбалыка (Пекин), где были торжественно приняты последним монгольским великим ханом Тогон-Тимуром (1333-1368) 27. В ответ на последующие призывы папы Узбек предоставил христианам-католикам, проживавшим в Золотой Орде, свободу по прежнему обычаю ремонтировать и строить церкви и другие церковные здания, а католическим епископам и духовенству более низкого ранга проповедовать «слово божие» и совершать церковные обряды.

Третий пример благосклонности Узбека к католикам нуждается в более подробном изложении. В папском ответе рассказывалось о происшествии, которое имело место в Сарае не более чем за год до отправления ордынского посольства в Авиньон, т. е. весной 1339 г. Группа заговорщиков замыслила и совершила покушение на жизнь Узбека. Однажды ночью они осадили его в ханском дворце, «подложив под него огонь». Узбеку удалось спастись. Злоумышленники были арестованы. Состоялось судебное разбирательство, в процессе которого заговорщики пытались свалить всю вину на местных [41] христиан. Однако хан не поверил злодеям. Большинство христиан было оправдано и отпущено на свободу. Вместе с заговорщиками казнили только трех католиков 28.

Что дает приведенный рассказ исследователю? Прежде всего в нем содержится подтверждение нашего допущения о том, что жизнь Узбека, находившегося, казалось бы, в зените своего могущества, была далеко не безоблачной. Применительно к нашей узкой теме теперь можно обоснованно предположить, что не случайно средний сын Узбека Джанибек был в 1339 г. назначен первым наследником престола. Ордынские ханы-чингисиды свято чтили обычай старшинства. Узбек не мог назначить своим преемником младшего брата (родного или двоюродного), поскольку он был единственным сыном в семье отца и младшим в роду деда —Менгу-Тимура. Видимо, калгой — первым наследником хана — прежде считался его старший сын Тенибек. Но вот произошли только что описанные события, и Тенибек оказался каким-то образом связанным с покушением на жизнь отца. Может быть, это был просто оговор и участие Тенибека в заговоре затем не подтвердилось. Однако с поста наследника он был смещен.

Теперь мы можем как-то прокомментировать и рассказ арабского путешественника Ибн Баттуты, видевшего Тенибека еще в начале 30-х годов, а позднее что-то слышавшего о его судьбе. Ибн Баттута передал: «У каждого из обоих (Тенибека и Джанибека. — А. Г., В. Г.) отдельная ставка. Тинабек наружностью был одним из красивейших созданий Аллаха. Отец назначил его преемником царства, и он пользовался у него влиянием и почетом. Но Аллах не захотел этого. По смерти отца своего он правил короткое время, но потом был убит за постыдные дела, которые с ним приключились, и воцарился брат его Джанибек...» 29.

Скорее всего, «постыдные дела» Тенибека были связаны именно с событиями 1339 г. Он был фактически сослан отцом куда-то в Среднюю Азию. Согласно позднейшей интерпретации, представленной в биографии мамлюкского султана Насреддина Мухаммеда, Узбек перед смертью «послал старшего сына своего Тинибека с большим войском в земли джагатайские (т. е. в Среднюю Азию. — А. Г.,В. Г.) для завоевания их и овладения ими» 30. Из поэмы тюркского автора Кутба, завершенной в 1341 г. и посвященной Тенибеку [42] и его супруге, мы узнаем, что тогда он управлял в качестве царевича («шахзаде») какой-то территорией за пределами Золотой Орды 31 . Младший брат его Джанибек в 1339 г. получил от отца звание наследника-калги и ставку-резиденцию в Новом Сарае. Потому-то к нему и обратился в 1340 г. Бенедикт XII со специальным посланием 32.

В письме к Узбеку папа выдвинул со своей стороны три тезиса. Прежде всего он настоятельно просил хана подумать о принятии католической веры, что логически вытекало из той характеристики защитника христиан, которую дали Узбеку его послы. Затем папа увещевал хана, чтобы благосклонность его к католикам «всегда возрастала и увеличивалась». И наконец, Бенедикт XII предложил Узбеку прекратить нападения на земли венгерского и польского королей. Если же названные короли, каковыми были тогда Карл I Роберт (1301-1342) и Казимир III (1333-1370), нанесут хану или его подданным «незаслуженную обиду или оскорбление», папа посоветовал ему обратиться непосредственно в Авиньон. Уж он де постарается, чтобы Узбек получил со стороны королей «приличное удовлетворение» 33.

Первый тезис папы был явно нереальным. Глава католической церкви вряд ли и сам серьезно думал о его практическом осуществлении. Его последний тезис свидетельствовал о существовании активного европейского направления внешней политики Орды в конце 30-х годов XIV в. Беспокойством Узбека за свои западные границы и было вызвано снаряжение ордынского посольства в Авиньон весной 1340 г.

Можно также предположить, что посольство Узбека к папе, отправленное по генуэзскому торговому пути, было каким-то образом связано и с генуэзско-ордынско-венецианскими взаимоотношениями. Острое торговое и политическое соперничество между Генуей и Венецией нашло в те времена свое отражение в международных связях и конфликтах. Известно, что в 1332 г. по инициативе Венеции и с благословения папы Иоанна XXII (1316 —1334) между Венецией, родосскими рыцарями-иоаннитами (госпитальерами) и Византией образовалась политическая уния, направленная против турок. В 1334 г. к этому союзу примкнул папа, подписавший в Авиньоне договор с Византией. За ним последовали французский и [43] неаполитанский дворы и Кипр. До крестового похода, назначенного на 1336 г., дело не дошло. Генуя, активно интриговавшая против союза византийского императора с Венецией, в 1336 г. открыла военные действия с Андроником Ш Палеологом (1328-1341), которые в итоге привели к временному поражению генуэзцев на Эгейском море. В 1338 г. Венеция дважды отклонила предложение Генуи о союзе и совместных действиях против турок 34.

Узбек, непосредственные контакты которого с Генуей и Венецией общеизвестны, был напрямую связан и с Византией. Вспомним, что Золотая Орда установила дипломатические отношения с возрожденной Византийской империей еще в начале 60-х годов XIII в. 35Причины, вызвавшие эти связи, сохранили свое значение и в XIV в. Больше того, благодаря Ибн Баттуте мы знаем, что одной из четырех жен Узбека была дочь византийского императора 36, скорее всего Андроника III Палеолога.

Итак, нам в общих чертах удалось познакомиться с ситуацией, сложившейся в последние годы жизни Узбека в Золотой Орде и некоторых государственных образованиях, связанных с нею общими границами или только политическими интересами. Осенью 1341 г. при невыясненных обстоятельствах Узбек скончался. Последовала жестокая борьба за власть между его сыновьями, результатом которой явилось восшествие на престол Джанибека весной 1342 г. Сохранился ряд источников, в которых достаточно подробно изложены события этого года, случившиеся в интересующем нас регионе и имеющие прямое отношение к генуэзско-венецианско-ордынским контактам.

24 июня 1342 г. генуэзский дож Симоне Бокканигро (1339-1347, 1356-1362) отправил венецианскому дожу Бартолемео Градениго (1339-1342) письмо, из которого явствовало, что в Геную прибыл представитель Венеции с письмами от ее дожа. В тех посланиях сообщалось о недавних «бесчинствах», совершенных по отношению к венецианцам генуэзским консулом Таны (Азова) Анфреоном Пас-сием и его товарищами. Генуэзский дож поведал далее, что в присутствии венецианского посла в Генуе был торжественно избран новый консул для Азова, который только что отплыл к месту назначения на галерах с наказом «употреблять все меры в прекращении соблазнов и несогласий и к водворению братской любви» [44] между обеими сторонами. «И если кто из наших к этой земле пристанет, буде правитель, буде частная особа, того так наказывать, чтобы... страхом наказания воздерживать других от желания нарушать право» 37.

Вскоре в Венецию было доставлено новое послание генуэзского дожа от 12 июля 1342 г. В нем последний подтверждал получение венецианских писем по поводу событий в Азове. Генуэзский дож дополнительно сообщал венецианскому, что нового генуэзского консула Азова зовут Бельтрамин Мерел, и советовал поручить новому венецианскому консулу «снестись с нашим консулом, как мы это и своему поручили, с данным при том повелением прекращать повод ко всяким обидам и разделению между вашими и нашими так, чтобы братство поддерживалось взаимными согласиями и услугами во славу божию и для выгод всех купцов» 38.

В то время Венеция была крайне озабочена организацией широкого фронта европейских государств, обращенного против турок. Два ее посольства, направленные в 1340-1341 гг. к византийскому императору, увенчались 25 марта 1342 г. подписанием с Иоанном V Палеологом (1341-1391) мирного договора на 7 лет 39. В расчеты венецианского правительства не входило обострение отношений с Генуей. Тем более, что как раз тогда венецианцы налаживали контакты с правительством нового хана на предмет подтверждения Джанибеком ярлыка Узбека и фиксации в новой жалованной грамоте дополнительных льгот венецианским купцам Азова. Не позднее лета 1342 г. венецианский дож Бартолемео Градениго направил своих полномочных послов Джованни Квирини и Пьетро Джустиниана в ставку Джанибека. Видимо, здесь повторилась ситуация, имевшая место в 1332 г., когда посольство в Орду отправилось из Венеции вместе с новым консулом для Азова 40.

В сентябре 1342 г. ярлык Джанибека венецианским купцам Азова был подписан в ханской ставке и выдан представителям венецианского дожа, которые доставили его в метрополию. Там он стал предметом рассмотрения сената, после чего превратился в рабочий документ венецианского купечества в отношениях с Золотой Ордой. Конечно, в Венеции ярлык Джанибека рассматривался исключительно в его переводной —латинской форме. Однако, несомненно, Для ордынского правительства значение имели лишь изначальная [45] форма ярлыка и его подлинное содержание. Только реконструкция первоначального содержания этого акта может дать историку истинное понимание смыслового соотношения между его западным и восточным вариантами, ибо в наши дни это соотношение давно забыто.

Уже завершенная работа над воссозданием первоначального содержания ярлыка Узбека убедила ее авторов, что текст латинского перевода этого акта невозможно чисто филологически передать средствами современного русского языка, т. е. создать дословный перевод с перевода. В последнем случае получалась некая абракадабра, непонятная не только читателю, но зачастую и самому переводчику. Поэтому перевод латинского текста ярлыка Узбека осуществлялся совместными усилиями романиста-филолога и востоковеда-источниковеда, знакомого с формуляром такого рода документов. В результате у нас получился своеобразный перевод-интерпретация, который в свою очередь нуждался еще в дополнительном истолковании, приближавшем читателя к пониманию содержания несохранившегося восточного оригинала. Реконструкция содержания ярлыка Джанибека будет проходить такие же этапы.

Расчленив латинский текст перевода ярлыка Джанибека на разделы, соответствующие статьям формуляра золотоордынских жалованных грамот, приступаем к последовательной реконструкции содержания каждого раздела, называя его так, как мы условились именовать статьи индивидуального формуляра золотоордынских ярлыков 41.

Статья обращение: In uirtute eterni Dei et sua magna pietate miserante. Nos magnificus imperator generalis Zanibech Cinisсan Zanibech, uerbum nostrum. Megalboa et omnes alij ad ipsurn expec-tantes et pertinentes, Siecho principaliter domino atque uniuersis alijs magnatibus in terra Tane, comerclarijs et illis de Tantanaco, et gener-aliter omnibus alijs in terra Tane et per totum imperium comoran-tibus. — «Силою вечного бога и его великой доброты милосердием. Мы, великий всеобщий император Джанибек Чингисхан, наше, Джанибека, слово. Могулбуге и всем другим, ему подчиненным и к нему относящимся, особенно Зиху господину, а также всем вождям в городе Тана, сборщикам коммеркия, а также тартанака, и вообще всем остальным, в городе Тана и во всей империи пребывающим». [46]

Несколько осложненная, на первый взгляд, статья обращение в ярлыке Джанибека легко членится на два оборота — мотивированный указ и адресат.

Сравнение латинских текстов мотивированного указа в ярлыках Джанибека и Узбека 42 показывает почти дословное их совпадение. Это обстоятельство наводит на мысль о том, что и ярлык Джанибека переводился с тюркского оригинала. Лишней выглядит фраза: «Мы, великий всеобщий император Джанибек Чингис-хан (т.е. Джанибек из рода Чингис-хана)». Она вставлена переводчиком наперекор всем канонам и разрывает связный текст: «Силою вечного бога и его великой доброты милосердием, наше, Джанибека, слово». Руководствуясь положениями, изложенными при реконструкции содержания мотивированного указа в ярлыке Узбека, интерпретируем такой же указ в ярлыке Джанибека: «Предвечного бога силою, пламени великого благоденствия покровительством, мой, Джанибека, указ».

История создания формулы, которая в русской передаче звучала: «Предвечного бога силою, пламени великого благоденствия покровительством» — хорошо известна. В ее основе лежит монгольская формула, составлявшая двух строчную мотивировку при указе в формулярах ярлыков великих ханов:

Mongke tngri-yin kucun-duer

yeke suu jali-yin ibegen-duer 43.

При выявлении формуляров разноязычных чингисидских жалованных грамот нас в первую очередь интересовало в них сопоставимое общее. Все особенное, присущее исключительно данной этнической и культурной общности, отходило как бы на второй план. Исследование историка-монголиста Т. Д. Скрынниковой, вскрывшее глубинную сущность понятий, заложенных в вышеприведенной монгольской формуле, позволяет уточнить ее русский перевод. Термин tngri обозначал Небо — неперсонифицированное божество, обладавшее созидательной и мироустроительной функциями. Термин kuucuu (сила) являлся атрибутом Неба и необходимым свойством правителя. В нашем случае kuecue — активный творческий элемент, через который Небо проявляло свое расположение (ibegen/igegen) к правившему монарху. Чингис-хан был сыном Неба [47] и обладателем субстанции suu / suu jali. Последняя обеспечивала сохранность самого правителя и выполняла защитные функции по отношению к социуму, в котором он находился. После смерти правителя его suu продолжала выполнять охранительную и регулирующую функции. Так что наиболее правильной представляется передача на русский язык этого монгольского термина понятием «гений», «гений-хранитель» 44.

Применительно к нашим задачам выявления сопоставимого формуляра для разноязычных чингисидских жалованных грамот сохраняем русский перевод первой строки монгольской формулы без изменения. Во второй ее строке термин suu jali передаем по-русски словами «гений-хранитель». В результате перевод этой строки вместо маловразумительного «пламени великого благоденствия покровительством» обретает чеканную форму «великого гения-хранителя покровительством». Это изменение необходимо внести и в нашу реконструкцию содержания ярлыка Узбека.

Католический монах Доминик, который перевел ярлык Узбека с подлинника на латинский язык, надо полагать, глубоко понимал содержание двухстрочной мотивировки перед именем хана. Он предельно точно переложил на латынь первую строку мотивировки, но, будучи христианином-единобожцем, просто не мог позволить себе передать «языческое» содержание второй ее строки. Тогда он поступил аналогично его современникам — русским православным монахам, перелагавшим на русский язык тот же текст в ярлыке Бердибека от 1357 г. 45 Венецианский переводчик и во второй строке действующим лицом сделал того же «вечного бога», распространявшего на ордынского хана свое «милосердие». Примеру Доминика последовал и магистр Никола, перелагавший на латынь ярлык Джанибека.

Текст оборота адресат в ярлыке Джанибека не совпадает дословно с таковым в ярлыке Узбека 46. Реконструируем содержание адресата по составляющим его элементам.

Элемент «Могулбуге и всем другим, ему подчиненным и к нему относящимся». Имя Могулбуги достаточно хорошо известно по сохранившимся источникам. Впервые упоминание о нем мы встречаем в биографии Насреддина Мухаммеда. Там сообщалось, что 2 октября 1337 г. в Каир прибыл посол от одного из старших эмиров [48] в правительстве Узбека Могулбуги 47. В нашем ярлыке Могулбуга фигурирует в должности улугбека, возглавлявшего правительство Джанибека. В том же качестве он будет назван в ярлыке Джанибе-ка, выданном венецианским купцам Азова в 1347 г. 48, в послании венецианского дожа Андреа Дандоло (1343-1354) лично Могулбу-ге от 1349 г. 49 и в ярлыках Бердибека (1357-1359), пожалованных в 1357 г. русскому митрополиту Алексию и в 1358 г. венецианским купцам Азова 50. Смутное время, начавшееся в Орде на рубеже 60-х годов XIV в., принесло гибель Могулбуге и князьям из его окружения. О смерти этого сановника весной 1360 г. поведали Рогожский летописец и Муинеддин Натанзи 51. Последний сообщил и о том, что в 1361-1364 гг., когда Ордой правил Мюрид, улугбеком при нем состоял сын Могулбуги Ильяс 52.

Кто были «все другие», Могулбуге «подчиненные и к нему относящиеся»? Видимо, те самые категории военачальников, которые полагалось перечислять в адресатах золотоордынских ярлыков, написанных по-тюркски. Аналогичную работу мы уже проделали при реконструкции содержания адресата в латинском переводе ярлыка Узбека. Она показывает, что в начале адресата ярлыка Джанибека переводчик пропустил название Ордынского государства и указание на ханских кровных родственников. В полном виде содержание начала адресата в ярлыке Джанибека сводилось к словам: «Монгольского государства правого и левого крыла огланам, тем, под началом с Могулбугой, тысяч, сотен и десятков князьям».

Содержание следующего элемента — «особенно Зиху господину, а также всем вождям в городе Тана» — реконструируем по аналогии с соответствующим элементом в ярлыке Узбека. Получаем такой текст: «даругам-князьям Азова под началом с Зихом господином».

Звучание обеих частей конструкции «Зих-господин» вызывает у историка-медиевиста определенные ассоциации. Личное имя Зих связывается с этнонимом «зих». Античный и раннесредневеко-вый термин «зихи» на протяжении более тысячелетия обозначал этническое имя адыгских народов Северного Кавказа. С XIII в. имя «зих» постепенно исчезает из источников и заменяется именем «черкес», возникшим в среде тюркоязычного населения для обозначения адыгов. Имя «Черкес» прочно вошло в последующую [49] литературу всех времен и народов 53. С конца XIII в. среди подданных улусов Джучи (Золотая Орда) и Хулагу (Иран) было распространено личное имя Черкес. В правление Токты (1291-1312) предводителем ордынских войск левой руки был князь Черкес. Его имя зафиксировано арабским летописцем Рукнеддином Бейбарсом и персидским историком Рашидаддином 54. Последний автор называл Черкесом и одного из эмиров Рума в правление ильхана Газана (1295-1304) 55. В период смуты 60-70-х годов XIV в. в Золотой Орде князь Черкесбек чеканил даже собственную монету в Хаджи-тархане (Астрахань) 56. Переводчик ярлыка Джанибека с тюркского языка на латинский видел перед собой имя Черкес, которое сразу ассоциировалось у него с одноименным названием территории Северного Кавказа —Черкесией. В то же время общепринятым обозначением этого региона служил термин Зихия. Таким образом и Черкес подлинного текста ярлыка превратился при его переводе в Зиха. Не исключено также, что здесь мы имеем дело не просто с механическим переводом слова, а с итальянской передачей имени Черкес в архаической форме Зих, традиционно закрепленной у них за этим именем. Так же, например, как золотоордынский город Азак (Азов) именовался в итальянских документах только Таной.

Вторая часть конструкции «Зих-господин» становится понятной, если обратиться к материалам латинско-персидско-половецкого словаря начала XIV в. «Кодекс куманикус». Оказывается, латинское слово dominus (господин) являлось эквивалентом сословного термина персидского происхождения «ходжа» (господин) 57, который широко употреблялся на Востоке и просто как приставка к личному имени. Так что полное имя правителя Азова, названного в латинском тексте ярлыка Джанибека Зихом господином, было Чекрес-ходжа. Вспомним, что такого же типа имя (Мухаммед-ходжа) зафиксировано в ярлыке Узбека у предшествующего правителя Азова.

В следующем ярлыке Джанибека венецианским купцам Азова, выданном в 1347 г. и переведенном на итальянский язык, наблюдается своеобразная трансформация имен улугбека и правителя Азова. Вероятно, их перевод в первом ярлыке Джанибека послужил для нового переводчика не догмой, а творческим руководством. Могулбуга в его интерпретации превратился в Могулбея, а Зих — в [50] Зихабея. Второй компонент имени правителя Азова превратился в его свободное толкование signor della Tana, т. е. «владыка Азова» 58. В личном послании венецианского дожа Андреа Дандоло этому сановнику, которое было составлено на латинском языке в 1349 г., мы видим то же новое осмысление имени Sicabey domino Tana, т. е. «Зихабей владыка Азова» 59.

Окончательный вариант нашей реконструкции содержания элемента предстает в таком виде: «даругам-князьям Азова под началом с Черкес-ходжой».

Содержание элемента «сборщикам коммеркия, а также тартанака» легко реконструируется с помощью однозначного элемента в ярлыке Узбека. Сборщики коммеркия —таможники. Слово Tanta-nасо, как это убедительно показал И. Вашари, является искаженным написанием ордынского термина «тартанак» — таксы за взвешивание товара на государственных весах 60. Так что весь элемент передается словами «таможникам и весовщикам».

Элемент, обозначавший в ярлыке Узбека сборщиков дорожных пошлин, в ярлыке Джанибека отсутствует. Потому и мы не сочли возможным включить его в реконструкцию содержания ярлыка. Концовка оборота — «и вообще всем остальным, в городе Тана и во всей империи пребывающим» — реконструируется, согласно ярлыку Узбека, словами «многим людям, идущим по какому-нибудь делу, всем».

В итоге оборот адресат статьи обращение ярлыка Джанибека реконструируется следующим образом: «Монгольского государства правого и левого крыла огланам, тем, под началом с Могулбугой, тысяч, сотен и десятков князьям, даругам-князьям Азова под началом с Черкес-ходжой, таможникам и весовщикам, многим людям, идущим по какому-нибудь делу, всем».

Второй статьей ярлыка Джанибека является объявление о пожаловании: Per presentes manifestamus, comune, populum et homines, ac etiam singulares personas comunis Veneciarum et ipsorum magnitudinem gratiam penes patrem meum consecutos fuisse habitan-di et habitationem construi faciendi in dicta terra Tane pro conserua-tione ipsorum et suarum mercationum, et preceptum et paysanum; modo presentibus ambaxatoribus coram nobis impetrantibus nomine dicti comunis, ad hoc ut sui mercatores cum eorum mercationibus possint [51] stare et habitare secure in dicta terra Tane, separatim a Ianuensibus Franchis, dando eidem domino imperatori auxilium et fauorem et sui comerclo, et legaliter eorum faciendo mercationes, soluendo tres pro centenario, graciam specialem concessimus terratici positi juxta balneum Badardini, a Cudencha subtus dirupum uersus montem et ipsum montem ad sufficientiam pro ipsorum habitatione, construenda ad ipso-rum omnimodam uoluntatem; dum tamen dicti mercatores Veneciarum teneantur, in quacunque terra nostri districtus peruenerint cum eorum mercationibus, si uendent, soluere nostro comerclo tres pro centenario, et si non uendent, nichil soluere teneantur; et non possint predicti im-pediri tam intrando, quam exeundo per aliquos nostre jurisdicioni sub-ditos, nec alio modo molestari. — «Настоящим сообщаем, что община, народ и люди, и даже отдельные лица общины венецианцев, и сам их великолепие у отца моего получили милость жить и равным образом строить в названном городе Тана жилища, для того чтобы сохранять самих себя и свои товары, и указ, и пайцзу. Ныне, в присутствии настоящих послов, испрашивающих у нас того, чтобы мы объявили названной общине, что их купцы могут находиться вместе со своими товарами и безопасно жить в названном городе Тана отдельно от генуэзских франков, равным образом оказывая господину императору помощь и покровительство и при совершении законной купли-продажи выплачивая ему коммеркий три за сотню, мы особой милостью предоставили им в аренду землю, расположенную возле бани Бадардина и от Куденка вниз ров к горе и саму гору, для того чтобы они, делая ее пригодной для своего проживания, осуществляли строительство в соответствии со всеми возможными намерениями; и до тех пор, пока названные венецианские купцы обладают [этим ярлыком], в какую бы подведомственную нам землю они не пришли со своими товарами, если продадут, они должны уплатить нам коммеркий три за сотню, а если не продадут, то ничего не должны платить; и пусть никто из облеченных нами властью не может препятствовать им под предлогом как въезда, так и выезда в каком-либо направлении или иным способом их беспокоить».

Объявление о пожаловании в подтвердительной жалованной грамоте, каковой и является ярлык Джанибека, состоит из двух оборотов — прецедента пожалования и собственно объявления о [52] пожаловании. Оборот прецедент пожалования легко вычленяется из текста латинского перевода ярлыка: «Настоящим сообщаем, что община, народ и люди, и даже отдельные лица общины венецианцев, и сам их великолепие у отца моего получили милость жить и равным образом строить в названном городе Тана жилища, для того чтобы сохранять самих себя и свои товары, и указ, и пайцзу».

Этого оборота не было в изначальном ярлыке Узбека. Содержание оборота в целом выясняется из текста его перевода. Требуется только уточнить некоторые термины и формулировки. Термины «народ и люди» и «община венецианцев» уже рассматривались применительно к ярлыку Узбека 61. В «народе и людях» мы видим парный синоним, означающий «государство». «Община венецианцев» — собственно «венецианский народ». «Их великолепие (magnitudo) — термин, служащий здесь в качестве титулатуры венецианского дожа и заменяющий собой его обозначение «старший государства и народа Венеции», принятое в переводе ярлыка Узбека. Надо полагать, что названный термин был введен итальянским переводчиком в качестве эквивалента ордынскому обозначению венецианского дожа.

«Мой отец» для ярлыка Джанибека — замена личного имени Узбека. В оригинале, конечно, находились слова «наш отец». Термин «милость» (gratia), как это видно из прецедента пожалования в тюркских текстах ярлыков Тимур-Кутлука от 1398 г. и Улуг-Мухаммеда от 1420 г., является латинским переводом термина «пожалование» (sujuryal) 62. Латинский термин «указ» (praeceptum) однозначен здесь термину «ярлык». Хотелось бы уточнить еще один момент. Латинское сочетание terra Tane, означающее «земля Тана», мы везде переводим «город Тана», имея в виду, что слово terra в сочетании с названием населенного пункта в средневековых итальянских источниках означало «город» 63. Вспомним, что в латинском переводе ярлыка Узбека при наименовании Тана слова «город» не было.

Реконструируем содержание оборота прецедент пожалования таким образом: «Государство и народ Венеции во главе с их дожем в свое время получили от нашего отца в качестве пожалования землю в Азове, чтобы жить на ней и строить жилища для сбережения себя и своих товаров, на что им были выданы ярлык и пайцза». [53]

В качестве материала для реконструкции содержания второго оборота — объявление о пожаловании —остается следующий текст: «Ныне, в присутствии настоящих послов, испрашивающих у нас того, чтобы мы объявили названной общине, что их купцы могут находиться вместе со своими товарами и безопасно жить в названном городе Тана отдельно от генуэзских франков, равным образом оказывая господину императору помощь и покровительство и при совершении законной купли-продажи выплачивая ему коммеркий три за сотню, мы особой милостью предоставили им в аренду землю, расположенную возле бани Бадардина и от Куденка вниз ров к горе и саму гору, для того чтобы они, делая ее пригодной для своего проживания, осуществляли строительство в соответствии со всеми возможными намерениями; и до тех пор, пока названные венецианские купцы обладают [этим ярлыком], в какую бы подведомственную нам землю они ни пришли со своими товарами, если продадут, они должны уплатить нам коммеркий три за сотню, а если не продадут, то ничего не должны платить; и пусть никто из облеченных нами властью не может препятствовать им, под предлогом как въезда, так и выезда в каком-либо направлении, или иным способом их беспокоить».

При рассмотрении этого текста привлекаем для сопоставления соответствующие разделы в ярлыке Узбека 64 и тюркских текстах ярлыков Токтамыша от 1381 г., Тимур-Кутлука и Улуг-Мухаммеда 65. В результате приходим к выводу, что объем информации, заключенный в этом фрагменте из ярлыка Джанибека, намного перекрывает размеры, необходимые для оборота объявление о пожаловании. Часть анализируемого текста по своему содержанию явно принадлежит к предыдущему обороту, часть — выходит за его нижние рамки. Дополняем оборот прецедент пожалования за счет нового материала. При этом следует иметь в виду, что сочетание «генуэзские франки» является общим для средневековых тюркских текстов обозначением генуэзцев. Например, турецкий путешественник XVII в. Эвлия Челеби при описании крымских земель постоянно называет генуэзцев генуэзскими франками (дженевиз ференги) 66. Так что обозначение это попало в латинский перевод ярлыка Джанибека из оригинального текста ярлыка. Нет сомнения в том, что «венецианская община» латинского [54] перевода —это те же «венецианские франки» оригинала. Фраза в латинском переводе об оказании венецианцами «господину императору помощи и покровительства» звучит в данном контексте совершенно неуместно. В оригинальном тексте пожалования ярлыка Ток-тамыша встречаются те же «покровительство и помощь» (himajaet 'inajaet), но оказывает их жалователь ярлыка грамотчику, а не наоборот 67. Видимо, и в нашем случае нужно внести в перевод ярлыка соответствующие коррективы.

В окончательной редакции оборот прецедент пожалования выглядит так: «Этим ярлыком обладающие венецианские послы, говоря от имени своего дожа, что государство и народ Венеции во главе с их дожем в свое время получили от хана, отца нашего, в качестве пожалования землю в Азове, чтобы жить на ней и строить жилища для сбережения себя и своих товаров; и, показывая на то ярлык и пайцзу, они обратились к нам с прошением о пожаловании от нас их купцам разрешения безопасно жить в названном городе Азове, находясь там вместе со своими товарами отдельно от генуэзцев, получая от нас помощь и покровительство и при совершении законной купли-продажи выплачивая нам 3%-й торговый налог».

Теперь уже можно приступить к реконструкции содержания собственно оборота объявление о пожаловании. Вспомним, что правительство Венеции усилило дипломатический нажим на Золотую Орду и добилось получения подтвержденного ярлыка Джанибека на определенную часть Азова после того, как весной 1342 г. на этой земле активно хозяйничали генуэзцы во главе с их азовским консулом. Венецианские представители добивались для своих купцов в Азове четкого территориального размежевания с генуэзцами. Для этого, надо полагать, необходимо было уточнить границы венецианского квартала и получить разрешение на строительство пограничных заслонов, чтобы не допускать свободного доступа генуэзцев в венецианский квартал.

Конкретизирование рубежей венецианского поселения в Азове получило отражение в ярлыке Джанибека. Сделано это было в расчете на современников, хорошо знакомых с топографией города. Попытаемся уточнить эти рубежи. Средневековый Азов располагался на южном рукаве дельты Дона, на левом его берегу 68. Так что в ярлыке Узбека место венецианского квартала [55] определялось с юга на север —от церкви госпитальеров на горе до берега Дона 69.

Поскольку от бесчинств генуэзцев пострадали прежде всего венецианские речные пристани вдоль левого берега реки, то именно с этого берега начиналась локализация границ венецианского поселения в ярлыке Джанибека. Естественно, отсчет производился от устья Дона вверх по течению, т.е. с запада на восток. На западе крайней точкой называлась баня Бадардина. По звучанию имя строителя бани определяется как арабское личное имя Бадр ад-дин, произносившееся по-тюркски Бедреддин 70. На востоке крайний предел венецианского квартала определялся названием Куденка (Cudencha). М. М. Ковалевский читал его как Джудека (Zudecha) 71. Видимо, он был прав, ибо в средние века так именовался еврейский квартал в Венеции (итальянск. Giudecca) 72. Восточный край венецианских владений в Азове отделялся от еврейского квартала рвом, который тянулся вниз до горы. Гора включалась в территорию венецианского квартала и составляла его южный рубеж.

Имея в виду такую привязку к местности венецианских владений в Азове, производим реконструкцию содержания оборота объявление о пожаловании ярлыка Джанибека: «Выслушав их прошение и признав его исполнимым, мы в соответствии с условиями покойного хана, отца нашего, объявляем нашим пожалованием им участок земли в Азове, лежащий вдоль берега Дона от бани Бедред-дина до начала еврейского квартала, оттуда вниз по рву до горы, включая саму гору, чтобы они благоустраивали его, производя там любое необходимое им строительство».

Далее в золотоордынских жалованных грамотах находилась обширная статья условия пожалования, состоящая из оборотов, в которых детализировались привилегии, вытекавшие из основного пожалования.

Первый оборот ее, обычно начинавшийся словами «отныне и впредь», касался самого животрепещущего для венецианских купцов Азова вопроса —налога с торгового оборота, называвшегося в ордынских документах «тамга». Он собирался ханскими таможниками и традиционно составлял для иностранных купцов 3% от стоимости продаваемого или покупаемого товара. Воссоздаем [56] содержание оборота в таком виде: «Отныне и впредь венецианские купцы, приезжающие торговать в Азов или любую другую подведомственную нам землю, в случае совершения ими купли-продажи обязаны платить нам 3%-й торговый налог, а в случае, если купля-продажа не производится, не должны платить ничего».

Если первый оборот в общем повторял положения, содержавшиеся в предыдущем ярлыке 73, то второго оборота в ярлыке Узбека не было. Из не очень четкого по смыслу текста латинского перевода ярлыка Джанибека можно понять, что во втором обороте говорится о невозможности для ханских чиновников любого ранга препятствовать передвижению венецианских купцов по территории Золотой Орды. Из соответствующего раздела в ярлыке Тимур-Кутлука следовало, что лица, имевшие право свободного передвижения по стране, в пути следования, а также при въезде куда-либо или выезде откуда-либо не должны были платить ни путевого сбора, ни дозорного 74. Путевым обеспечением, охраной дорог и сбором соответствующих дорожных пошлин ведали в Орде заставщики (туткаулы) и караульщики (караулы), отмеченные в адресате ярлыка Узбека термином «сборщики дорожных пошлин». В латинском переводе адресата ярлыка Джанибека этот термин отсутствовал. Полагаем, что теперь у нас появилось формальное основание для включения заставщиков и караульщиков в реконструируемое содержание адресата ярлыка Джанибека.

Поскольку о праве беспошлинного проезда венецианцев в латинском переводе ярлыка нет ни слова, мы также обходим это право, реконструируя содержание второго оборота статьи условия пожалования: «Никто из облеченных нами властью не должен чинить им препятствий в пути следования, при въезде куда-либо или выезде откуда-либо; вообще пусть не досаждают им никоим образом».

Исчерпав материал латинского текста, заключенного его переводчиком в комплекс одной статьи объявление о пожаловании, замечаем, что далее в латинском переводе следуют отдельные обороты, продолжающие статью условия пожалования нашей реконструкции.

Третий по счёту оборот статьи условия пожалованиия: De auro uero uel argento siue de auro filato, ab antiquo comerclum non solu-entes, modo minime soluere feneantur. — «А с золота, либо серебра, [57] или золотой канители они исстари не платили коммеркия; и ныне нисколько не должны платить».

Этот оборот присутствовал в ярлыке Узбека. Однако там он начинался с указания на драгоценные камни и жемчуг 75. В ярлыке Джанибека мы почему-то не находим слов о необлагаемости торговым налогом названных драгоценностей. Возможно, тогда в интересах пополнения государственной казны торговля ими стала облагаться трехпроцентной тамгой. Что касается золота и серебра, то речь прежде всего шла о ввозе европейцами в Орду золотой и серебряной монеты. А это, по представлениям ордынских сановников и хана, вело только к росту их благосостояния.

Реконструируем содержание оборота так: «Они исстари не платили торгового налога с золота, серебра и золотой канители; и ныне нисколько не должны платить».

Четвертый оборот статьи условия пожалования также знаком нам по ярлыку Узбека 76: Item, si erunt aliqua mercimonia, que ponderari debeant, haberi ex parte comerclarij unus, et ex parte consulis unus alius, ut predicta juste ponderentur. — «Также, если будут иметь место какие-либо товары, которые надлежит взвешивать, то следует иметь со стороны сборщика коммеркия одного и со стороны консула также одного с тем, чтобы вышеназванное взвешивалось по справедливости».

Содержание оборота достаточно прозрачно. Уполномоченные обеих сторон следят за правильностью взвешивания товаров весовщиками (тартанакчи): «Также, если продаваемые или покупаемые товары нуждаются во взвешивании, то за правильностью их взвешивания надлежит следить уполномоченным, назначаемым по одному как от нашего таможника, так и от их консула».

Пятый оборот статьи: Item, si accideret aliquas fieri uenditiones super aliquibus mercationibus datis uel acceptis caparis per sensales, mercatum sit firmum, et nullo modo dissolui possit. —«Также, если

окажется, что, помимо какой-либо проданной вещи, во время торговой операции будут отмечены выдача или принятие торговым посредником задатка, сделка является скрепленной и даже никак расторгнута быть не может».

Комментарии

1. Гл. I. С. 5-33.

2. Diplomatarium Veneto-Levantinum, sive Acta et Diplomata res Venetas, Graecas atque Levantis illustrantia. A. 1300-1350 / Ed. by G.M.Thomas. Venetiis, 1880. Pars 1. P. 261-263, N 135.

3. Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. 1: Извлечения из сочинений арабских. СПб., 1884. С. 205, 329.

4. Там же. С. 268, 447.

5. Там же. С. 388, 441.

6. Там же. Т. 2: Извлечения из персидских сочинений / Обработка А.А. Ромаскевича и С.Л. Волина. М.; Л., 1941. С. 101, 128, 207.

7. Федоров-Давыдов Г.А. Топография кладов с джучидскими монетами // Нумизматика и эпиграфика. М., 1960. Т. 1. С. 131-192; 1963. Т. 4. С. 185-221; 1965. Т. 5. С. 215-219.

8. Полное собрание русских летописей. Пг., 1922. Т. 15. Вып. 1; СПб., 1913. Т. 18 (далее —ПСРЛ).

9. Там же. Т. 15. Вып. 1. Стб. 52; Т. 18. С. 93.

10. Там же. Т. 15. Вып. 1. Стб. 53; Т. 18. С. 93.

11. Там же. Т. 15. Вып. 1. Стб. 54; Т. 18. С. 94.

12. Там же. Т. 15. Вып. 1. Стб. 54.

13. Приселков М.Д. Троицкая летопись: Реконструкция текста. М.; Л., 1950. С. 365; ПСРЛ. Т. 18. С. 94.

14. ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1. Стб. 54; Т. 18. С. 94.

15. Там же.

16. Григорьев А.П. Золотоордынские ханы 60-70-х годов XIV в.: Хронология правлений // Историография и источниковедение истории стран Азии и Африки / Отв. ред. Г.Я.Смолин. Л., 1983. Вып.7. С.9-54.

17. Юргевич В.Н. Рассказ римско-католического миссионера доминиканца Юлиана о путешествии в страну приволжских венгерцев, совершенном перед 1235 годом, и письма папы Венедикта XII к хану Узбеку, его жене Тайдолю и сыну Джанибеку, в 1340 году // Записки Одесского общества истории и древностей. Одесса, 1863. Т. 5. С. 1002-1006.

18. Ковалевский М.М. К ранней истории Азова// Труды XII археологического съезда в Харькове. 1902: В 2 т. М., 1905. Т. 2. С. 150.

19. Григорьев А.П. Ярлык Менгу-Тимура: Реконструкция содержания // Историография и источниковедение истории стран Азии и Африки / Отв. ред. А. Д. Желтяков. Л., 1990. Вып. 12. С. 59-60, 67.

20. Петрушевский И.П., Пигулевская Н.В., Якубовский А.Ю. и др. История Ирана с древнейших времен до конца XVIII века. Л., 1985. С. 217; Histoire des mogols et des tatares par Aboul-Ghazi Behadour khan // Publiee, traduite et annotee par le baron Desmaisons. St. Petersbourg, 1871. T. 1. P. 166-168.

21. Тизенгаузен В.Г. Указ. соч. Т. 1. С. 387-388.

22. Там же. Т. 2. С. 92, 101, 143.

23. Там же. С. 101.

24. Там же.

25. Закиров С. Дипломатические отношения Золотой Орды с Египтом (XIII-XIV вв.). М., 1966.

26. Тизенгаузен В.Г. Указ. соч. Т. 1. С. 199, 262-263, 267, 269 (прим. 2), 441, 527-528.

27. Гольман М.И. Изучение истории Монголии на Западе. XII — середина XX в. М., 1988. С. 32.

28. Юргевич В.Н. Указ. соч. С. 1003.

29. Тизенгаузен В.Г. Указ. соч. Т. 1. С. 296.

30. Там же. С. 263.

31. Наджип Э.Н. Введение // Историко-сравнительный словарь тюркских языков XIV века: На материале «Хосрау и Ширин» Кутба: В 4 кн. М., 1979. Кн. 1. С. 31-48.

32. Юргевич В.Н. Указ. соч. С. 1004-1005.

33. Там же. С. 1004.

34. История Византии: В З т. / Отв. ред. С.Д. Сказкин. М., 1967. Т.З. С. 133; Жуков К. А. Эгейские эмираты в XIV-XV вв. М., 1988. С. 32-35.

35. Григорьев А.П. Ярлык Менгу-Тимура: Реконструкция содержания. С. 59-62.

36. Тизенгаузен В.Г. Указ. соч. Т. 1. С. 294-295.

37. Diplomatarium Veneto-Levantinum. P. 259-260, N133; Волков М. А. О соперничестве Венеции с Генуею в XIV веке // Записки Одесского общества истории и древностей. Одесса, 1860. Т. 4. Отд. 2 и 3. С. 183-185, №1.

38. Diplomatarium Veneto-Levantinum. P. 260-261, N 134; Волков М. А. Указ. соч. С. 217-218. N 8.

39. Diplomatarium Veneto-Levantinum. P. 253, 257-259, N 129, 132.

40. Гл.I. С. 29-31.

41. Григорьев А.П. Формуляр золотоордынских жалованных грамот // Туркологика 1986: К 80-летию акад. А.Н. Кононова / Отв. ред. С. Г. Кляшторный, Ю. А. Петросян, Э.Р. Тенишев, Л., 1986. С. 76-84.

42. Гл.I. С. 11.

43. Григорьев А.П. Монгольская дипломатика XIII-XV вв.: Чигизидские жалованные грамоты. Л., 1978. С. 20-21.

44. Скрынникова Т.Д. Монгольские термины сакральности правителя (XIII в.) // Международный конгресс монголоведов: Доклады советской делегации / Пред. редколлегии В.М. Солнцев. М., 1987. 4.1. С. 126-132.

45. Ярлыки татарских ханов московским митрополитам (краткое собрание) // Памятники русского права / Под ред. Л. В. Черепнина. М., 1955. Вып. 3. С. 469.

46. Гл. I. C. 12.

47. Тизенгаузен В.Г. Указ. соч. Т. 1. С. 269.

48. Diplomatarium Veneto-Levantinum. P. 311-313, N167.

49. Волков М.А. Указ. соч. С. 216-217, №7.

50. Ярлыки татарских ханов московским митрополитам. С. 469-470; Diplomatarium Veneto-Levantinum, sive Acta et Diplomata res Venetas, Graecas atque Levantis illustrantia. A. 1351-1454 / Ed. by R. Predelli. Venetiis, 1899. Pars 2. P. 47-51. N24.

51. ПСРЛ. T. 15. Вып. 1. Стб. 69; Тизенгаузен В.Г. Указ. соч. Т.2. С. 129.

52. Тизенгаузен В.Г. Указ. соч. С. 130.

53. Волков Н.Г. Этнонимы и племенные названия Северного Кавказа. М., 1972. С. 18-26.

54. Тизенгаузен В.Г. Указ. соч. С. 11З; Рашид-ад-дин. Сборник летописей: В Зт. / Пер. с персидск. О.И. Смирновой. М.; Л., 1952. Т. 1. Кн. 2. С. 274.

55. Рашид-ад-дин . Указ. соч. / Пер. с персидск. А.К. Арендса. М.; Л., 1946. Т. 3. С. 181.

56. Григорьев А.П. Шибаниды на золотоордынском престоле // Востоковедение / Отв. ред. В.Б. Кассевич, Ю.М. Осипов. Л., 1985. Вып. II. С. 166-168.

57. Codex Cumanicus / Ed. by G. Kuun. With the prolegomena to the Codex Cumanicus by Louis Ligeti. Budapest, 1981. P. 105.

68 Diplomatarium Veneto-Levantinum

. Pars 1. P.312, N167.

59. Волков М.А. Указ. соч. С. 217, №7.

60. Вашари И. Заметки о термине tartanaq в Золотой Орде // Советская тюркология. 1987. № 4. С. 97-103.

61. Гл. I. С. 18-19.

62. Григорьев А.П. 1) Пожалование в ярлыке Тимур-Кутлука // Востоковедение / Отв. ред. А.Н. Болдырев, В.Г. Гузев. М., 1984. Вып. 9. С. 125; Пожалование в ярлыке Улуг-Мухаммеда // Востоковедение / Отв. ред. Е.А. Серебряков, С.Е. Яхонтов. М., 1984. Вып. 10. С. 125.

63. Барбаро и Контарини о России: К истории итало-русских связей в XV в. / Вступительные статьи, подготовка текста, перевод и комментарий Е.Ч.Скржинской. Л., 1971. С. 184, прим. 144.

64. Гл. I. С. 18-20.

65. Григорьев А.П. 1) Пожалование в ярлыке Токтамыша // Востоковедение / Отв. ред. С. Н. Иванов, Ю. М. Осипов. Л., 1981. Вып. 8. С. 127; 2) Пожалование в ярлыке Тимур-Кутлука. С. 124-125; 3) Пожалование в ярлыке Улуг-Мухаммеда. С. 124-125.

66. Evliya Celebi. Evliya Celebi seyahatnamesi. Istanbul, 1928. С. 7. S.500-698.

67. Григорьев А.П. Пожалование в ярлыке Токтамыша. С. 128.

68. Барбаро и Контарини о России. С. 171, прим. 56.

69. Гл. I. С. 18.

70. Гафуров А.Г. Имя и история: Об именах арабов, персов, таджиков и тюрков. Словарь. М., 1987. С. 130.

71. Ковалевский М.М. Указ. соч. С 121.

72. Барбаро и Контарини о России. С. 166, прим. 30.

73. Гл. I. С. 20.

74. Григорьев А.П. Пожалование в ярлыке Тимур-Кутлука. С. 126.

75. Гл. I. С. 21.

76. Там же. С. 22.

77. Там же. С. 23.

78. Там же. С. 23-24.

79. Там же. С. 24.

80. Ковалевский М. М. Указ. соч. С. 133.

81. Там же. С. 126.

82. Соколов Н.П. Торговые взаимоотношения Венеции и Киликийской Армении в XII-XIV вв. // Страны Средиземноморья в эпоху феодализма / Отв. ред. В.Т.Илларионов. Горький. 1973. Вып. 1. С. 5-24.

83. Гл. I. С. 25-26.

84. Ярлыки татарских ханов московским митрополитам. С. 470.

85. Веселовский Н.И. Рец. на кн.: Приселков М.Д. Ханские ярлыки русским митрополитам. Пг., 1916 // Журнал Министерства народного просвещения. 1917. Новая серия. Ч.68. №3-4. С. 122-123.

86. Григорьев А.П. К реконструкции текстов золотоордынских ярлыков XIII-XIV вв. // Историография и источниковедение истории стран Азии и Африки / Отв. ред. А. Д. Желтяков. Л., 1980. Вып. 5. С. 23-24.

87. Григорьев А.П. Монгольская дипломатика XIII-XV вв. С. 67.

88. Позднеев A.M. Лекции по истории монгольской литературы: В З т. СПб., 1897. Т. 2. С. 152.

89. Спицын А. А. Татарские байсы // Известия имп. Археологической комиссии. СПб., 1909. Вып. 29. С. 135-136.

90. Pelliot P. Un rescrit mongol en ecriture «'Phags-pa» // Tucci G. Tibetan painted scrolls. Roma, 1949. Vol.2. Pt 4. P. 622.

91. Рукописное хранилище Ленинградского отделения Института востоковедения АН СССР. Шифр Д222, №1.

92. Отдел рукописей и редких книг Государственной публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина в С.-Петербурге. Тюркские документы. Ф. 1240. Ед. хр. O-ll, №1.

93. Рукописное хранилище Ленинградского отделения Института востоковедения АН СССР. Шифр Д. 222, № 2.

94. Гл. I. С. 26-28.

95. Рашид-ад-дин . Указ. соч. Т. З. С. 275-278.

96. Там же. С. 276.

97. Тизенгаузен В.Г.Указ. соч. Т. 1. С. 340-350, 404-416.

98. Цыбульский В.В. Лунно-солнечный календарь стран Восточной Азии с переводом на даты европейского календаря (с 1 по 2019 г. н.э.). М., 1987. С. 266.

99. Там же. С. 14.

100. Там же. С. 266.

Григорьев А.П. К реконструкции текстов золотоордынских ярлыков XIII-XIV вв. С. 25, 32, 35.

102. Codex Cumanicus. P. 105.

103. Гл.I. С. 27-28.

104. Врун Ф.К. 1) Следы древнего речного пути из Днепра в Азовское море // Черноморье: Сборник исследований по исторической географии Южной России Ф. Вруна (1852-1877). Одесса, 1879. Ч. 1. С. 129; 2) Обмеление Азовского моря // Там же. С. 134-140.

105. Барбаро и Контарини о России. С. 118, 141.

106. Эвлия Челеби. Книга путешествия: Извлечения из сочинений турецкого путешественника XVII века. М., 1979. Вып. 2. С. 28, 36.

107. Брун Ф.К. Обмеление Азовского моря. С. 136.

108. Codex Cumanicus.P. 105.

109. Ковалевский М.М. Указ. соч. С. 110.

110. Mas Latrie L. de. Priviledes commerciaux accordes a la Republique de Venise par les princes de Crimee et les empereurs Mongols du Kiptchak // Bibliotheque de I'Ecole des chartes. 6 e serie. Paris, 1868. T. 4. P. 580-585. N1-7.

111. Ibid. P. 586.

112. Ярлыки татарских ханов московским митрополитам. С. 469; Древнетюркский словарь. Л., 1969. С. 622.

113. Ярлыки татарских ханов московским митрополитам. С. 470.

114. Григорьев А. П. К реконструкции текстов золотоордынских ярлыков XIII-XIV вв. С. 28.

115. Там же.

116. Тизенгаузен В.Г. Указ. соч. Т. 1. С. 294, 296.

117. Там же. Т. 2. С. 129, 133, 155; Материалы по истории туркмен и Туркмении: В 2т. / Под ред. С.Л. Волина, А.А. Ромаскевича, А.Ю. Якубовского. М.; Л., 1939. Т. 1. С. 514-519.

118. Гафуров А.Г. Имя и история. С. 128; Баскаков Н.А. Русские фамилии тюркского происхождения. М., 1979. С. 158.

119. Тизенгаузен В.Г. Указ. соч. Т. 1. С. 295.

120. Гафуров А.Г. Указ. соч. С. 129; Баскаков Н.А. Указ. соч. С. 176.

121. Волков М.А. Указ. соч. С. 216-217, № 7; Тизенгаузен В.Г. Указ. соч. Т. 2. С. 129.

122. Гафуров А.Г. Указ. соч. С. 134; Баскаков Н.А. Указ. соч.С. 147; Памятники дипломатических сношений Московского государства с Крымскою и Нагайскою ордами и с Турцией. Т. 1: с 1474 по 1505 год / Под ред. Г.Ф.Карпова // Сборник имп. Русского исторического общества. СПб., 1884. Т. 41. С. 4-6, №1.

123. Волков М.А. Указ. соч. С.216-217, №7.

124. Древнетюркский словарь. С.469; Тизенгаузен В.Г. Указ. соч. Т. 2. С. 47, 48, 53-56, 59, 61, 62, 121, 180.

125. Древнетюркский словарь. С.82; Гафуров А.Г. Указ. соч. С. 133.

126. Григорьев А. П. К реконструкции текстов золотоордынских ярлыков XIII-XIV вв. С. 26-29, 32, 33.

127. Codex Cumanicus. P.91.

128. Акты социально-экономической истории Северо-Восточной Руси конца XIV-начала XVI в.: В 3 т. М., 1964. Т. 3. С. 138.

129. Diplomatarium Veneto-Levantinum. Pars 2. P. 51-53, N25-27.

130. Древнетюркский словарь. С. 473; Гафуров А.Г. Указ. соч. С. 159.

131. Тизенгаузен В.Г. Указ. соч. Т. 1. С. 282.

132. Diplomatarium Veneto-Levantinum. Pars 1. Р. 263, n. 1.

133. Григорьев А.П. Формуляр золотоордынских жалованных грамот. С. 77-78.

134. Тизенгаузен В.Г. Указ. соч. Т. 2. С. 121-122, 180.

135. Ковалевский М.М. Указ. соч. С. 143.

136. Там же. С. 127-128.

137. Diplomatarium Veneto-Levantinum. Pars l. P. 267-268; Скржинская Е. Ч. Петрарка о генуэзцах на Леванте // Византийский временник. М.; Л., 1949. Т. 2 (27). С. 248-249.

138. Ковалевский М.М. Указ. соч. С. 143.

139. Волков М.А. Указ. соч. С. 185-188, № 2; Diplomatarium Veneto-Levantinum. Pars l. P. 266-267, N 139.

140. Волков M.А. Указ. соч. С. 188.

141. Diplomatarium Veneto-Levantinum. Pars l. P. 311-313, N167.

Приведенный текст нуждается в корректировке и пояснениях. Под «сарацинскими паломниками и торговцами» подразумевались мусульмане широкого региона Золотой Орды, совершавшие паломничество-хадж в священные для них города Мекку и Медину, и сопровождавшие их купцы. Слово «сарацины» («саррацины») комментировалось прежде 62. О торговых судах навах и галеях нам также приходилось писать 63. «Народ монголов» — неправильно понятое итальянским переводчиком официальное название Золотой Орды — Монгольское государство.

В целом содержание этой вставки представляется нам в таком виде: «Наше, Джанибека, слово, сохраняющее силу и на море: Когда на ваших, венецианских, навах и галеях перевозятся мусульманские паломники и торговцы, пусть не причиняются им насилие и ущерб. Вам не следует причинять ущерб и по отношению к приморским селениям Монгольского государства. Если же кто-нибудь из венецианцев причинит ущерб нашим подданным, вы сами должны разыскать, захватить и выдать преступника нам. В случае, если вы не в состоянии его схватить, вам надлежит известить об этом нас, чтобы сын не понес наказание за отца, отец —за сына, а старший брат —за младшего».

Перед нами очень любопытная вставка, разрывающая текст статьи объявление о пожаловании. Весь ярлык Джанибека обращен к власть имущим в Золотой Орде и призван регламентировать обязанности и защитить права венецианских купцов Азова. Эта же вставка является отдельным указом Джанибека, обращенным к венецианским капитанам морских судов, которыми пользовались в своих целях и ордынские паломники, и купцы. Хан заявляет здесь [100] о неприкосновенности личности и имущества своих соотечественников на море и предостерегает венецианскую сторону от грабежей и насилий по отношению к населению ордынских приморских населенных пунктов. Преступников предписывается самим венецианцам выдавать на расправу ордынской стороне. В противном случае хан будет вынужден наказать кровных родственников злодея.

Видимо, анализируемый указ явился результатом обращения к Джанибеку с соответствующими жалобами на венецианцев мусульманских паломников, купцов и жителей приморских населенных пунктов Золотой Орды. Очень остроумно он был включен в жалованную грамоту самим венецианцам, оригинал которой они были обязаны постоянно хранить вместе с золотой пайцзой у венецианского консула Азова. Место в тексте ярлыка было выбрано также единственно возможное —непосредственно перед объявлением о пожаловании.

Наконец, итальянский перевод ярлыка предоставляет возможность ознакомиться с оборотом объявление о пожаловании: In la Tana fazando gratia et proferta lo imperador: chelli debia habitar dal bagno de Saffadyn in uer leuante per longheza passa C, et per largheza passa LXX in fina su la riua del flume. — «Император дает им пожалование в Тане и заявляет, что им надлежит проживать в пределах берега реки на восток от бани Сафадина в длину 100 пассов и в ширину 70 пассов».

Этот небольшой по объему оборот в сочетании с соответствующими разделами латинских переводов ярлыков Узбека и Джанибека дает в руки исследователя обширную и весьма ценную информацию о местоположении и размерах тогдашней венецианской фактории в Азове. Из ярлыка Узбека известно, что размеры пожалованного венецианцам осенью 1332 г. участка земли практически не оговаривались 64. Участок находился на левом берегу южного рукава дельты Дона. На нижнем его рубеже, на холме, располагалась церковь госпитальеров. Конечно, как и полагается христианским храмам, она называлась именем богородицы или какого-нибудь святого. Однако в ханском ярлыке отмечалось лишь, что это была церковь, некогда построенная представителями военно-монашеского ордена госпитальеров, или иоаннитов. Возможно, уточнение о принадлежности храма госпитальерам было сделано уже переводчиком [101] ярлыка на латынь. Например, по условиям договора венецианцев Крита с Айдынским эмиратом Западной Анатолии, заключенного весной 1337 г. в Теолого, учреждалось консульское представительство венецианцев, которым предоставлялись находившаяся там церковь (название ее не указывалось) и территория для постройки жилья 65. От церкви госпитальеров к северу шел уклон, который у донского берега превращался в настоящее болото. Линейные размеры северной границы участка, проходившей вдоль заболоченного берега, в ярлыке Узбека не назывались. Естественно, застройку территории жилыми домами венецианские купцы начинали с холма, где была церковь, а торговые склады и магазины сооружались ближе к берегу. Вероятно, жилой поселок венецианцев на юге их участка стабильно сохранялся в течение всего времени существования венецианской Таны.

Прошло 10 лет, и осенью 1342 г. венецианцы получили ярлык Джанибека, подтверждающий их право владения факторией в Азове. Берег Дона был уже благоустроен и обжит ими на всем протяжении пожалованного участка. Требовалось уточнить и закрепить его западную и восточную границы, что и было засвидетельствовано в ханском ярлыке 66. За точку отсчета западного предела участка была принята мусульманская баня Бадр ад-дина, каменное здание которой находилось на берегу Дона. Мы полагаем, что в ярлыке Джанибека, полученном венецианцами через 5 лет, зимой 1347 г., то же самое сооружение названо баней Сафадина, т. е. Сафа ад-дина, возможно, сменившего Бадр ад-дина по праву наследования. Восточной границей в первом ярлыке Джанибека назван ров, отделявший венецианский квартал от еврейского. Во втором его ярлыке, предположительно, тот же самый восточный предел обозначен иначе. Длина береговой линии Дона с запада на восток в границах венецианского надела определена расстоянием в 100 пассов. Известно, что пасс —это шаг. Надо думать, что в изначальном монгольском тексте ярлыка означенное расстояние и определялось шагами. Однако у монголов, тюрок и арабов шаг не являлся четко фиксированной величиной. Его длина зависела от роста и возраста шагающего, а итальянский пасс составлял тогда 234,2 см 67. Иными словами, венецианский надел в Азове с запада на восток тянулся на 234,2 м. Ширина участка определялась в 70 пассов, т.е. [102] 164,94 м. Отсюда его площадь была примерно 38395 кв. м, или около 4 га.

Реконструируем содержание оборота объявление о пожаловании такими словами: «Выслушав их прошение и признав его исполнимым, мы в соответствии с прежними пожалованиями объявляем нашим пожалованием им для проживания в Азове участок земли, расположенный вдоль берега реки Дон, на восток от бани Сафа ад-дина 100 шагов в длину и 70 шагов в ширину».

Оказывается, что на этом оборот не заканчивается. К нему в итальянском переводе есть дополнение, в котором называются имена официальных лиц, ответственных за наделение венецианских купцов обозначенным выше участком: Et Acoza comercler e Sichibey signor della Tana debia consigner el predicto terren. — «А сборщик коммеркия Акоза и правитель Таны Зихибей должны предоставить вышеозначенный участок земли».

Естественно, что именно начальник азовской таможни и правитель города являлись в Азове главными исполнителями ханской воли. Наверняка, в изначальном монгольском тексте ярлыка этого дополнения не содержалось. Однако венецианскому консулу Азова знать имена реальных ответственных за осуществление всех пунктов пожалования было жизненно важным. Этими людьми были в то время начальник таможни Акоза, т. е. Ак-ходжа, и даруга-князь Зихибей. Первое имя нам не знакомо, а во втором мы сразу узнаем Черкес-ходжу, зафиксированного даругой Азова еще в латинском переводе ярлыка Джанибека от 1342 г. 68 Теперь можно утверждать, что именно к Черкес-ходже направлялись в Азов с грамотами дожа венецианские посланники Райнерио и Барбафелла весной 1344 г. Итальянский перевод ярлыка Джанибека был прежде всего рабочим документом венецианской стороны. В реконструкцию содержания изначального текста ярлыка мы это дополнение не включаем.

Третья, самая крупная, статья формуляра ярлыка Джанибека — условия пожалования —состоит из многих оборотов, первый из них в итальянском переводе гласит: Fazando dretamentre mercadantia debia pagar V pro С et anchor si debia pagar lo pesso dretamentre segundo usanza prima. E selli non uende, li comercleri non li debia tuor niente. — «По справедливости производящие торговлю должны выплачивать пять с сотни. И еще они должны по справедливости [103] выплачивать весовой сбор согласно прежнему обычаю. А если они не торгуют, то сборщики коммеркия не должны взыскивать с них ничего».

Оборот в целом знаком нам из предыдущих ярлыков 69. Новыми моментами в нем являются увеличение размера торгового налога от 3 до 5% и указание на то, что весовой сбор должен выплачиваться «по прежнему обычаю». Реконструируем его содержание так: «Отныне и впредь венецианские купцы, производящие в Азове законную торговлю, должны выплачивать нам 5%-ный торговый налог. Выплата ими весового сбора производится согласно прежнему обычаю. В случае, если торговля ими не производится, наши таможники не должны взыскивать с них ничего».

Второй оборот, гласивший: Li cari intrando et enxiando algun per algun modo non li possa impazar. E delli cari debia pagar el tartana-cho segundo usanza prima. — «Въезду и выезду их повозок никоим образом нельзя препятствовать. И с их повозок надлежит выплачивать тартанако согласно прежнему обычаю», — встречался только в латинском переводе ярлыка Джанибека 70. Новым в этом обороте является не очень четко выраженное ограничение права сухопутного передвижения венецианских купцов по территории страны. Речь здесь идет о въезде и выезде их повозок с товарами, видимо, только в Азов и из него. Кроме того, здесь подчеркивается, что с повозок взыскивается весовой сбор («тартанак») «согласно прежнему обычаю». О возможности чинить препятствия купцам в пути следования и досаждать им каким-либо образом в данном случае ничего не говорится.

Наша реконструкция содержания оборота: «Никоим образом нельзя препятствовать въезду и выезду их повозок с товарами в город и из него. С каждой повозки при этом взимается весовой сбор согласно прежнему обычаю». Подчеркиваем, что тартанак взимался не со взвешенного товара, а именно с груженой повозки как своеобразного мерила.

Третий оборот присутствовал в двух предыдущих ярлыках 71: Delo arzento et orro, ne de orro fillado per li tempi passadi non se pagaua comerclo, ne mo non se debia pagar. — «С серебра и золота, а также с золотой канители в прошлом они не платили коммеркия; также и сейчас они не должны его платить». [104]

Как видим, данный оборот повторяет редакцию первого ярлыка Джанибека: «Они исстари не платили торгового налога с золота, серебра и золотой канители; и ныне нисколько не должны платить».

Четвертый оборот, который также имел место в предыдущих ярлыках 72: Delle cosse che se pessa cum lo canther, per lo comercler et per lo consolo se debia meter zuste persone li qual debia pessar zustamentre et pessando zustamentre, li debia pagar V pro С ella rax-ion del canter. — «С товара, который взвешивается при посредстве кантара, сборщиком коммеркия и консулом должны быть назначены честные люди, которые должны взвешивать честно и за честно взвешенное должно выплачивать пять с сотни и кантарную пропорцию», — заслуживает здесь особого внимания. Дело в том, что его содержанию в итальянском переводе ярлыка Джанибека отведена центральная часть специальной работы Иштвана Вашари 73.

По мнению И. Вашари, весь анализируемый оборот посвящен весовому сбору. Получалось, что именно весовщики (назначаемые по одному от обеих сторон) взимали за взвешенный товар пошлину, которая состояла из «постоянной части» (5% от стоимости товара) и «обменной части» (в зависимости от сорта товара). Термины «тартанак» и «кантар» — синонимы. Тот и другой обозначали «вес» и «весы». Первый термин был в Орде официальным словом, второй — использовался в разговорной речи 74.

По нашему мнению, дело обстояло не совсем так. Первый оборот статьи условия пожалования был посвящен общим вопросам обложения или необложения венецианских товаров торговым налогом и весовым сбором. Во втором обороте говорилось об обязательности взимания весового сбора с венецианских груженых повозок при въезде в Азов или выезде из него. Третий оборот называл товары, не подлежащие обложению каким бы то ни было налогом или сбором. Четвертый оборот ознакамливал с техникой взимания налогов и сборов с товаров, требующих взвешивания на весах, и с условиями подбора команды весовщиков. Весовщики, по одному от обеих сторон, взвешивали продаваемые или покупаемые товары, а таможники взимали с этих товаров торговый налог и весовой сбор. Торговый налог составлял 5% от продажной цены товара, а весовой сбор определялся традиционной долей от суммы торгового налога. Названными в обороте ответственными лицами являлись начальник [105] таможни (в 1347 г. это был Ак-ходжа), в распоряжении которого находился штат таможников, и венецианский консул Азова.

Термины «тартанак» и «кантар» действительно являлись синонимами и означали они, в зависимости от контекста, «вес» или «весы». Только проведенное И. Вашари разграничение их по бытованию на территории Золотой Орды на «официальный» и «разговорный» вызывает недоумение. Допустим, что в первых двух латинских переводах ярлыков применялся только официальный термин «тартанак», а в итальянском переводе ярлыка Джанибека переводчик взял на вооружение его разговорный вариант «кантар». Почему же тогда во втором обороте статьи тот же переводчик использует официальный термин? Мало того. Примеров тому, что в Орде наряду с термином «тартанак» употреблялся термин «кантар», просто не существует. В русских письменных памятниках термин «кантар» в самом деле неоднократно зафиксирован. Однако эти памятники датируются временем после 1480 г., т.е. отношения к Золотой Орде они не имеют. Единственное реальное объяснение появлению в итальянском переводе ярлыка Джанибека арабского по происхождению слова «кантар» («кынтар») вместо «тартанак» мы видим в том, что два первых латинских перевода ярлыков осуществлялись через тюркский язык-посредник с изначального монгольского текста, а итальянский перевод выполнялся с персидского языка-посредника. В изначальном монгольском тексте вполне мог употребляться тюркский термин «тартанак».

Наша реконструкция содержания четвертого оборота: «С товара, который взвешивается на весах, после взвешивания должны взиматься 5%-ный торговый налог и весовой сбор согласно прежнему обычаю. Наш начальник таможни и венецианский консул Азова обязаны назначать честных людей, по одному от каждой из сторон, которым надлежит внимательно наблюдать за правильностью взвешивания».

Пятый оборот, зафиксированный и в предыдущих ярлыках 75: Е li sanseri dagando capara, quella dada, el mercado sia fermo, et non se possa desfar. — «И когда выдающий задаток торговый посредник выдает его, торговая сделка закрепляется и не может быть расторгнута». Этот оборот, окончательно понятый нами только при реконструкции его содержания в первом ярлыке Джанибека, теперь [106] уверенно интерпретируется: «После выдачи торговым посредником задатка торговая сделка считается скрепленной и никоим образом не подлежащей расторжению».

Шестой оборот также присутствовал в двух прошлых ярлыках, хотя там он был записан на один оборот ниже 76: Le naue da do chebe da una cheba debia pagar per arborazo segundo usanza. — «Наву, которой приданы две габии, или одна габия, должно оплачивать согласно обычаю».

В наиболее полном виде этот оборот представлен в ярлыке Узбека. Им мы и руководствуемся при реконструкции содержания данного оборота: «Мы предписываем взимать плату с прибывающих и отбывающих венецианских кораблей, сообразуясь с прежним обычаем, когда в расчет принимается количество, две или одна, мачт на корабле».

Седьмой оборот впервые появился только в латинском переводе ярлыка Джанибека 77: Et se per li nostri se fara cuore fresche, debia pa-gar a lo comerclo grando aspri L per С di cuori et a lo pizolo aspri XL per С di cuorij. — «И если нашими приобретается невыделанная шкура, должно платить (хану) коммеркий: большая, аспрами, — пятьдесят с сотни за шкуру и малая, аспрами, — сорок с сотни за шку-ру».

Этот оборот, не вполне понятый нами в краткой латинской записи первого ярлыка Джанибека, в данный редакции передается несколько пространнее. И все же вникнуть в его суть нам удалось только после ознакомления с похожим оборотом в соглашении, заключенном венецианцами Крита в 1331 г. с эмиром Ментеше. Венецианские купцы в этом эмирате вообще не имели права закупать кожи в лавках мясников, т. е. приобретать невыделанные шкуры. Согласно трактовке К. А. Жукова, это объяснялось традиционно строгой регламентацией кожевенного производства. В Византии (и более поздних государственных образованиях региона) шкуры у мясников имели право закупать только дубильщики. У дубильщиков выделанную кожу в первую очередь закупали кожевники (сапожники, седельщики, шорники), и лишь после того, как был удовлетворен внутренний спрос, кожи у дубильщиков могли приобретать торговцы 78. Аналогичная картина, видимо, наблюдалась и в Золотой Орде. Устанавливая чрезвычайно высокие ставки [107] торгового налога на покупку невыделанных шкур, правительство Орды оберегало собственное кожевенное производство.

Относительно денежной единицы, названной в итальянском переводе оборота «аспр», нам уже приходилось говорить 79. Не сомневаемся, что в изначальном тексте ярлыка эта «идеальная монета» итальянских торговцев не называлась. Определения «большая» и «малая» относились к размерам невыделанных шкур. Надо полагать, что имелись в виду шкуры крупного и мелкого рогатого скота. Реконструированное содержание оборота представляется нам в таком виде: «Если венецианец приобретает невыделанную шкуру, он обязан выплатить нам торговый налог: за большую шкуру — 50%, а за малую —40%». Так же следует понимать этот оборот и в первом ярлыке Джанибека.

Восьмой оборот присутствовал в предыдущих ярлыках, занимая там шестое место 80: Е sel auegnisse, chelli Veniciani auesse alguna briga cum algun de quelli de la terra, el signor de la terra el consolo nostro insembre debia deffinir e despartir la question predicta e far, che briga non sia, e che un non sia preso per un altro. — «И если случится у венецианца какая-нибудь ссора с кем-нибудь из городских, правитель города и наш консул совместно должны прекратить и разрешить вышеупомянутый спор и сделать, чтобы ссоры не было и чтобы один не был схвачен за другого».

Речь в нем идет о совместном ордынско-венецианском суде в случае, когда у одной стороны возникнут по отношению к другой претензии личного, а не имущественного порядка. Все прежние обороты этой статьи так или иначе касались торговых сделок и положенных в таких случаях денежных выплат. Так что перенесение на это место данного оборота, имеющего отношение к судебному иммунитету, представляется логически оправданным и закономерным.

Реконструируем содержание оборота: «Если случится, что кто-либо из наших людей в Азове поссорится с кем-нибудь или подаст жалобу на кого-нибудь из венецианцев, то на совместном заседании даруги Азова и венецианского консула надлежит тщательно разобраться с делом и по справедливости решить его так, чтобы не пострадал отец за сына, или сын за отца».

Девятый оборот, отмеченный в первом ярлыке Джанибека на [108] один оборот ниже 81: Е sello auegnisse, la qual cossa non sia, che al-gun nauilio de Venitiani rompesse a la marina, ne per lo puouolo, ne per li rectori de le citade, ne per algun non li sia fato robaxion alguna, ne danno, ne non olsi tochar le lor cosse. — «И если случится, пусть бы того не произошло, что какой-нибудь венецианский корабль потерпит крушение в море, то ни населением, ни правителем города, ни кем-либо не производилось бы никакого грабежа, ни ущерба, ни даже притрагивания к их вещам».

Аналогичный оборот в первом ярлыке Джанибека имел иную редакцию. В нем венецианцам давалось право требовать и беспрепятственно получать обратно товары со своих потерпевших крушение судов только в случае, если им удается самим обнаружить их у кого бы то ни было из ханских подданных. Иными словами, практически ордынцам не возбранялось присваивать выброшенные морем венецианские товары. Чтобы оставить их у себя, нужно было только хорошенько припрятать награбленное или же доказать при помощи подставных свидетелей, что это их собственные вещи. Упущение первой редакции оборота было исправлено во втором ярлыке Джанибека, содержание которого препятствовало расхищению товаров уже на самом начальном этапе: «Если случится, что какой-нибудь венецианский корабль потерпит в море крушение, то ни население Азова, ни даруга города, ни кто-либо еще не имеют права похищать выброшенные морем вещи, наносить им ущерб и даже притрагиваться к ним».

Десятый, последний, оборот статьи условия пожалования, имевший место и в первом ярлыке Джанибека 82: Elli Venetiani Franchi fazando uarda intro da essi, la debia far, et Zenoesi non sende debia impazar. — «Венецианские франки, несущие охрану внутри своего местонахождения, должны ее осуществлять, и генуэзцы не должны этому препятствовать».

Этот утвержденный ханом своеобразный заповедный иммунитет на территорию венецианского квартала Азова, дававший право его поселенцам самим осуществлять охрану своих границ от посягательств со стороны генуэзцев, во втором ярлыке Джанибека логично перенесен на последнее место в ряду условий пожалования. Ведь данный оборот был обращен не столько к власть имущим ордынской стороны, сколько к генуэзцам. [109]

Реконструируем содержание оборота, руководствуясь текстами обеих его редакций: «Пусть венецианцы сами организуют и осуществляют охрану своего участка в Азове, и генуэзцы не должны тому препятствовать ».

Далее в итальянском переводе ярлыка следует текст, в прежних ярлыках не встречавшийся: Е cussi comandemo et dighemo che nissun non debia contrafar a questo comandamento, e chi contrafara, hauera paura. Et intro lo puoulo di Mogoli et de le citade uuy non debie far cosse desconze. — «И так приказываем и повелеваем: пусть никто не смеет оказывать неповиновение этому повелению, а кто не повинуется —испытает страх. И внутри народа монголов и городов вы не должны совершать вещи недостойные».

В этом тексте мы легко узнаем два оборота, которые до того включали в состав статьи условия пожалования. Обороты назывались предостережение представителям адресата и предостережение грамотчику 83. Теперь нам совершенно очевидно, что названные обороты не имеют прямого отношения к статье условия пожалования. Поэтому предлагаем несколько изменить прежнюю схему формуляра золотоордынских жалованных грамот. Вычленив названные обороты из статьи условия пожалования в самостоятельную статью, мы предлагаем назвать ее предостережение. Проанализируем ее содержание во втором ярлыке Джанибека по оборотам.

Оборот предостережение представителям адресата гласил: «И так приказываем и повелеваем: пусть никто не смеет оказывать неповиновение этому повелению, а кто не повинуется —испытает страх».

Более внимательно приглядимся к содержанию названного оборота в русских текстах сборника из шести ордынских ярлыков и грамот, выданных в XIII-XIV вв. русским митрополитам 84. Оказывается, оборот наличествовал во всех шести актах. При всем разнообразии форм оборота в разных документах в нем свободно вычленяются три элемента, содержание которых сводится к следующему: 1) после ознакомления с данным распоряжением; 2) краткое его содержание; 3) ослушники из числа представителей адресата неотвратимо понесут наказание. С сожалением отметим, что в реконструированном ранее содержании ярлыка Менгу-Тимура от 1267 г. [110] и грамоты Тайдулы от 1347 г. оборот предостережение представителям адресата не нашел себе места 85.

Отметим еще одно любопытное наблюдение. Оборот предостережение представителям адресата полностью отсутствовал во всех известных нам монгольских ярлыках великих ханов династии Юань. Сохранилась жалованная грамота от 1321 г., выданная матерью великого хана этой династии Хайсана, правившего с 1307 по 1311 г. В грамоте ханши (имя ее осталось неизвестным), начертанной квадратным письмом по-монгольски, интересующий нас оборот присутствовал. Впервые его правильно прочитал Н. Н. Поппе: «Разве люди, которые будут в отношении таким образом сказанного поступать иначе, не убоятся?» 86 Полагаем, что анализируемый оборот для ярлыков, возвещаемых «повелением» великих ханов, представлялся их современникам излишним, а для ханш, которые формально даже не принадлежали к роду чингисидов и свои грамоты возвещали лишь «словом», такой оборот являлся вполне уместным подкреплением. Улусные ханы, каковыми были все джучиды Золотой Орды, даже после того, как Менгу-Тимур провозгласил себя великим ханом 87, свои теперь пусть даже ярлыки, а не грамоты, по-прежнему возвещали лишь «словом». Так что бытование данного оборота в ярлыках ордынских ханов являлось данью традиции. Теперь вновь обратим внимание на рассматриваемый оборот в итальянском переводе ярлыка Джанибека и убедимся, что отмеченные выше элементы присутствовали тут в полном комплекте. Реконструируем содержание оборота: «После такого нашего распоряжения пусть никто из власть имущих не посмеет оказать неповиновение этому нашему ярлыку, а кто не повинуется — непременно будет устрашен!»

Второй оборот статьи — предостережение грамотчику —гласил: «И внутри народа монголов и городов вы не должны совершать вещи недостойные».

Этот оборот обязательно присутствовал как в ярлыках монгольских великих ханов, так и в грамотах их наследников престола. Типовую схему оборота в названных актах можно расчленить на три элемента: 1) обозначение грамотчика; 2) предостережение его от совершения противозаконных действий; 3) формула устрашения 88. Тот же оборот из трех элементов имел место и в переводах ярлыков [111] русскому духовенству 89, исключая лишь проезжую грамоту Тайдулы от 1354 г. (в проезжих грамотах не имело смысла устрашать грамотчика).

Теперь, под новым углом зрения, рассмотрим этот оборот в итальянском переводе ярлыка Джанибека. Первый элемент в нем несколько смазан переводчиком одним местоимением «вы», помещенным в середину текста. Второй элемент присутствует в полном объеме. Третий элемент полностью отсутствует. Последнее обстоятельство можно объяснить на примере цитированной монгольской грамоты ханши-матери, где в статье предостережение оба оборота заканчивались одной и той же формулой устрашения — «разве не убоятся?» 90 Видимо, итальянский переводчик не счел нужным повторять дважды одну и ту же формулу. Тем более, что предостережение типа «не должны совершать» он в переводе сохранил. Название страны («Монгольское государство») тот же переводчик вновь передал неправильно — «народ монголов».

Реконструируем содержание оборота предостережение грамотчику таким образом: «Также и эти венецианцы под предлогом обладания ярлыком противозаконные действия в городах Монгольского государства пусть не совершают. Совершившие их —непременно будут устрашены!»

Мы завершили последовательную реконструкцию содержания статьи предостережение во втором ярлыке Джанибека. Почему же в двух предыдущих ярлыках, выданных венецианским купцам Азова, и следа не было от этой статьи? Видимо, потому, что, с одной стороны, ордынская администрация не особенно стремилась сразу выдавать чужестранцам документ, выполненный в форме, которая полнее обеспечивала бы претворение в жизнь всех перечисленных в условиях пожалования привилегий. Да и привилегии эти декларировались для венецианцев далеко не с первого раза, а последовательно наращивались в каждом новом ярлыке. При этом грамотчики и что-то теряли. Так, получив в первом ярлыке Джанибека «береговое право», они потеряли право беспошлинной торговли драгоценными камнями, декларированное в ярлыке Узбека. Приобретя наконец в последнем ярлыке оборот предостережение представителям адресата, они утратили возможность, объявленную в двух предыдущих ярлыках, торговать в Орде на условиях [112] выплаты хану 3%-ного торгового налога и стали платить 5%-ный налог. С другой стороны, и сами венецианцы, надо думать, не торопились получить оборот предостережение грамотчику, который нивелировал первый оборот статьи предостережение.

Наконец, подошла очередь пятой, последней, статьи ярлыка Джанибека, называемой нами удостоверение. Это, пожалуй, единственная статья, которую можно уверенно реконструировать не только по содержанию, но и по форме, ибо здесь мы располагаем достаточно большим документальным материалом для сравнения. Почему только для этой статьи? Дело в том, что эта статья имеет во всех чингисидских актах стабильную форму, вне зависимости от содержания документа.

Первый оборот статьи, называемой удостоверителъные знаки, в нашем ярлыке гласит: Et cussi ue hauemo fatto gratia et dado coman-damento cum tamoga rossa. — «И сим нами совершено пожалование и дано повеление с красной тамгой».

Вспомним, что в латинском переводе ярлыка Джанибека первое деяние относительно «пожалования» было выражено еще более пространно. Тогда оно было отнесено нами к содержанию статьи объявление о пожаловании 91. Сейчас же мы поступим осторожнее и обратимся к содержанию данного оборота в монгольских ярлыках. Оказывается, оборота удостоверителъные знаки в ярлыках монгольских великих ханов вообще не было 92. Возможно, прежде такое наблюдение и обескуражило бы нас. Теперь мы знаем, что и оборот предостережение представителям адресата не был представлен в ярлыках монгольских великих ханов, а в грамотах-ярлыках монгольских улусных ханов он имел место. Обращаемся к оборотам статьи удостоверение в актах улусных ханов и видим, что в грамотах чагатаидов и хулагуидов, написанных по-монгольски буквами уйгурского алфавита, присутствовал законченный оборот удостоверительные знаки 93. Особенно показателен в этом отношении ярлык ильхана Абусаида от 1320 г.: «С золотой пайцзой алотамговый ярлык милостиво выдан» 94.

Сравниваем содержание процитированного оборота с таковым же в итальянском переводе ярлыка Джанибека. Убеждаемся, что оборот в ярлыке Джанибека отличается по содержанию от эталона только отсутствием упоминания о золотой пайцзе. Ведь то, что в [113] латинском переводе ярлыка Джанибека мы, вслед за итальянским переводчиком, приняли за термин «союргал» («пожалование»), переданный символом «милость» (gratia), в подлинном монгольском тексте оказалось сочетанием soyurqaju oegbei «милостиво выдан», т.е. «пожалован».

Почему же в итальянском переводе ярлыка Джанибека отсутствует упоминание о золотой пайцзе? Нам думается, что этого упоминания не было и в монгольском оригинале второго ярлыка Джанибека. Ордынская «золотая» пайцза (по-монгольски она называлась «гериге», или «гереге») представляла собой литую из серебра, густо позолоченную дощечку длиной 30 см и весом до 0,5 кг 95. Она служила своеобразным металлическим удостоверением к письменному документу —ярлыку. На ней было начертано имя правившего хана, но дата выдачи не проставлена. Когда первый ярлык Джанибека, выдачу которого сопровождало и пожалование золотой пайцзы, в результате описанных выше событий потерял свою силу, пайцза продолжала храниться у венецианского консула Азова. На все время правления Джанибека она свое значение сохраняла. Через пять лет венецианцы получили от Джанибека второй ярлык, который и составил новый комплект с уже имевшейся пайцзой.

Так что содержание оборота удостоверителъные знаки во втором ярлыке Джанибека можно представить в таком виде: «Милостиво выдан алотамговый ярлык». Тогда в первом ярлыке Джанибека реконструкцию содержания аналогичного оборота следует уточнить так: «Милостиво выданы золотая пайцза и алотамговый ярлык».

Ярлык Узбека венецианским купцам Азова переводился на латынь с тюркского языка-посредника. Видимо, его перелагали с монгольского языка на тюркский более квалифицированно, т. е. ближе к уже достаточно разработанному тюркскому формуляру. Так, монгольский термин «гереге» был передан по-тюркски «байса» и лишен определения «золотая», как и полагалось писать в тюркских текстах ярлыков. Однако тюркское сочетание типа «тута тургугак» («для постоянного хранения») в интересующий нас оборот включено не было 96. Что касается «милостивой» выдачи ярлыка, то слова «милостиво» в ярлыке Узбека могло и не быть, как, например, не проставлялось оно в подобных случаях в монгольских ярлыках [114] чагатаидов 97. Уточняем содержание оборота в ярлыке Узбека: «Выданы золотая пайцза и алотамговый ярлык».

Второй оборот статьи удостоверение — время и место написания: Dado in Gullistan, VII. C XLVIII. o, in lo mese de Ramadan, die XXII.°, in lo anno del porcho. — «Дано в Гюлистане, 748, в месяце рамадане, дня 22, в год свиньи».

Мы исходим из того, что приведенный итальянский текст дословно переводился с персидского переложения монгольского подлинника. Перед персидским переводчиком стояла задача возможно более точно передать монгольский способ обозначения времени и места написания через посредство арабо-мусульманского способа. В схеме монгольский способ выглядел так: год по животному циклу, время года, порядковый номер месяца в пределах сезона, день, характеристика Луны, название места, слова «когда находились», глагол «написан» 98. Арабо-мусульманский способ выражался иначе: глагол «написан», день, название месяца лунного года, год по хиджре, название места 99. В случае, когда в ярлыках дата приводилась и по хиджре, и по-монгольски, применялись другие схемы. Сначала обозначался год по хиджре, потом — год по животному циклу, а затем следовали или полное монгольское обозначение месяца, дня и места 100, или мусульманское обозначение в следующем порядке: название месяца лунного года, день, название места, глагол «написан» 101.

В нашем случае персидский переводчик не был настолько изощрен в формах передачи времени и места написания ярлыка. Он начал по-арабски с глагола «написан» (полагаем, что на глагол «дано» его поменял уже итальянский переводчик), затем назвал место написания. После этого переводчик начертал известные ему год, месяц и день по хиджре и заключил оборот названием года по животному циклу. Теперь нам предстоит реконструировать первоначальное содержание оборота, т. е. восстановить монгольский способ обозначения времени и места написания.

Начнем с определения даты выдачи ярлыка по европейскому летосчислению. Используем соответствующие таблицы и, произведя несложные вычисления, узнаем, что дата 22 рамадана 748 года хиджры соответствовала 26 декабря 1347 г. 102 По монгольской системе полученная дата соответствовала 9-му дню убывающей [115] Луны среднего месяца зимы года свиньи 103. Место выдачи ярлыка определяется также достаточно легко, ибо известно, что Гюлистан являлся ордынским городом, местоположение которого примерно соответствовало Булгару на Волге 104. Видимо, ханская ставка переместилась тогда так далеко на север в связи с эпидемией чумы, опустошившей Северное Причерноморье, Северный Кавказ и низовья Волги.

Реконструируем содержание оборота время и место написания в таком виде: «Написан года свиньи среднего месяца зимы убывающей Луны в 9-й день (26 декабря 1347 г.), когда мы находились в Гюлистане».

Используя тот же метод, заново реконструируем содержание аналогичного оборота в первом ярлыке Джанибека 105: «Написан года лошади последнего месяца осени прибывающей Луны в 1-й день (30 сентября 1342 г.), когда мы находились в Балысыра» 106. Соответственно изменится и содержание того же оборота в ярлыке Узбека 107: «Написан года обезьяны последнего месяца осени убывающей Луны в 4-й день (9 октября 1332 г.), когда мы находились на Красном берегу реки Кубань» 108. Повторяем еще раз: ярлык Узбека был написан 9 октября 1332 г., а не 9 сентября, как мы неоднократно ошибочно отмечали в своей первой главе 109.

Последний оборот статьи удостоверение —представление. Последним словом мы передаем монгольский термин iijig inu, которым начиналась своеобразная приписка в монгольских актах, всегда выполнявшаяся на оборотной стороне документа. Далее в приписке перечислялись имена сановников, выступавших в качестве ходатаев перед ханом о предоставлении какому-либо грамотчику определенного пожалования, фиксируемого письменно в ярлыке. В конце представления называлось имя писца и ставилось слово «писал» 110. Ознакомившись с формой монгольского представления, обратимся к его тексту в итальянском переводе ярлыка Джанибека. Для последовательного осмысления итальянского перевода нужного нам оборота расчленяем его на три фрагмента.

Первый фрагмент: In presentia de Mogalbey, de Triouazi, de Iaghaltay, de Ierdhezine, de Cotloboga. Только начало фрагмента переводится однозначно: «В присутствии...». Далее следуют 5 имен ходатаев, каждое из которых нуждается в специальной расшифровке. [116]

Первое имя Mogalbey нам уже знакомо. Полное имя этого сановника Могулбуга 111. В 1337 г. он отмечался как один из старших родовых князей в правительстве Узбека, а в 1342 г. был представлен в качестве первого лица —улугбека, или беглербека, в правительстве Джанибека 112. В 1345 г. Могулбуга осаждал итальянских колонистов в Кафе. В описываемом 1347 г. он выступает в роли улугбека; и первого ходатая за венецианских купцов Азова.

Второе имя Triouazi, в другом списке —Thouazi, как собственное имя ходатая расшифровке не поддается. Может быть, переводчик ярлыка с монгольского языка на персидский решил обозначить официальную должность Могулбуги, как выше это было сделано в отношении главных исполнителей ханского пожалования, т. е. Черкес-ходжи, даруги Азова, и Ак-ходжи, начальника таможни? Такое предположение расширяет круг наших поисков. В. В. Бартольд (в исследовании об эпохе 70-80-х годов XIV в, применительно к Тимуру — основателю преемственной чингисидам династии тимуридов) говорил о должности «туваджи»: «Приказы собраться на курултай... или для похода передавались через туваджиев, должность которых считалась чрезвычайно важной, уступавшей только званию государя» 113. Если вспомнить высказывания арабского историка первой половины XIV в. Шихаб ад-дина ал-Омари о должности беглербека, который «распоряжается единолично в деле войсковом» 114, то сразу возникает мысль о возможном соответствии двух названных должностей. Иными словами, должность главного войскового распорядителя у чингисидов называлась по-монгольски «товачи», или «туваджи», а по-тюркски — «беглербек», или «улугбек».

Персидский переводчик ярлыка привел монгольское название должности Могулбуги в обороте представление в арабографическом ее написании, а итальянский переводчик с персидского принял это слово за очередное имя ходатая и записал его в латинской транлитерации. Мы воздержимся от включения этого термина в реконструкцию содержания оборота, ибо в монгольских текстах ярлыков должности при именах не указывались.

Третье имя Iaghaltay, в другом списке — Iagaltay, т.е. Ягалтай. Если не считать предположения о том, что имя Ягалтай встречается у арабоязычных авторов под 1317 г. в ошибочной транслитерации [117]

Бгртай (вместо Йглтай), которую В.Г. Тизенгаузен транскрибировал Бугуртай и Багартай 115, то больше мы пока ничего не можем сказать об этом вельможе.

Четвертое имя Ierdhezine, в другом списке —Ierdhezin, не поддается расшифровке как имя. Допускаем, что опять перед нами обозначение должности предыдущего ходатая. Термин явно состоит из двух слов ierd и hezin (если учитывать написание слова во втором списке ярлыка, как мы поступали и в случае с должностью Могулбуги). Слово ierd в данном контексте можно прочитать как тюркское jurt «дом, владение, место жительства, земля, страна» 116. Слово hezin может быть понято как производное от арабского слова xazinae «казна» 117. Тюркское производное звучало бы «хазинечи», а арабское просто «хазин». Значение обоих производных одно и то же —«казначей». Составной термин «юрт хазин», правильнее «юрт хазини», видимо, понимался как «государственный казначей». Упоминавшийся историк ал-Омари писал о содержании должности везира в правительстве хана-чингисида: «Визирь настоящий султан, единовластно распоряжается денежною частью, управлением и смещением, даже в самых важных делах» 118. Выясняется, что Ягалтай в 1347 г. был везиром в правительстве Джанибека. В реконструкции содержания оборота мы это наблюдение приводить не будем. Важно только подчеркнуть, что термины «туваджи» и «хазин» в названных выше значениях неоднократно встречаются в персидских документах по истории Золотой Орды XIV в. 119Это обстоятельство подтверждает правильность нашего допущения об итальянском переводе ярлыка именно с персидского языка-посредника.

Пятое имя Cotloboga легко читается как собственное имя Кутлугбуга, произносимое обычно —Кутлубуга. Скорее всего, именно этого сановника назвал арабский историк ал-Мухибби в качестве первого из четырех ордынских старших родовых князей. Летом 1351 г. Кутлугбуга установил переписку с мамлюкским султаном Салах ад-дином Салихом (1351-1354) 120. Видимо, тогда же он захватил место Могулбуги в правительстве Джанибека, а в 1347 г. Кутлугбуга занимал лишь третье место в ордынской «табели о рангах».

Итак, первый фрагмент можно перевести: «В присутствии Могулбуги, туваджи, Ягалтая, юрт хазина, Кутлугбуги». [118]

Второй фрагмент: Tutti questi cani ha domandado la gratia ella proferta a miser lo imperador. — «Все эти вельможи ходатайствовали о пожаловании и поддержке у господина императора». Содержание фрагмента, который сам по себе является пояснением, не нуждается в комментарии. Примерно таким было содержание аналогичного фрагмента в первом ярлыке Джанибека 121. То же самое можно сказать о пояснительном тексте в обороте представление русского перевода ярлыка Бердибека от 1357 г. 122 Наверно, подобные пояснения содержались не только в окончательных вариантах переводов названных ярлыков, но и в переводах их на соответствующий язык-посредник. Однако в изначальном монгольском тексте ярлыков такого рода никаких пояснений не было. Поэтому мы и не будем включать их в реконструкцию первоначального содержания.

Третий фрагмент: Scriba Yman Iussuf catip. — «Писец Иман Юсуф-катиб». На первый взгляд с пониманием этого фрагмента все обстоит благополучно и остается только внести его русский перевод в нашу реконструкцию содержания оборота. На самом деле это не так. Вспомним, что в конце латинских переводов первых двух ярлыков называли свои имена не те люди, которые писали их монгольские тексты, а итальянские переводчики промежуточных — тюркских текстов 123. В нашем случае итальянский переводчик добросовестно привел имя персидского писца-катиба, перелагавшего монгольский текст ярлыка на персидский язык, но не посчитавшего нужным донести до читателя имя уйгурского писца-бахши, который начертал буквами уйгурского алфавита по-монгольски изначальный текст ярлыка.

Даем нашу реконструкцию содержания оборота представление статьи удостоверение: «Прошение о пожаловании представляли Могулбуга, Ягалтай, Кутлугбуга. Писал(?)-бахши». Соответственно уточняем прежнюю реконструкцию содержания представления в первом ярлыке Джанибека 124: «Прошение о пожаловании представляли Нангудай, Али, Могулбуга, Ахмат, Беклемиш, Куртка-бахши, Кутлуг-Тимур, Ай-Тимур. Писал (?)-бахши». Заметная разница в числе ходатаев за выдачу первого и второго ярлыков Джанибека объяснялась условиями выдачи второго ярлыка, когда в обстановке страшного «морового поветрия» членам [119] венецианского посольства было весьма трудно контактировать с ордынскими сановниками.

Итак, реконструкция содержания второго ярлыка Джанибека в полном объеме мыслится нам в следующем виде:

«Предвечного бога силою, великого гения-хранителя покровительством, наше, Джанибека, слово, возвещающее ярлык Монгольского государства князьям тюменов под началом с Могулбугой, тысяч, сотен и десятков, даругам-князьям городов, таможникам и весовщикам, проезжим послам, многим людям, всем.

Некогда венецианцы обратились к покойному отцу нашему, великому хану Узбеку, с просьбой предоставить их купцам в качестве пожалования отдельное от генуэзцев место в Азове для производства торговли, за которую они должны будут выплачивать хану 3%-ный торговый налог. Они получили на это пожалование, ярлык и пайцзу. Затем они обратились к нам с прошением о пожаловании, повторяющем условия предыдущего, и получили на то наш ярлык и пайцзу. Впоследствии один из венецианцев совершил злодеяние, в наказание за которое мы на несколько лет запретили их торговцам приезжать в Азов. В настоящее время правительство Венеции известило нас о том, что оно устрашило того злодея, и просит нас о новом пожаловании в аренду земли в Азове, руководствуясь условиями, изложенными в первом нашем ярлыке, с тем чтобы по отношению к венецианским торговцам не применялись бы ни насилие, ни оскорбления. Со своей стороны они должны выплачивать нам 5%-ный торговый налог, а весовой сбор — сообразно с прежним обычаем.

Наше, Джанибека, слово, сохраняющее силу и на море: Когда на ваших, венецианских, навах и галеях перевозятся мусульманские паломники и торговцы, пусть не причиняются им насилие и ущерб. Вам не следует причинять ущерб и по отношению к приморским селениям Монгольского государства. Если же кто-нибудь из венецианцев причинит ущерб нашим подданным, вы сами должны разыскать, захватить и выдать преступника нам. В случае, если вы не в состоянии его схватить, вам надлежит известить об этом нас, чтобы сын не понес наказание за отца, отец —за сына, а старший брат — за младшего.

Выслушав их прошение и признав его исполнимым, мы, в [120] соответствии с прежними пожалованиями, объявляем нашим пожалованием им для проживания в Азове участок земли, расположенный вдоль берега реки Дон, на восток от бани Сафа ад-дина 100 шагов в длину и 70 шагов в ширину.

Отныне и впредь венецианские купцы, производящие в Азове законную торговлю, должны выплачивать нам 5%-ный торговый налог. Выплата ими весового сбора производится согласно прежнему обычаю. В случае, если торговля ими не производится, наши таможники не должны взыскивать с них ничего. Никоим образом нельзя препятствовать въезду и выезду их повозок с товарами в город и из него. С каждой повозки при этом взимается весовой сбор согласно прежнему обычаю. Они исстари не платили торгового налога с золота, серебра и золотой канители; и ныне нисколько не должны платить. С товара, который взвешивается на весах, после взвешивания должны взиматься 5%-ный торговый налог и весовой сбор согласно прежнему обычаю. Наш начальник таможни и венецианский консул Азова обязаны назначать честных людей по одному от каждой из сторон, которым надлежит внимательно наблюдать за правильностью взвешивания. После выдачи торговым посредником задатка торговая сделка считается скрепленной и никоим образом не подлежащей расторжению. Мы предписываем взимать плату с прибывающих и отбывающих венецианских кораблей, сообразуясь с прежним обычаем, когда в расчет принимается количество, две или одна, мачт на корабле. Если венецианец приобретает невыделанную шкуру, он обязан выплатить нам торговый налог: за большую шкуру —50%, за малую —40%. Если случится, что кто-либо из наших людей в Азове поссорится с кем-нибудь или подаст жалобу на кого-нибудь из венецианцев, то на совместном заседании даруги Азова и венецианского консула надлежит тщательно разобраться с делом и по справедливости разрешить его так, чтобы не пострадал отец за сына или сын за отца. Если случится, что какой-нибудь венецианский корабль потерпит в море крушение, то ни население Азова, ни даруга города, ни кто-либо еще не имеет права похищать выброшенные морем вещи, наносить им ущерб и даже притрагиваться к ним. Пусть венецианцы сами организуют и осуществляют охрану своего участка в Азове, и генуэзцы не должны тому препятствовать. [120]

После такого нашего распоряжения пусть никто из власть имущих не посмеет оказать неповиновение этому ярлыку, а кто не повинуется —непременно будет устрашен! Также и эти венецианцы под предлогом обладания ярлыком противозаконные действия в городах Монгольского государства пусть не совершают. Совершившие их —непременно будут устрашены!

Милостиво выдан алотамговый ярлык. Написан года свиньи среднего месяца зимы убывающей Луны в 9-й день (26 декабря 1347 г.), когда мы находились в Гюлистане.

Прошение о пожаловании представляли Могулбуга, Ягалтай, Кутлугбуга. Писал (?)-бахши».

Напряженная, весьма продолжительная и связанная с большими материальными затратами работа правительства Венеции по организации и проведению переговоров с Ордой, имевших своей конечной целью закрепление представителей венецианского купеческого капитала в Северном Причерноморье с главной торговой базой в Азове, завершилась выдачей ярлыка Джанибека в последних числах декабря 1347 г. В экстремальных условиях продолжавшей свирепствовать «черной смерти» венецианская сторона все-таки довела свои усилия до логического завершения. Правда, удалось закрепить за венецианским купечеством отнюдь не все даже прошлые права и привилегии. Не снизился, а, наоборот, повысился процент торгового налога с продаж западных товаров. Не увенчались успехом попытки венецианских дипломатов увеличить число своих опорных пунктов —торговых факторий на территории Золотой Орды. Конечно, не удалось Венеции возместить все людские и материальные потери, связанные с азовскими событиями 1343 г. Однако жизнь продолжалась, венецианскому торговому представительству в Азове предстояло выполнить широкий объем работ по восстановлению и обустройству места своего расположения, возрождению дела своей жизни —прибыльной торговли. Уже в январе 1348 г. венецианский сенат вынес постановление о назначении, правах и обязанностях нового консула Азова, которым стал Филиппо Микьель 125.

(пер. А. П. Григорьева, В. П. Григорьева)
Текст воспроизведен по изданию: Коллекция золотоордынских документов XIV века из Венеции. СПб. СПБГУ. 2002
© текст - Григорьев А. П., Григорьев В. П. 2002
© сетевая версия - Тhietmar. 2007
© OCR - Трофимов С. 2007
© дизайн - Войтехович А. 2001
© СПБГУ. 2002

Глава IV

ЯРЛЫК БЕРДИБЕКА ВЕНЕЦИАНСКИМ КУПЦАМ АЗОВА

(Григорьев А.П., Григорьев В.П. Ярлык Бердибека венецианским купцам Азова от 1358 г.: Реконструкция содержания // Историография и источниковедение истории стран Азии и Африки / Отв. ред. Б. Н. Мельниченко, А.В.Попов. СПб., 1995. Вып. 16. С.24-66)

Продолжая исследование комплекса из 10 золотоордынских документов XIV в., сохранившихся только в синхронных переводах на латинский и итальянский языки 1, мы подошли к реконструкции содержания ярлыка Бердибека от 1358 г. венецианским купцам Азова. Известно, что три предшествующие жалованные грамоты ордынских ханов венецианским купцам на городской квартал в Азове являлись лишь традиционным со стороны Орды оформлением взаимовыгодных венециано-ордынских торговых соглашений. В этом отношении не был исключением и ярлык Бердибека от 1358 г.

Торговые связи между Ордой и Венецией развивались на фоне острого соперничества Венеции с Генуей. После 1347 г. обе враждующие стороны прошли через пандемию чумы 1348-1349 гг. и открытое военное столкновение 1350-1355 гг., в результате которого победила Генуя. В мирном договоре 1355 г. стороны зафиксировали взаимное обязательство — три года не плавать в Азов. Так была закрыта единственная венецианская торговая фактория в Северном Причерноморье. Генуя сохранила за собой торговую резиденцию в Кафе (Феодосии) на юго-востоке Крымского полуострова. Для венецианского купечества в этом регионе сложилось совершенно нетерпимое положение. Частичный выход из него правительство дожа Джованни Градениго (1354-1356) нашло, испросив и получив в 1356 г. в Гюлистане ярлык Джанибека на корабельное пристанище на Южном берегу Крыма. Предоставленный Ордой для этой цели порт Провато при небольшой бухте к юго-западу от Кафы не очень устраивал венецианцев в военном и торговом [123] отношениях. Правительству Джанибека пришлось пойти на материальные уступки — снизить торговый налог с 5 (каким он был установлен для венецианских купцов в Азове в 1347 г.) до 3% 2.

Не успел истечь положенный по мирному договору между Генуей и Венецией трехлетний срок обоюдного запрета плавания в Азов, как уже в марте 1358 г. правительство дожа Джованни Дольфина (1356-1361) предприняло энергичные меры к тому, чтобы снарядить и направить к новому ордынскому хану Бердибеку (1357-1359) венецианское посольство. В качестве послов были избраны Джованни Квирини и Франческо Бон, получившие наказ добиваться возобновления договора о территории венецианского квартала в Азове и прежних привилегиях для его купцов. В конце апреля 1358 г. послы отбыли в Азов, откуда обычно начинался путь в ханскую ставку. Видимо, посольство прибыло в Азов в конце мая 1358 г. Уточнив у азовского наместника перспективы предстоящих переговоров с ханом, венецианские послы, надо полагать, отправили подробный отчет об этом на родину, а затем выступили в дальний путь к берегам Волги. Венецианский сенат рассмотрел посольское донесение и уже 20 июля 1358 г. постановил направить в Азов первого после войны 1350-1355 гг. консула —Пьетро Каравелло, которому было поручено восстановить разрушенный венецианский квартал в Азове. Только на постройку консульского дома разрешалось истратить 80 сомов (14 кг 976 г серебра) 3.

Такой в общих чертах представляется история взаимоотношений между Венецией и Ордой, которая в сентябре 1358 г. привела к оформлению ярлыка Бердибека на венецианский квартал в Азове. В этих связях ордынская сторона преследовала собственные цели, решала свои проблемы. В подоплеке этих проблем лежало феодальное расслоение в верхах ордынского общества, которое, в частности, выражалось во все усиливавшейся взаимной борьбе родовых князей за влияние на ордынского хана, в подготовке дворцовых заговоров. На политическую арену рвались вожди племен, дотоле не стоявших у кормила правления.

В обстановке растущего напряжения внутри ордынского общества ханы-чингисиды видели единственную возможность пригасить политические страсти в активизации внешней политики — организации успешных завоевательных походов. Джанибек [124] обратил взор на Хулагуидский Иран, процесс распада в котором начался раньше, чем в Золотой Орде. Между 1335 и 1353 гг. некогда единая держава монгольских ильханов в Иране распалась на ряд враждующих между собой территорий 4. Уже со второй половины XIII в. между ордынскими джучидами и хулагуидами Ирана велась борьба за территорию Азербайджана. В середине XIV в. в Азербайджане со столицей в Тебризе утвердился сын чобанида Хасана Кючюка Мелик-Ашреф. Опираясь исключительно на монгольскую и тюркскую кочевую знать, Мелик-Ашреф в течение 13 лет проводил в своих владениях политику ничем не ограниченной эксплуатации местного населения. Он окончательно подорвал свою социальную базу тем, что притеснял и оседлую земледельческую знать, отнимая у нее земли. Дело кончилось тем, что представители местной оседлой знати обратились за помощью к Джанибеку 5. Естественно, они встретили полное понимание со стороны ордынского хана.

Поход Джанибека в Азербайджан в 1356 г. получил отражение во многих арабо- и персоязычных источниках XIV-XV вв. О нем писали арабские авторы Ибн Халдун, ал-Макризи, ал-Асади, ал-Айни 6 и персидские —Зайнаддин, Махмуд Кутуби, создатель «Истории Шейх-Увейса», Муинедцин Натанзи 7. Суммарно складывается такая картина подготовки и проведения похода. В Орду от притеснений Мелик-Ашрефа бежали богатеи Тебриза, Сераха, Ардебиля, Байлекана, Бердаа и Нахичевана. Они обратились к Джанибеку за помощью и выделили средства на организацию военного похода на Тебриз. Отдав приказ на подготовку к походу бекам левого крыла, Джанибек в марте 1356 г. получил дополнительную финансовую поддержку от итальянских торговых факторий, расположенных в Северном Причерноморье. Весной того же года хан лично возглавил армию и выступил на Тебриз вместе с сыном Бердибеком.

Основную массу ордынского войска в этом походе составляли отряды беков левого крыла, расселенные на восток и юго-восток от Волги. Местом общего сбора, по-видимому, стал Хаджитархан (Астрахань), лежавший в низовьях Волги, на правом ее берегу. Оттуда громада армии Джанибека через прикаспийские степи двинулась прямо на юг. По пути войска переправились через Терек, [125] прошли Дербенд и далее на юг —до Ширванской степи. Здесь Джанибек дал отдых коннице. Одновременно он направил Мелик-Ашрёфу ультиматум и дождался от него дерзкого ответа. После этого ордынское воинство переправилось через Куру, миновало Агдам, Берзенд, Бишкин (Мишкин) и, не встречая вооруженного сопротивления, двинулось по широкой дуге, обходя Тебриз с востока и юга, через Ардебиль и Серах (Сераб). Собравшись с силами, Мелик-Ашреф дал Джанибеку сражение под Уджаном, к югу от Тебриза. Результатом битвы явился полный разгром армии Мелик-Ашрефа. Сам предводитель пытался бежать, увозя несметные сокровища государственной казны, но был пойман, представлен Джанибеку и казнен по его приказу. Голову Мелик-Ашрефа отвезли в Тебриз и повесили на площади на воротах мечети.

О дальнейших событиях источники сообщают глухо и разноречиво. Определенно можно утверждать, что Джанибек не задержался в Тебризе. Захватив часть государственной казны Мелик-Ашрефа, его сына и дочь, хан вскоре вернулся в Орду тем же путем, каким пришел в Азербайджан. В Тебризе в качестве самодержавного государя, с частью ордынского войска и положенным управленческим аппаратом, был посажен Бердибек. Возможно, отец специально оставил там своего сынаа, устранив тем самым ближайшего родственника от придворных интриг и борьбы за ордынский престол. Бердибек, оставшись один в чужой, разоренной и бунтующей стране, быстро убедился в бесперспективности навязанной ему отцом миссии. Не прошло и полугода, как он оставил за себя в Тебризе местного правителя Ахиджука и вернулся в родные края.

Непосредственным поводом к отъезду Бердибека послужило известие о болезни отца. Но не сыновняя любовь была движущей силой его поспешного отбытия. В тайную связь с ханычем вступил Тоглубай, печально известный по русским источникам еще с 1339 г. Именно он 28 октября 1339 г. руководил казнью в Орде тверского князя Александра Михайловича и его сына Федора. Зимой того же года Узбек посылал Тоглубая во главе ордынско-русской рати войной на Смоленск 8. Тоглубай был вождем монгольского племени бахрин, состоявшего в родстве с могущественными племенами правого крыла Золотой Орды кунграт, найман, джелаир и ушин 9. При Джанибеке Тоглубай являлся «одним из столпов его державы» 10, [126] но стремился к большему. Потому он и сделал ставку на Бердибека.

Болезнь приключилась с Джанибеком еще на его пути из Тебри-за домой, видимо, осенью 1356 г. Зайнаддин даже причину отъезда хана из Тебриза видит в его нездоровье 11. «История Шейх-Увейса» сообщает, что Джанибек захворал только после того, как прошел на обратном пути Дербенд 12. Самое детальное изложение обстоятельств и существа болезни хана дает «Рогожский летописец»: «...Чанибек.. посади тоу на царьство сына своего Бердибека, а сам оуверноуся въсвояси и от некоего привидения на поути разболеся и възбесися» 13. Итак, болезнь Джанибека была вызвана нервным срывом. Нездоровье и даже кончину государя в Орде, как и везде в улусах чингисидов, никогда не афишировали и, насколько возможно, пытались скрыть от окружающих. Болезнь Джанибека моментально превратилась в государственную тайну, разглашение которой каралось смертью.

В то же время группировки князей правого крыла, племена которых расселялись на запад и юго-запад от Волги, стали лихорадочно готовить смену ордынского хана. Вековая традиция прочно перекрывала все пути для проникновения на этот пост нечингиси-да. Главным кандидатом на ханский престол считался первый наследник —калга-султан. Как правило, это был не сын, а следующий по старшинству за правящим государем его брат. В свое время на пути к престолу Джанибек умертвил братьев Тенибека и Хызрбе-ка 14. За 15 лет его правления подросли другие братья хана, старшим из которых считался, надо полагать, Кулпа. Он-то и состоял при Джанибеке калга-султаном. Поскольку, отправляясь в 1356 г. в дальний военный поход, Джанибек оставил страну на Кулпу, вероятно, он доверял своему брату больше, чем родному сыну. Кулпа это доверие оправдал. После того как Джанибек в 1357 г. вернулся в Орду недееспособным, Кулпа фактически остался полновластным правителем, но не особенно спешил с формальным воцарением.

Недуг Джанибека тщательно скрывался. Из официальных реляций, отправленных от имени Джанибека соседним и дальним государям по случаю завоевания Азербайджана, можно было заключить, что дела в Орде обстоят в высшей степени благополучно. Так, в русские летописи попало сообщение о том, что «царь Чанибек взя [127] Тивирижьское царство» 15. Арабские источники рассказывали, что летом 1357 г. через Дамаск в Каир прибыло из Орды посольство к мамлюкскому султану Насир ад-дину ал-Хасану (1354-1361). Ордынские послы представили султану богатые подарки и послание от имени Джанибека, в котором сообщалось о его победе и предлагались былая дружба и сотрудничество. Послы были отпущены с благожелательным ответом 16. Примерно в то же время посольство от имени Джанибека прибыло и в Южный Иран к эмиру Мубариз-эддину (1314-1358) с сообщением о взятии Тебриза 17.

Мать Джанибека Тайдула на протяжении многих лет выполняла при ханском дворе роль «христианской заступницы» 18. Не исключено, что по вероисповеданию она и сама являлась тайной христианкой. Когда попытки излечить сына не привели к успеху, Тайдула, в расчете на чудо, решила обратиться за помощью к главе русских христиан митрополиту Алексию (1354-1378), с которым она была лично знакома. Ханша направила к митрополиту посла от своего имени. Заранее раскрыть государственную тайну о недуге хана Тайдула не имела права. Поэтому посол передал Алексию её просьбу срочно прибыть в Орду «да посетить еа нездравие» 19. Митрополит собрался и выехал из Москвы в Орду 18 августа 1357 г. Его караван прибыл к месту назначения после смерти Джанибека, и потому Алексий «въборзе из Орды отпоущен бысть» 20. Позднее возникла русская летописная легенда о том, как Алексий исцелил Тайдулу от слепоты.

Согласно рассказу Муинеддина Натанзи, трагедия в ханской ставке разворачивалась по такому сценарию. Бердибек ночью прибыл в ставку лишь с 10 спутниками и тайно расположился в доме Тоглубая. Один из доверенных людей Джанибека каким-то образом узнал о самом факте заговора Бердибека и лично доложил об этом больному хану, который к тому времени пришел в себя. Джанибек забеспокоился и вызвал к себе Тайдулу. Она как могла успокоила сына и постаралась представить слова доносчика ложными. Тогда хан потребовал для доклада Тоглубая, не догадываясь о его роли в заговоре. Тоглубай, пообещав все тщательно расследовать, вышел из ханского шатра и сразу вернулся со своими людьми, которые тут же на ковре и убили Джанибека. После этого Тоглубай привел в шатер Бердибека. Тотчас был совершен обряд поднятия нового [128] хана на ковре, где только что убили его отца. Люди Тоглубая убивали каждого, кто не поддерживал этого акта. Не теряя времени, Бердибек вызвал к себе на аудиенцию всех царевичей рода Бату и единовременно умертвил их. Тайдула на руках принесла к Бердибеку его 8-месячного брата, прося пощадить невинное дитя. Хан убил его, ударив об землю 21. По свидетельству русской летописи, «окаанным предстательством Товлубьевом», Бердибек избавился тогда от 12 своих кровных родственников 22. Если поверить данным персидского историка XVII в. Хайдера Рази, то убийство Джанибека произошло 3 шаабана 758 г. х.(22 июля 1357 г.) 23.

Как показали дальнейшие события, убиты были не все возможные соперники Бердибека. Избежал гибели и калга-султан Кулпа, приходившийся хану-узурпатору родным дядей. Поскольку только русские источники сообщают некоторые подробности о Кулпе, надо полагать, что и укрылся он в русских землях. Видимо, в качестве залога благожелательного отношения будущего ордынского хана к русским князьям Кулпа тайно крестил своих сыновей, которые получили христианские имена Михаил и Иван 24. Последнее обстоятельство, скорее всего, помогло Кулпе пережить на Руси непродолжительное время правления Бердибека и в начале осени 1359 г., после его смерти, воссесть на ордынский престол. Это же обстоятельство дало в руки родственнику Кулпы мусульманину Наврузу юридическое основание уже через 5 месяцев убить Кулпу и его сыновей и самому сделаться ханом 25.

Летом 1357 г. Тоглубай и его сторонники передали трон в Орде Бердибеку. Вскоре, как мы увидим ниже, Тоглубай был отстранен от ханской ставки, переведен далеко на запад в устье Дона, где стал представлять интересы Бердибека при азовской таможне. Лишь через 4 года, в правление Кельдибека (1361-1362), честолюбивые замыслы Тоглубая и рода бахрин воплотил в жизнь его сын Яглыбай 26. А в 1357 г. более мощный княжеский род, во главе которого находился Могулбуга, оттеснил род бахрин от кормила власти. Улугбеком в правительстве Бердибека стал Могулбуга, получивший возможность командовать всеми воинскими формированиями родовых князей 27. Вторым сановником при Бердибеке, который распоряжался ордынской канцелярией и финансами и именовался везиром, остался Сарай-Тимур 28. Последний был назначен [129] везиром Бердибека еще в Азербайджане, а теперь стал везиром всеордынским. И не нашлось силы, которая отрешила бы его от этой должности. Объяснялось это тем, что Сарай-Тимур принадлежал к могущественному роду кунграт. Из этого рода происходила жена самого Чингис-хана, жены Джучи и сына его Бату, а также многих других ордынских ханов 29.

Получив трон и укомплектовав правительство путем далеко не праведным, Бердибек обязан был оплатить оказанную ему помощь соответствующей группировке родовых князей. Средства для этого предстояло еще добыть. Любой завоевательный поход в той ситуации явился бы авантюрой, на которую ни хан, ни его окружение не могли решиться, не имея за спиной сколько-нибудь прочного тыла. Стабильный доход давали ежегодные натуральные и денежные поступления дани — «выхода» из русских княжеств. Однако эти доходы, поступавшие весной и осенью, служили для покрытия традиционных статей расходов, без которых Ордынское государство не могло функционировать. Возникла острая потребность произвести чрезвычайные сборы. Эта крайне болезненная для Руси мера Бердибека нашла отражение в русских источниках, которые отмечали: «Того же лета прииде посол из Орды от царя именемъ Итъка-ра по запрос ко всем князем роусьским» 30. Другим традиционным источником денежных поступлений было переутверждение документов на право владения —ханских ярлыков, которое неизменно производилось каждым новым ханом. Фактически все русские князья вновь и вновь выкупали эти «жалованные грамоты» на свои княжества, для чего лично приезжали в ханскую ставку. Такой исход русских князей из своих владений в Орду последовал и зимой 1357 г. 31 Несмотря на то, что ордынская администрация освобождала русское духовенство от ежегодных налогов и повинностей, русские митрополиты должны были регулярно ездить в Орду к очередному хану и выкупать свои ярлыки за непомерные «подарки». Так, в ноябре 1357 г. получил у Бердибека ярлык и митрополит Алексий 32.

К названным источникам пополнения государственной казны относилась и практика выдачи новыми ханами подтвердительных ярлыков на все заключенные прежде соглашения по торговле с зарубежными странами, а также подписание новых такого рода [130] договоренностей. Мало того, что хан обязательно получал при этом крупную сумму в виде одноразового подарка, зарубежные дипломаты должны были начинать всю процедуру оформления ярлыков заново. Они обращались к высшим государственным сановникам с просьбой изложить перед ханом очередное ходатайство. При этом нужно было платить каждому сановнику. Последние излагали государю прошение иноземцев. В случае положительного решения вопроса назначалась монаршая аудиенция, во время которой подарки вручались зарубежными послами не только лично хану, но и его матери, а также его женам и детям. Допустим, в итоге оформлялся ярлык, в котором перечислялись права и обязанности приезжих купцов. Параллельно от имени хана выправлялись документы, адресованные местным начальникам, которым предписывалось осуществлять надзор за исполнением пунктов торгового соглашения, зафиксированного в ярлыке, в данном регионе. Тут же писалось адресованное тем же купцам распоряжение от лица местного начальника, в котором практически повторялись условия ханского ярлыка. И за это опять-таки нужно было платить.

Во время своего пребывания в ставке Бердибека, осенью 1358 г., венецианские послы Джованни Квирини и Франческо Бон получили, т. е. выкупили, не только подтверждение на право проживания и торговли в Азове, оформленное в виде ханского ярлыка 33. Они также оплатили переоформление документации на право поселения и торговли на крымском побережье в Провато (бухта Двуякорная), полученное еще при Джанибеке в 1356 г. Это право было дополнено разрешением заходить и торговать, на условиях выплаты 3%-ного торгового налога, в крымских портах Калитре, или Калиере (Коктебель), и Солдайе (Судак). Если на Провато генуэзцы не претендовали, то Коктебель и Судак давно уже использовались ими как торговые фактории. Так что венецианцам такое разрешение принесло лишние осложнения со своими извечными торговыми конкурентами, а ордынская сторона получила за это дополнение тройную плату. Перечисление условий торговли в названных крымских портах сохранилось в соответствующем послании к венецианским купцам, составленном в сентябре 1358 г. от лица нового правителя Крыма Кутлуг-Тимура 34.

Приступаем к последовательной реконструкции содержания [131] статей ярлыка Бердибека от 1358 г., имея перед глазами текст его итальянского перевода и руководствуясь уже традиционной для нас методикой.

Статья обращение: La parola de Berdibech del pouolo deli Mogoli a signori de Chumani С X Baroni e tuti queli che se sotomesi a Molgabei e ali signori dele citade e a tuti li offitiali e tuti mesadegi ambaxadori che ua e che viem e ali comercleri e a queli del pedazo e a tuti queli che se offitiali delo imperio e a tuto lo pouolo e a tuti quanti 35. — «Бердибека слово народа монголов к правителям тюменов, сотен, десятков баронам и всем тем, кто подчиняется Молгабею, и к правителям городов, и ко всем чиновникам, и всем послам-посланникам, которые странствуют и которые путешествуют, и к сборщикам коммеркия, и к тем, кто собирает дорожную пошлину, и ко всем тем, кто является чиновниками империи, и ко всему народу, и ко всем в целом».

Оборот указ — «Бердибека слово» — дает пищу для размышлений прежде всего своей краткостью. При указе полностью отсутствует элемент мотивировка. Причину этого мы усматриваем в том, что перевод ярлыка изначально осуществлялся не с монгольского языка. В противном случае любой язык-посредник в той или иной форме передал бы обязательную в монгольском оригинале мотивировку. Нашу уверенность в этом подкрепляют мотивировки при указах в ярлыках Узбека и Джанибека, переведенные на латынь через посредство тюркского языка 36, и мотивировка при указе в ярлыке Джанибека, переведенная на итальянский через посредство персидского языка 37.

На каком же языке был написан оригинал ярлыка Бердибека? Мы полагаем, что на тюркском, буквами уйгурского алфавита. Будь он начертан по-персидски или даже по-тюркски, но литерами арабского алфавита, тогда перед статьей обращение непременно находилась бы статья богословие. Известно, что Мухаммед Бердибек был правоверным мусульманином 38. Формула прославления бога в начале официального документа была обязательной, но лишь в тех случаях, когда этот документ писался арабицей. Подтверждение тому мы видим в ярлыке Тимур-Кутлука от 1398 г., начертанном уйгурицей по-тюркски. Статьи богословие там нет, как нет и мотивировки при указе в статье обращение 39. [132]

На первый взгляд несколько смущает отсутствие в итальянском переводе притяжательного местоимения при слове «слово». В переводах ярлыков Узбека и Джанибека с монгольского на латынь через посредство тюркского языка читалось «наше слово» 40. Мы объясняем отсутствие притяжательного местоимения в переводе указа ярлыка Бердибека именно тем обстоятельством, что перевод осуществлялся напрямую с тюркского оригинала. В ордынских формулах XIV в., сразу писавшихся по-тюркски, монгольская формула «слово наше» передавалась как «слово мое» (soezuem), где притяжательное местоимение «мое» выражалось через аффикс принадлежности, писавшийся слитно со «словом» 41. Переводчик, впервые столкнувшийся с необходимостью дословной передачи этой формулы, счел возможным ограничиться в своем переводе одним «словом».

Реконструированное содержание первого оборота статьи обращение — «Мое, Бердибека, слово».

Содержание обширного второго оборота статьи — адресата — реконструируем по составляющим его элементам.

Элемент «народа монголов» впервые встретился в итальянском переводе адресата ярлыка Джанибека от 1347 г. в форме «к народу монголов». При реконструкции содержания ярлыков Узбека и Джанибека от 1342 г. наличие этих элементов мы просто домыслили. Руководствуясь оригинальными текстами позднейших ордынских и крымскоханских ярлыков, мы реконструировали этот элемент как официальное наименование Золотой Орды, поставленное в родительном падеже, — «Монгольского государства» 42. Сохраняем эту реконструкцию.

Элемент «к правителям тюменов, сотен, десятков баронам и всем тем, кто подчиняется Молгабею» практически повторяет таковой же в ярлыке Джанибека от 1347 г. 43 В подстраничных примечаниях к публикации текста итальянского перевода ярлыка Бердибека приводятся многие разночтения из другого списка перевода этого ярлыка. Мы узнаем, в частности, что непонятное слово Chumani следует читать Tumane («тюменов»), вместо С X лучше читать Centenera et dexene («сотен и десятков»), для имени Molgabei предпочтительнее вариант Molgabogabei («Могулбуга-бей»). Итальянский перевод такого же элемента в ярлыке Джанибека дает [133] право утверждать, что в ярлыке Бердибека перед словами «сотен и десятков» явно пропущена конструкция de li miera («тысяч»). Отсутствие в адресате ярлыка Бердибека слов «возвещающее повеление» объясняется тем, что в тюркском формуляре ордынских ярлыков это сочетание вообще не употреблялось. Имя могущественного военачальника Могулбуги, пережившего нескольких ханов и в первые два года правления Бердибека состоявшего при нем удугбеком, достаточно хорошо известно. Реконструированное содержание элемента —«князьям тюменов, под началом с Могулбугой, тысяч, сотен и десятков».

Элемент «и к правителям городов» в той или иной форме присутствовал во всех предыдущих ярлыках, выданных венецианским купцам Азова. Руководствуясь монгольским формуляром чингисидских актов, мы реконструировали содержание элемента словами «даругам-князьям городов» 44. Наша задача по уточнению содержания этого элемента в цитированных тюркских текстах ярлыков Токтамыша и Тимур-Кутлука осложняется рядом обстоятельств. Ярлык Токтамыша сохранился в подлиннике, но обращение в нем ограничено территорией одного Крымского тюмена. Потому элемент там сводится только к обозначению правителей городов — «даругам-князьям» (daruya beglaerina). В тексте дошедшей до нас дефектной копии ярлыка Тимур-Кутлука присутствуют слова «внутренних городов» (icki kaendlaerinin). Слова, обозначавшие правителей («даругам-князьям») в копии опущены, как исключены в ней и слова «Монгольского государства» в начале оборота. Реконструируем содержание элемента в ярлыке Бердибека —«даругам-князьям внутренних городов».

Что же это за «внутренние города»? Мы полагаем, что речь идет об ордынских населенных пунктах, расположенных внутри страны, а не на ее границах. В ярлыке Джанибека от 1347 г. мы уже встречались со специальным оборотом, в котором венецианцам предписывалось не причинять никакого ущерба «приморским селениям» Монгольского государства, которые там выступали в роли пограничных, т. е. «внешних городов» 45. Очевидно, статус внешних и внутренних городов был различным. Например, турецкий путешественник Эвлия Челеби, посетивший Старый Крым в середине ХVП в., объяснял отсутствие в нем крепостного гарнизона тем, что [134] город располагался внутри Крымского полуострова, а не на его пограничной территории 46.

Элемент «и ко всем чиновникам» в прежних ярлыках, выданных венецианским купцам Азова, или совсем не встречался, или, скорее всего, просто не нашел отражения в их латинских и итальянских переводах. Итальянское слово offitiale (ufficiale), которое обычно переводится на русский как «чиновник», может обозначать служащего какой-либо канцелярии. В обращении ярлыка Токтамыша за правителями городов следуют представители мусульманского суда и духовенства, которые в ярлыке, предназначенном для христиан, неуместны. За ними идет обозначение служащих государственной канцелярии — «битикчиям дивана» (divan bitigсilaerinae). В копии ярлыка Тимур-Кутлука мы наблюдаем ту же картину. Считаем, что последний элемент полностью соответствует нашим «всем чиновникам». Дело в том, что слово «диван» обозначало некую совокупность, например сборник стихов. Переводчик понял его буквально и передал по-итальянски словом tuti (tutto) «все». Однако словом «диван» обозначалась еще и государственная канцелярия, и отдельные ведомства, и суд (трибунал). Слово «битикчи» в монгольских и тюркских актах обозначало служащего государственной канцелярии, дословно — писца. Реконструкция содержания элемента — «служащим государственной канцелярии».

Элемент «и всем послам-посланникам, которые странствуют и которые путешествуют» отсутствует в ярлыке Токтамыша, а в копии ярлыка Тимур-Кутлука находится малопонятное словосочетание, в свое время реконструированное нами в форме «странствующим и путешествующим послам-посланникам» (jorur esueir elci jolavcilarya) 47. Очевидно, что наша реконструкция дословно повторяет элемент, представленный в итальянском переводе ярлыка Бердибека. Форма парного синонима «послы-посланники» — еще одно свидетельство в пользу нашего утверждения о том, что ярлык Бердибека был изначально начертан по-тюркски. Синонимичная пара «странствующие и путешествующие» для краткости заменяется словом «проезжие», которое, на наш взгляд, представляет собой адекватную замену, подчеркивающую, что конечной целью «послов», т.е. государственных служащих, направленных центральным аппаратом для выполнения определенной миссии, не является [135]

место проживания данных грамотчиков — держателей ярлыка. Переводчик с тюркского подлинника на русский язык ярлыка Бер-дибека от 1357 г. нашел еще одно, очень удачное, заменяющее слово — «мимохожие» 48. Слова «всем» в начале итальянского перевода элемента, конечно, не было в подлиннике. Переводчик повторил его по инерции вслед за «всеми» чиновниками. Реконструкция содержания элемента — «проезжим послам».

Элемент «и сборщикам коммеркия» имеет место в ярлыках и Токтамыша и Тимур-Кутлука в стабильной форме «таможникам и весовщикам» (tamyaci tartanaqcilarina). Этот элемент присутствовал и во всех предыдущих ярлыках, выданных венецианским купцам Азова 49. Сохраняем прежнюю форму реконструкции содержания элемента — «таможникам и весовщикам».

Элемент «и к тем, кто собирает дорожную пошлину», был четко зафиксирован только в латинском переводе ярлыка Узбека 50. В тюркских текстах ярлыков Токтамыша и Тимур-Кутлука он нашел отражение в форме парного термина, который мы переводим в целом так же, как и в ярлыке Узбека, словами «караульщикам и заставщикам» (boekauel tutqaullarina). Термин «туткаул» ранее уже анализировался 51, а рассмотрению слова «бёкэуль» мы рассчитываем посвятить специальное место при реконструкции содержания русского перевода ярлыка Бердибека от 1357 г. Вообще представляется, что слова, составляющие парный термин, более сложные по содержанию, чем их утилитарная итальянская передача — «сборщики дорожной пошлины». Предварительная реконструкция содержания элемента — «караульщикам и заставщикам».

Элемент «и ко всем тем, кто является чиновниками империи», надо полагать, соответствует по содержанию элементу в ярлыке Токтамыша «всякого рода служб начальникам» (nekim hirfaet ayalarina). Сочетание hirfaet ayasi в смысле «ремесленный мастер» 52 в отдельных случаях возможно. Однако в нашем примере речь идет о должностных лицах именно разного рода служб. Например, в ярлыке Тимур-Кутлука называются «ямщики и заготовители продовольствия» (jamci susuncilar), «сокольники и звериные ловцы» (qusci barscilar), «лодочники и мостовщики» (kemaeci koprueikcueilar). Пожалуй, только последняя пара чиновников имела отношение к ремеслу, да и то косвенное, ибо в основную задачу начальников [136] лодочников и мостовщиков входило обеспечение бесперебойной службы переправ через водные преграды и труднопроходимые места на суше. Для осуществления этой цели они занимались не столько созданием переправочных средств, сколько реквизицией уже готовых судов, плотов, мостов и гатей у окружающего местного населения. Оставляем в качестве реконструкции содержания элемента слова «всякого рода служб начальникам».

Элемент «и ко всему народу» является неудачным итальянским переводом известного по предыдущим монгольским ярлыкам Узбека и Джанибека элемента «многим людям». В ярлыке Токтамыша он не представлен. В ярлыке Тимур-Кутлука концовка обращения выпала из текста копии. В более поздних тюркоязычных золотоордынских и крымскоханских ярлыках этот элемент представлен в форме «многим людям» (kop kisi) 53. Сохраняем эту форму в качестве реконструкции содержания элемента.

Элемент «и ко всем в целом» широко известен по монгольским и тюркским текстам чингисидских ярлыков. В ярлыке Токтамыша он представлен тюркским словом «всем» (barcaya).

На этом заканчивается рассмотрение отдельных элементов, составляющих оборот адресат статьи обращение. Прежде, дойдя до этой фазы исследования, мы переписывали подряд все элементы адресата, объединяли их с оборотом указ и получали реконструированное содержание статьи обращение в целом. Теперь, когда свежа еще в памяти новая реконструкция содержания оборота указ, осуществленная применительно к предполагаемому монгольскому оригиналу ярлыка Джанибека от 1347 г. 54, изменилось и наше отношение к интерпретации содержания оборота адресат той же статьи. Оборот указ в монгольских текстах ярлыков как бы охватывал оборот адресат сверху и снизу. Структурно «наше слово» определенного хана предназначалось целому ряду представителей адресата, а в самом конце статьи оказывалось, что это «слово» является «возвещающим ярлык». При русской передаче содержания оборота мы соединили элемент «наше слово» с элементом «возвещающее ярлык». В оригинальных тюркских текстах ордынских ярлыков элемент «возвещающее ярлык», заключавший статью, отсутствовал. Элементы же, составлявшие оборот адресат в той же статье, по составу и месту их расположения были одинаковыми и в монгольских, [137] и в тюркских текстах ярлыков.

Теперь мы видим, что оборот адресат в монгольских и тюркских текстах ярлыков, как и первый оборот статьи обращение, имел необычную, «охватывающую» структуру. Перечисляемые в обороте представители адресата подразделялись на два разряда. Первый (главный) разряд включал в себя перечень стабильных, «номенклатурных» должностных лиц Ордынского государства сверху донизу. Этот перечень начинался после слов «Монгольского государства» и заканчивался перед словами «странствующим и путешествующим». При этом последнее, «всеохватное» слово первого разряда — «всем» — находилось в самом конце оборота в монгольских текстах ярлыков. Для тюркских текстов слово «всем» являлось к тому же и последним словом данной статьи.

Второй разряд представителей адресата включал в себя перечень предполагаемых чиновников, имевших право проезда через территорию, на которую распространялись льготы для данного держателя ярлыка. Этот перечень начинался словами «странствующим и путешествующим» и, как правило, заканчивался словами «многим людям». Следует иметь в виду, что должностные лица второго разряда в тюркских текстах ярлыков почти всегда группировались в пары, формально объединяемые в конце пары общим показателем множественного числа и дательного падежа.

Поскольку изменился наш взгляд на концепцию статьи обращение в целом, то при реконструкции ее содержания в данном случае это обстоятельство должно найти свое формальное воплощение. Наша реконструкция содержания статьи обращение принимает теперь следующий вид: «Мое, Бердибека, слово Монгольского государства всем князьям тюменов, под началом с.Могулбугой, тысяч, сотен и десятков, даругам-князьям внутренних городов, служащим государственной канцелярии, а также многим странствующим и путешествующим людям, всякого рода служб начальникам, послам и посланникам, таможникам и весовщикам, караульщикам и заставщикам». Следует внести соответствующие коррективы и в нашу прежнюю реконструкцию содержания одноименной статьи в ярлыках Узбека и Джанибека, выданных венецианским купцам Азова.

Статья объявление о пожаловании: Li Veniciani franchi delo Doxe de Venexia a mandado domandando, sporse la peticion, e dise: lo [138] Imperador Vsbech in lo so tempo sporzando la peticion ali nostri franchi* in la Tana desparte dali Zenoesi, che nuy debiemo habitar e far la nostra marcadantia, digando alo imperador chen de debia dar luogo desparte dali Zenoesi, che nuy debiemo habitar e far la nostra marcadantia fazando cossi la nostra marcadantia deuemo pagar III per C. sporzando la nostra peticion, pagando III per C: la gratia fo fata; e si a' dado comandamento e paysam. E in lo tempo de Zanibech, cosi auemo sporta la nostra peticion, segondo l'oltro comandamento fo confermada la gratia. Dapuo dada questa gratia, un homo insido dentro da nuy, lo qual a fato mal, e per lo mal che aueua fato questo homo, lo imperador Zanibech si se coroza, e per lo corozar delo imperador plusor ani li marcadanti romase de uegnir; e quelo rio homo che a fato lo mal si lo auemo spauentado. Ancora lo imperador Zanibech a fato la gratia ali nostri franchi Veniciani in la Tana segondo li comandamenti primeri, dagandoli teritorio; algum no li faza ali nostri franchi Veniciani forzo ni violentia; se li fara marcado, che li debia pagar V. per С. е per lo canter delo pexo segondo li tempi pasadi. Su lo mar la che va la nostra parola ali Saraxini marcadanti e pelegrini deli nostri nauilij, naue e galie, se li fara dano, e in la riua de lo mar, e alo pouolo de li Mogolli e ali casali dali Ueniciani franchi, se li fara danno, colui che fara questo dano, segondo lo nostro poder lo debiemo atrouar, e darlo; e se nuy no lo troueremo, faremolo a sauer suso. Cosi a mio pare lo imperador Zanibech a plaxuda la peticion che lo pare per lo fio, ni lo fio per lo pare, ni lo frar menor debia auer pena per lo mazor, ni lo mazor per lo menor; e cosi fo fata la gratia ali Veniciani franchi, che debia habitar in la Tana, dalo bagno se Safadin inuer leuante per longeza passa cento, e per largeza defina ala riua delaqua passa LXX; che li signori dela Tana debia consegnar questo teren, e cossi auemo dado lo comandamento. E nuy, Berdibech, segondo lo comandamento primier fazemo gratia ali franchi Veniciani in la Tana, li confermemo lo dito terem, che li debia habitar e far la soa marcadantia 55. —

«Венецианские франки, направленные с запросом от дожа Венеции, изложили [нам] прошение, говоря: "Императору Узбеку в его время было изложено прошение наших франков в Тане, что мы должны жить и производить нашу торговлю отдельно от генуэзцев; говоря, что императору должно даровать место отдельно от генуэзцев, в котором нам надлежит жить и производить нашу торговлю; производя же нашу торговлю, мы должны [139] выплачивать 3 с 100. По изложении нашего прошения, с условием выплаты трех с сотни, пожалование было дано и выданы повеление и пайцза. И во время Джанибека также было изложено наше прошение и, сообразно прежнему повелению, было подтверждено пожалование. После того, как было дано пожалование, некий коварный человек из нашей среды содеял некое зло; и на зло, которое было содеяно этим человеком, император Джанибек разгневался; и вследствие гнева императора несколько лет торговцам было запрещено приезжать; и тот злодей, который содеял зло, был устрашен. Еще раз императором Джанибеком было дано пожалование нашим венецианским франкам в Тане, в соответствии с первым повелением, дан участок земли; никто не должен применять по отношению к нашим венецианским франкам ни силу, ни принуждение; если они будут торговать, то должны выплачивать пять с сотни, а за взвешивание кантаром — сообразно прошлому времени. Тем нашим, которые путешествуют по морю, слово: Если будет причинен ущерб сарацинским торговцам и паломникам на наших кораблях, навах и галеях, или будет причинен ущерб на морском побережье и народу монголов, и поселениям венецианских франков, то того, кто причинил этот ущерб, в соответствии с нашими возможностями, мы должны схватить и выдать [императору], а если мы не сможем его отыскать, то должны сообщить о нем [императору]". Также и моим отцом, императором Джанибеком, было найдено приемлемым прошение, по которому ни отец за сына, ни сын за отца, ни младший брат не должен нести наказание за старшего, ни старший —за младшего; и им было дано пожалование венецианским франкам, которым надлежало проживать в Тане от бани Сафадина на восток в длину сто шагов и в ширину, определяемую от берега [реки], 70 шагов; каковой участок земли должен был передать правитель Таны; и также было выдано повеление. И мы, Бердибек, согласно первому повелению, даем пожалование венецианским франкам в Тане, утверждаем за ними названный участок земли, где они должны жить и производить свою торговлю».

Вторая статья ярлыка Бердибека состоит из довольно громоздкого оборота прецедент пожалования, который нужно рассматривать по составляющим его элементам, и компактного оборота объявление о пожаловании. [140]

Элемент — «Венецианские франки, направленные с запросом от дожа Венеции, изложили [нам] прошение, говоря» — открывает целый набор элементов, составляющих историческую справку о прежних пожалованиях и ярлыках, выданных венецианским купцам Азова. Деепричастие «говоря» (tep), очень характерное для, тюркских текстов, заменяет здесь двоеточие, после которого следует прямая речь венецианских послов. Смысловой стержень подобного элемента в тюркском тексте ярлыка Тимур-Кутлука заключен в формуле «так как он обратился [к нам] с прошением» (oetuendue ersae). Реконструированное содержание элемента: «Так как послы венецианского дожа обратились к нам с прошением».

Элемент — «Императору Узбеку в его время было изложено прошение наших франков в Тане, что мы должны жить и производить нашу торговлю отдельно от генуэзцев; говоря, что императору должно даровать место отдельно от генуэзцев, в котором нам, надлежит жить и производить нашу торговлю; производя же нашу торговлю, мы должны выплачивать три с сотни. По изложении нашего прошения, с условием выплаты трех с сотни, пожалование было дано и выданы повеление и пайцза» — передает содержание ярлыка Узбека от 9 октября 1332 г. 56 Реконструированное содержание элемента: «В правление хана Узбека наши купцы просили у него разрешения на проживание и торговлю в Азове отдельно от генуэзцев и с условием выплаты 3%-ного торгового налога, хан пожаловал их и выдал ярлык с пайцзой».

Элемент — «И во время Джанибека также было изложено наше прошение и, сообразно прежнему повелению, было подтверждено пожалование» — передает содержание ярлыка Джанибека от 30 сентября 1342 г. 57 Реконструированное содержание элемента: «В правление хана Джанибека они повторили свое прошение, и пожалование им было подтверждено сообразно с условиями первого ярлыка».

Элемент — «После того как было дано пожалование, некий коварный человек из нашей среды содеял некое зло; и на зло, которое было содеяно этим человеком, император Джанибек разгневался; и вследствие гнева императора несколько лет торговцам было запрещено приезжать; и тот злодей, который содеял зло, был устрашен. Еще раз императором Джанибеком было дано пожалование нашим венецианским франкам в Тане, в соответствии с первым [141] повелением, дан участок земли; никто не должен применять по отношению к нашим венецианским франкам ни силу, ни принуждение; если они будут торговать, то должны выплачивать пять с сотни, а за взвешиванием кантаром — сообразно прошлому времени» — передает содержание ярлыка Джанибека от 26 декабря 1347 г. 58 Реконструированное содержание элемента: «Впоследствии один из наших людей совершил злодеяние, вызвавшее гнев хана Джанибека, который запретил нашим торговцам несколько лет приезжать в Азов. Когда мы устрашили злодея, Джанибек еще раз пожаловал наших торговцев и в соответствии с первым ярлыком дал им участок земли в Азове и запретил применять по отношению к ним силу. В случае, если они будут торговать, им надлежало платить 5%-ный налог, размер весового сбора определялся тогда в соответствии с прежним обычаем».

В этом отрывке обращает на себя внимание появление термина «кантар» («весы»), бытование которого в ярлыке Джанибека от 1347 г. мы относили за счет того, что монгольский оригинал ярлыка перелагался тогда на итальянский через посредство персидского языка 59. Если быть последовательными, то остается допустить, что и ярлык Вердибека переводился с оригинала на итальянский через посредство персидского языка. Но оригинал ярлыка Вердибека создавался сразу по-тюркски буквами уйгурского алфавита. Это мы определили путем анализа первой статьи ярлыка. Зачем же было венецианцам проделывать двойную работу (тюркский текст переводить на персидский язык, а уж с него —на итальянский), если первые два ярлыка венецианским купцам Азова они переводили с монгольского оригинала через посредство тюркского языка?

Вспомним имена переводчиков с тюркского на латынь; первых двух ярлыков. Ярлык Узбека переводил монах доминиканского ордена брат Доминик 60, а переводчиком первого ярлыка Джанибека был венецианец магистр Никола 61 .Иными словами, перевод первых двух известных нам ордынских актов с монгольских оригиналов на тюркский язык осуществлялся для венецианцев в ханской канцелярии. Тюркские тексты тех ярлыков перелагались на официальную латынь уже европейцами за пределами ханской канцелярии. Получалось, что ордынская канцелярия не справлялась тогда полностью с задачей оформления актов, которые были бы одинаково [142] понятными для обоих контрагентов. Ярлык Джанибека от 1347 г. с монгольского оригинала перевел на персидский язык Иман Юсуф-катиб 62. Видимо, он же письменно переложил свой перевод и на разговорный итальянский язык, одинаково доступный ордынским толмачам и венецианским дипломатам. Следующие два письма, дошедшие до нас и адресованные венецианцам, были составлены в канцелярии Джанибека от имени правителя Крыма Рамадана 4 марта 1356 г. Они были переведены с изначального текста на персидский, а с него переложены на венецианский диалект итальянского языка. Пометы относительно писца или переводчика в этих документах отсутствовали 63. Ярлык Бердибека от 1358 г. был изначально составлен по-тюркски, с которого переведен на разговорный итальянский через посредство персидского языка. Персидский и итальянские переводы выполнял Сабахаддин-катиб. Прежде мы полагали, что изначальным языком писем Рамадана от 1356 г. был монгольский 64. Теперь же склоняемся к мысли, что эти послания переводились прямо с тюркского на итальянский через посредство персидского языка и опять-таки переводчиком-персом.

Сказанное дает основание для следующих двух допущений. Во-первых, в правление Джанибека в отделе ордынской канцелярии, ведавшем перепиской с Венецией и ее подданными на территории Орды, произошел переход с тюркского языка-посредника на персидский. Этот переход случился в промежутке времени между 1342 и 1347 гг. На практике он привел к качественному сдвигу в деле ордынско-итальянского взаимопонимания на уровне дипломатических связей. Во-вторых, в правление того же хана совершилось формальное слияние языка этнической общности, сложившейся на территории Золотой Орды, т.е. тюркского языка, с языком государственной канцелярии. Иными словами, прежний официальный язык документов ордынской канцелярии — монгольский — уступил место тюркскому. Это произошло между 1347 и 1356 гг.

Объяснение первому явлению мы видим прежде всего в коренных переменах в жизни Хулагуидского Ирана. Ильхан Абусаид (1317-1335) был последним монгольским государем, личность которого пользовалась авторитетом во всем государстве. После его смерти, между 1336 и 1353 гг., держава ильханов Ирана не жила, а только агонизировала накануне своего полного распада, [143] разорванная на отдельные территории, управлявшиеся чингисидами — марионетками в руках различных феодальных группировок 65. Многочисленный и разветвленный аппарат управления Хулагуидской державы, укомплектованный преимущественно персами, оказался практически не у дел. Значительная часть чиновников-персов переселилась в Золотую Орду и предложила свои услуги ордынскому хану. Тогда же в Орду хлынули представители персидского торгового и ростовщического капитала. В надежде на обретение у себя на родине стабильной монаршей власти все вместе они подготовили к концу правления Джанибека захват ордынцами Западного Ирана. В самой же Орде канцелярские чиновники-персы оттеснили на второй план тюркоязычных чиновников-уйгуров, пришедших на территорию улуса Джучи вместе с войсками Бату. Персидские канцеляристы и купцы имели многолетний опыт прямого общения со странами Запада. Очень скоро они и стали лидерами в области ордынской дипломатии и торговли.

Что касается становления тюркского языка в качестве официального языка ордынской канцелярии, то этот процесс был значительно более сложным и длительным. Он прогрессировал прямо пропорционально процессу ослабления верховной власти хана в Орде, являясь одновременно конечным этапом процесса ассимиляции языка правящей элиты (монгольского) языком подавляющего большинства населения Золотой Орды (тюркским).

Смущавшее нас прежде в итальянском переводе первой статьи ярлыка Бердибека отсутствие при слове «слово» притяжательного местоимения теперь легко и просто объясняется тем, что перевод изначального тюркского текста ярлыка через персидский язык на итальянский выполнял переводчик-перс.

Элемент — «Тем нашим, которые путешествуют по морю, слово: Если будет причинен ущерб сарацинским торговцам и паломникам на наших кораблях, навах и галеях, или будет причинен ущерб на морском побережье и народу монголов, и поселениям венецианских франков, то того, кто причинил этот ущерб, в соответствии с нашими возможностями мы должны схватить и выдать [императору], а если мы не сможем его отыскать, то должны сообщить о нем [императору]» — представляет собой подробный пересказ выдержки из того же ярлыка Джанибека от 1347 г. 66, которая в ярлыке [144] Бердибека завершает прямую речь венецианских послов —их просьбу о новом пожаловании. Элемент по существу является отдельным указом Джанибека, механически вставленным в текст его жалованной грамоты. Судя по его содержанию в ярлыке Джанибека от 1347г., перевод указа на итальянский язык в ярлыке Бердибека выполнен в ряде мест неточно и неполно.

В дополнение к комментарию по этому поводу, высказанному прежде, данный перевод дает основание к новому толкованию-уточнению. Приведенное «слово» — указ Джанибека —ограждает от возможного ущерба на море и на суше со стороны венецианцев не просто «сарацинских» (мусульманских) купцов и паломников, а именно персидских торговцев и паломников, которые в первую очередь контактировали с венецианцами и на море —в венецианских торговых судах, и на его побережье —в венецианских поселениях на территории Золотой Орды. Видимо, специальный указ Джанибека был выдан в ответ на обращение к нему не коренных жителей Орды, а купцов и паломников — выходцев из Ирана. Добавим к тому же, что этот указ впервые появился в виде интерполяции в первом персидском переводе монгольского текста ярлыка Джанибека и был повторен в персидском же переводе тюркского текста ярлыка Бердибека. Оба перевода выполнялись персидскими писцами-катибами.

Реконструированное содержание элемента: «Ханский указ относительно тех из наших людей, кто занимается морскими перевозками, предписывал им не причинять ущерба персидским торговцам и паломникам как на море, на наших навах и галеях, так и в венецианских поселениях, располагавшихся на морском побережье в пределах Монгольского государства. Венецианца, причинившего им ущерб, нам самим следовало схватить и выдать хану. В случае, если бы нам не удалось его схватить, нам надлежало сообщить хану имя преступника, чтобы сын не понес наказание за отца, отец —за сына, младший брат —за старшего, старший брат - за младшего». Естественно, теперь следует уточнить нашу прежнюю реконструкцию содержания этого указа, помещенную в ярлыке Джанибека от 1347 г.

Комментарии

1. Гл.I-III. С. 5-121.

2. Гл. V. С. 168-179.

3. Скржинская Е.Ч. Венецианский посол в Золотой Орде: По надгробию Якопо Корнаро, 1362 г. // Византийский временник / Отв. ред. 3. В. Удальцова. М., 1973. Т. 35. С. 107-108; Мухамадиев А.Г. Булгаро-татарская монетная система XII-XV вв. М., 1983. С. 70-72, 83

4. Гл. II. С. 38-39.

5. Петрушевский И.П., Пигулевская Н.В., Якубовский А.Ю. и др. История Ирана с древнейших времен до конца XVIII в. М., 1958. С. 220.

6. Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. 1: Извлечения из сочинений арабских. СПб., 1884. С. 388-389, 441, 447-448, 530.

7. Там же. Т. 2: Извлечения из персидских сочинений / Обработка А.А. Ромаскевича и С.Л. Волина. М.; Л., 1941. С. 94-97, 98,101-103, 128-129.

8. Полное собрание русских летописей. Пг., 1922. Т. 15. Вып. 1. Стб. 49-52; СПб., 1913. Т. 18. С. 92-93; СПб., 1910. Т. 23. С. 105 (далее - ПСРЛ).

9. Тизенгаузен В.Г. Указ. соч. Т.2.С.208.

10. Там же. С. 128.

11. Там же. С. 96.

12. Там же. С. 103.

13. ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1. Стб. 66.

14. Гл. II. С. 35-36.

15. ПСРЛ. Т. 23. С. 112.

16. Тизенгаузен В.Г. Указ. Соч. Т. 1. С. 441, 447-448, 530.

17. Там же. Т. 2. С. 98.

18. Григорьев А.П. Обращение к ордынскому хану и его сановникам в посланиях венецианского дожа // Вестн. С.-Петербург, ун-та. 1992. Сер. 2. Вып. 4. С. 8-9.

19. ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1. Стб. 66.

20. Там же. Т. 15. Вып. 1. Стб. 66; Т. 18. С. 100.

21. Тизенгаузен В.Г. Указ. соч. Т. 2. С. 128-129.

22. ПСРЛ. Т. 23. С. 112.

23. Тизенгаузен В.Г. Указ. соч. Т. 2. С. 214.

24. ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1. Стб. 68; Т. 18. С. 100.

25. Григорьев А.П. Золотоордынские ханы 60-70-х годов XIV в.: Хронология правлений // Историография и источниковедение истории стран Азии и Африки / Отв. ред. Г. Я. Смолин. Л., 1983. Вып. 7. С. 23-27.

26. Григорьев А.П. Золотоордынский город Янгишехр // Вестн. С.-Петербург, ун-та. 1994. Сер. 2. Вып. 2. С. 28-36.

27. Григорьев А.П. Обращение к ордынскому хану и его сановникам в посланиях венецианского дожа XIV в. С. 11.

28. Там же. С. 9.

29. Рашид-ад-дин. Сборник летописей. Т. 2 / Пер. с персидского Ю.П. Верховского. М.; Л., 1960. С. 64-65, 71.

30. ПСРЛ. Т. 15.Вып. 1. Стб. 66; Т. 18. С. 100.

31. Там же.

32. Ярлыки татарских ханов московским митрополитам (краткое собрание) // Памятники русского права / Под ред. Л.В. Черепнина. М., 1955. Вып. 3. С. 469-470.

33. Diplomatarium Veneto-Levantinum, sive Acta et Diplomata res Venetas, Graecas atque Levantis illustrantia. A. 1351-1454 / Ed. by R. Predelli. Venetiis, 1899. Pars 2. P. 47-51, N24.

34. Ibid. P. 51-52, N25.

35. Ibid. P. 48.

36. Гл. I. C. 11-12; Гл. II. С. 45-47.

37. Гл. III. С. 86-89.

38. Григорьев А.П. Золотоордынские ханы 60-70-х годов XIV в. С. 22.

39. Радлов В.В. Ярлыки Токтамыша и Темир-Кутлуга // Записки Восточного отделения имп. Русского археологического общества. СПб., 1889. Т. 3. Табл. 1.

40. Гл.I. С. 11; Гл. II. С. 45.

41. Ярлык Токтамыша от 1381 г. // Рукописное хранилище СПб ФИВРАН. Шифр Д222. №1; Радлов В.В. Указ. соч. Табл. 1.

42. Гл. I. С. 14; Гл. П. С. 48; Гл. III. С. 89-90.

43. Гл. III. С. 89-95.

44. Гл. I. С. 14; Гл. П. С. 48; Гл. III. С. 93.

45. Гл. III. С. 99.

46. Evliya Celebi. Evliya Celebi seyahatnamesi. Istanbul, 1928. С 7. S. 659.

47. Григорьев А.П. Обращение в золотоордынских ярлыках XIII-XIV вв. // Востоковедение / Отв. ред. Л.А. Березный, Е.А. Серебряков, С.Е. Яхонтов. Л., 1980. Вып. 7. С. 162.

48. Ярлыки татарских ханов московским митрополитам. С. 469.

49. Гл. I. С. 15; Гл. И. С. 50; Гл. III. С. 94.

50. Гл. I. С. 15-16.

51. Григорьев А. П. Дополнение к «Монгольской дипломатике XIII-XV вв.> // Историография и источниковедение истории стран Азии и Африки / Отв. ред. Л. А. Березный. Л., 1982. Вып. 6. С. 45.

52. Будагов Л.З. Сравнительный словарь турецко-татарских наречий. СПб., 1869. Т.1. С. 514.

53. Григорьев А.П. Обращение в золотоордынских ярлыках XIII —XIV вв. С. 165, 171.

54. Гл. III. С. 87-89.

55. Diplomatarium Veneto-Levantinum. P. 48-49.

56. Гл. I. С. 5-33.

57. Гл. II. С. 34-77.

58. Гл. III. С. 78-121.

59. Там же. С. 104-105.

60. Гл.I. С. 28-31.

61. Гл. II. С. 72.

62. Гл. III. С. 118.

63. Гл. V. С. 168-179; Гл. VI. С. 180-184.

64. Гл.V. С. 178.

65. Гл. П. С. 38-39.

66. Гл. III. С. 98-100.

67. Там же. С. 100-102.

68. Там же. С. 102.

69. Там же. С. 113.

70. Diplomatarium Veneto-Levantinum. P. 49-50.

71. Гл. I. С. 18-20; Гл. II. С. 50-56: Гл. III. С. 100-103.

72. Гл. I. С. 20; Гл. П. С. 55; Гл. III. С. 103.

73. Григорьев А.П. Монгольская дипломатика XIII-XV вв.: Чингизидские жалованные грамоты. Д., 1978. С. 83, 86.

74. Гл. III. С. 102-103.

75. Там же. С. 103.

76. Гл. II. С. 51, 56.

77. Гл.Ш. С. 20-21: Гл. II. С. 56-57; Гл. III. С. 103-104.

78. Гл. I. С. 21-22; Гл. П. С. 57; Гл. III. С. 104-105.

79. Гл.Ш. С. 22-23; Гл. II. С. 57-58; Гл. III. С. 105-106.

80. Карпов С.П. Трапезундская империя и западноевропейские государства в ХШ-XV вв. М., 1981. С. 52.

81. Гл. I. С. 23-24; Гл. II. С. 59; Гл. III. С. 106.

82. Карпов С.П. Указ. соч. С.48-49.

83. Будагов Л.3. Указ. соч. С.96.

84. Гл. III. С. 102.

85. Гл. VII. С. 185-191.

86. Гл. II. С. 59-60; Гл. III. С. 106-107.

87. Гл. I. С. 23; Гл. II. С. 58-59: Гл. III. С. 107.

88. Гл. II. С. 61; Гл. III. С. 107-108.

89. Гл. II. С. 60-61; Гл. III. С 108-109.

90. Diplomatarium Veneto-Levantinum. P. 50-51.

91. Гл. III. С. 109-112.

92. Ярлыки татарских ханов московским митрополитам. С. 468.

93. Григорьев А.П. Ярлык Менгу-Тимура: Реконструкция содержания // Историография и источниковедение истории стран Азии и Африки / Отв. ред. А.Д. Желтяков. Л., 1990. Вып. 12. С. 53-102.

94. Вернадский Г.В. О составе Великой Ясы Чингис-хана. Брюссель, 1939; Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая степь. М., 1992. С. 432-464.

95. Ligeti L. Monuments en ecriture 'phags-pa. Budapest, 1972. P. 110, 112.

96. Ligeti L. Monuments preclassiques. 1. XIII е et XIV е siecles. Budapest, 1972. P. 284, 286, 287.

97. Ibid. P. 19.

98. Ligeti L. Monuments en ecriture 'phags-pa. P. 114.

99. Ярлыки татарских ханов московским митрополитам. С. 466, 470.

100. Ligeti L. Monuments preclassiques. P. 257, 262.

101. Зограф И.Т. Монгольско-китайская интерференция: Язык монгольской канцелярии в Китае. М., 1984. С. 94.

102. Ligeti L. Monuments en ecriture 'phags-pa. P. 23, 37, 42, 47, 53, 66, 71, 82.

103. Гл. III. С 109-110.

104. Григорьев А.П. 1) Пожалование в ярлыке Токтамыша // Востоковедение / Отв. ред. С.Н.Иванов, Ю.М.Осипов. Л., 1981. Вып. 8. С. 128-129; 2) Пожалование в ярлыке Улуг-Мухаммеда // Востоковедение / Отв. ред. Е.А. Серебряков, С.Е. Яхонтов. Л., 1984. Вып. 10. С. 127.

105. Григорьев А. П. Пожалование в ярлыке Тимур-Кутлука // Востоковедение / Отв. ред. А.Н.Болдырев, В.Г. Гузев, Л., 1984. Вып.9. С. 125-127.

106. Гл.I. С. 24; Гл. II. С. 61.

107. Diplomatarium Veneto-Levantinum. P. 51.

108. Григорьев А.П. 1) Пожалование в ярлыке Токтамыша. С. 127; 2) Пожалование в ярлыке Тимур-Кутлука. С 124.

109. Григорьев А.П. 1) Пожалование в ярлыке Токтамыша. С. 129; 2) Пожалование в ярлыке Тимур-Кутлука. С. 127.

110. Гл. III. C.113.

111. Григорьев А. П. К реконструкции текстов золотоордынских ярлыков XIII-XIV вв. // Историография и источниковедение истории стран Азии и Африки / Отв. ред. А. Д. Желтяков. Л., 1980. Вып. 5. С. 32-33.

112. Гл. III. С. 114-115.

113. Григорьев А. П. К реконструкции текстов золотоордынских ярлыков XIII-XIV вв. С. 15-32.

114. Цыбульский В.В. Современные календари стран Ближнего и Среднего Востока: Синхронистические таблицы и пояснения. М., 1964. С. 70-71.

115. Цыбульский В.В. Лунно-солнечный календарь стран Восточной Азии с переводом на даты европейского календаря (с 1 по 2019 г. н.э.). М., 1987. С. 268.

116. Григорьев А.П. К реконструкции текстов золотоордынских ярлыков XIII-XIV вв. С. 35-38.

117. Егоров В. Л. Историческая география Золотой Орды в XIII-XIV вв. М., 1985. С. 114-117.

118. Березин И.Н. Ярлыки крымских ханов Менгли-Гирея и Мухаммед-Гирея // Записки Одесского общества истории и древностей. Одесса, 1872. Т. 8. С, 18.

119. Григорьев А.П. К реконструкции текстов золотоордынских ярлыков XIII-XIV вв. С. 26-29.

120. Григорьев А.П. Обращение к ордынскому хану и его сановникам в посланиях венецианского дожа XIV в. С. 9-11.

121. Гл. III. С. 117.

Комментарии

1. Григорьев А.П. Обращение к ордынскому хану и его сановникам в посланиях венецианского дожа XIV в. // Вестн. С.-Петербургск. ун-та. 1992. Сер. 2. Вып. 4. С. 7.

2. Diplomatarium Veneto-Levantinum, sive Asta et Diplomata res Vene-tas, Graecas atque Levantis illiustrantia / Ed. by R. Predelli. Venetiis, 1899. Pars 2, a. 1351-1454. P. 25-26, N 15.

3. Гл. I. C. 5-33.

4. Гл. II. С. 34-77.

5. Гл. III. С. 78-121.

6. Скржинская Е.Ч. Петрарка о генуэзцах на Леванте // Византийский временник / Отв. ред. Е.А. Косминский. М.; Л., 1949. Т. 2 (27). С. 245-266.

7. Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды: Извлечения из сочинений арабских. СПб., 1884. Т. 1. С. 350.

8. Гафуров А.Г. Имя и история: Об именах арабов, персов, таджиков и тюрков. Словарь. М., 1987. С.-147, 180.

9. Гл. III. С. 89.

10. Древнетюркский словарь. Л., 1969. С. 432, 508.

11. Там же. С. 427, 446.

12. Григорьев А.П. Пожалование в ярлыке Токтамыша // Востоковедение / Отв. ред. С.Н. Иванов, Ю.М. Осипов. Л., 1981. Вып. 8. С. 126-136.

13. Григорьев А.П. Обращение в золотоордынских ярлыках XIII-XIV вв. // Востоковедение / Отв. Ред. Л.А. Березный, Е.А. Серебряков, С.Е. Яхонтов. Л., 1980. Вып..7. С. 156-161.

14. Тизенгаузен В.Г. Указ. соч. С. 350.

15. Гл. VII. С. 187.

16. Тизенгаузен В.Г. Указ. соч. С. 414, 441-442, 452.

17. Радлов В.В. Ярлыки Токтамыша и Темир-Кутлуга // Записки Восточного отделения имп. Русского археологического общества / Под ред. В.Р. Розена. СПб., 1889. Т.З. С.6.

18. Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды: Извлечения из персидских сочинений / Под ред. А.А. Ромаскевича и С.Л. Волина. М.; Л., 1941. С. 168.

19. Скржинская Е.Ч. История Таны (XIV-XV вв.) // Барбаро и Контарино о России: К истории итало-русских связей в XV в. Л., 1971. С. 35.

20. Diplomatarium Veneto-Levantinum. Pars 1. Р. 336-339, N170.

21. Гл. VI. С. 180-184.

22. Гл. II. С. 75-77.

23. Myхамадиев А.Г. Булгаро-татарская монетная система XII-XV вв. М., 1983. С. 70-72, 83.

24. Радлов В.В. Ярлыки Токтамыша и Темир-Кутлуга. С. 3-17; Кurat А. N. Topkapi sarayi muezzesi arsivindeki Altin Ordu, Kirim ve Tuerkstan hanlanna ait yarlik ve bitikler. Istanbul, 1940. S. 37-45, N2; 46-60, N3.

25. Григорьев А.П. Время написания «ярлыка» Ахмата // Историография и источниковедение истории стран Азии и Африки / Отв. ред. Л.А. Березный. Л., 1987. Вып. 10. С. 54-77.

26. Le Khanat de Crimee dans les archives du Musee du palais de Topkapi / Par A. Bennigsen. Paris, 1978. P. 67, 69-70, 76-79, 80-83, 88-89, 92-95.

27. Цыбульский В.В. Совремейные календари стран Ближнего и Среднего Востока: Синхронистические таблицы и пояснения. М., 1964. С. 70.

28. Гл. VI. С. 181-182.

29. Гл. III. С. 115.

30. Цыбульский В.В. Лунно-солнечный календарь стран Восточной Азии с переводом на даты европейского календаря (с 1 по 2019г.н.э.). М., 1987. С. 268.

Глава VII

ПРЕДПИСАНИЕ БЕРДИБЕКА КУТЛУГ-ТИМУРУ

(Григорьев А. П., Григорьев В.П. Предписание Бердибека правителю Крыма Кутлуг-Тимуру (1358 г.) // Востоковедение / Отв. ред. И.М. Стеблин-Каменский. СПб., 1999. Вып. 21. С. 176-182.)

13 сентября 1358 г. в низовьях Волги, на левом берегу ее рукава Ахтубы, на месте старой ордынской столицы Сарая, где тогда располагалась ставка хана Бердибека (1357-1359), в ханской канцелярии был составлен ярлык венецианским купцам Азова 1. В тот же день от лица Бердибека было начертано предписание правителю Крымского тюмена Кутлуг-Тимуру 2, которое нам предстоит рассмотреть ниже. Через неделю, 20 сентября 1358 г., в той же канцелярии было составлено уведомление венецианцам от лица Кутлуг-Тимура 3. В промежуток времени от 24 до 26 сентября 1358 г. названные документы были вручены в оригинале (1-й и 3-й) и переводе на итальянский язык (все три) послам дожа Венеции Джованни Дольфина (1356-1361), которых звали Джованни Квирини и Франческо Бон.

Ярлык Бердибека и уведомление Кутлуг-Тимура предоставляли венецианским купцам в Азове и тем, кто пожелал бы торговать на юго-восточном побережье Крыма в портах Янгишехра, Коктебеля и Судака, ряд льгот и привилегий. Предписание Бердибека Кутлуг-Тимуру отражало историю многолетней тяжбы между венецианскими и ордынскими купцами.

Тяжба началась после того, как осенью 1353 г. венецианские галеры, руководимые адмиралом Николо Пизани, в бухте Золотой Рог под Константинополем напали на торговый корабль генуэзца Николозо Ското и ограбили его. Тогда между Венецией и Генуей с переменным успехом шла война 1350-1355 гг. Так что само по себе событие было малопримечательным. Однако оказалось, что в тот момент на генуэзском корабле находились со своими товарами и 9 ордынских купцов из Крымского тюмена. В пылу схватки двое [186] ордынских купцов были нападавшими убиты, остальные схвачены, а их имущество расхищено.

В 1349-1357 гг. управление Крымским тюменом от лица хана Джанибека (1342-1357) осуществлял Рамадан (Зайнуддин Рамазан). Узнав о происшествии под Константинополем, Рамадан в личном послании сообщил о нем венецианскому дожу. В том же письме крымский правитель поведал дожу и о других незаконных захватах, имевших место с венецианской стороны. Ответа из Венеции не последовало. Тем временем в Крыму узнали, что двое из арестованных купцов томятся в тюрьме на Крите. Тогда Рамадан распорядился схватить двоих венецианских купцов с их товарами и удерживать в заточении до тех пор, пока ордынской стороне не будет возвращено все захваченное венецианцами имущество.

Отправленный из Венеции в Орду осенью 1355 г. посол Андреа Венерио получил от дожа кроме прочих поручений задание вызволить задержанных венецианских купцов и вернуть их конфискованные товары. Видимо, он имел полномочия освободить из заключения на Крите двоих ордынских торговцев и переправить их в Крым. В трудах и странствиях для венецианского посла прошла зима 1355/56 г. Чтобы исполнить порученные ему дела, Венерио пришлось дойти до ставки Джанибека в Гюлистане на Волге. Именно там 4 марта 1356 г. от имени Рамадана было составлено ответное послание крымского правителя венецианскому дожу. Из его содержания явствовало, что размен купцами, задержанными с обеих сторон, состоялся. Однако не все ордынские купцы получили полное возмещение своих убытков, а потому и венецианским купцам не была компенсирована стоимость их товаров 4.

Протекли еще два с половиной года венециано-ордынских отношений. В обстановке общей нестабильности в Орде сменился хан. 22 июля 1357 г. им стал отцеубийца Бердибек. В сентябре 1358 г. в Сарае он составил письменное предписание правителю Крыма покончить с затянувшейся тяжбой. Предписание сохранилось в венецианском архиве только в переводе на итальянский язык:

La parolla de Berdibech a Cotelletemur.

Condomelich, Jouannes et Stefanos et Aymedin Ysof. Questi homeni son vegnudi a nuy, e lor si an sporta la so peticion in lo seruisio de mercandaori: andando mercadanti in Constantinopoli, le galie de Veniciani [187] schontrando, II m III с XXX somi in arzento et altra mercandaria fossemo derobadi, et homeni П fo morti, li altri si an tegnudi in preson anni II; et stagando anni II nuy schampassemo, e vegnando a lo Sancto Imperador auemo inchinado. Fata la gratia che Ramadan douesse zer-char da li Veniciani franchi se debia tuor et pagar questo auer; in quella fiada li franchi disse de pagar questo auer, et Ramadan perzo manda I so messo, et andando la non fo pagado et fo cazado via.

Anchor I homo che nome Bassimat porse la soa peticion che vegnando de Zepro le galie de Veniciani schontrando, si de an robadi in mercandaria et deneri a valor de somi V c.

Mo cum questo comandamento a questi homeni scritti.

Vuy Cotelletemur de Sorgati in la Tana: vuy et Sichebey stagando aimsembre debie clamar el consolo de Veniciani et debieli fauelar de questi homeni. In lo tempo de Ramadan fo parlado et prouado questo auer su li Veniciani lialmentre in complimento debia eser pagadi, e uuy non debie restar de farli tosto pagar.

Auemoli dado comandamento cum bolla d'oro in I'ano de VII. CLVIIII a mese VIII de l'anno a di X de la luna.Li baroni Molgabogabey, Cotelletemur, Timuros, Coragan, Chozazuch... questi cani sporse la so peticion. Sabadin scriuan scrisse.

«Слово Бердибека Кутлуг-Тимуру.

Идумелик, Иоанн, Стефан и Айниддин Юсуф. Это люди пришли к нам, и ими подано тут такое прошение по торговому делу. Когда [эти] купцы ехали в Константинополь, на них напали галеи венецианцев. 2330 сомов серебром и другими товарами были расхищены, двое людей были убиты, а [двоих] других 2 года держали в тюрьме. И по прошествии двух лет мы были освобождены и пришли к покойному императору, взывая о помощи. Дано было пожалование, согласно которому Рамадан должен был взыскать [все] с венецианских франков, обязав их отыскать и оплатить это имущество. В удостоверение этого франкам было велено оплатить это имущество. И Рамадан лично послал одного [человека] с тем сообщением. И пришедшему туда не было уплачено и был запрещен проезд.

Еще один человек, имя которого Бачман, подал такое прошение, что, когда он следовал с Кипра, на него напали галеи венецианцев и похитили у него товаров на сумму в 500 сомов. [188]

Ныне одновременно с этим ярлыком к этим людям написано.

Вы, Кутлуг-Тимур из Крыма и Черкесбек, находясь совместно в Азове, должны обратиться к консулу венецианцев и рассказать ему об этих людях. Во времена Рамадана было говорено и доказано, что это имущество действительно находится у венецианцев и вследствие этого оно должно быть оплачено. И вы не должны прекращать усилий, направленных к его скорейшей оплате.

Им дан ярлык с золотой печатью в год 759 в 8-й месяц года, в 10-й день Луны [13 сентября 1358 г.]. Представили то прошение князья Могулбуга, Кутлуг-Тимур, Тимур, Кораган, Черкес-ходжа. Написал Сабахаддин-катиб».

Итальянский текст предписания Бердибека и его русский перевод мы разбили на абзацы в соответствии с конкретным содержанием документа. Предписание начиналось обращением хана к своему темнику. Оно выдержано в форме, принятой для ордынских, ханских документов XIV в., начертанных по-тюркски: «Мое, Бердибека, слово Кутлуг-Тимуру».

Далее следовал рассказ о судьбе ордынских купцов Крымского тюмена, находившихся осенью 1353 г. на торговом судне генуэзца Николозо Ското под Константинополем и ограбленных там венецианцами с галей, руководимых адмиралом Николо Пизани. Из второго письма Рамадана венецианскому дожу от 4 марта 1356 г. нам известно, что ордынских купцов на генуэзском судне было 9 человек 5. В предписании Бердибека называются только 4 купца, представивших хану прошение о возмещении убытков. Возможно, это объясняется тем, что к сентябрю 1358 г. часть ограбленных в 1353 г. торговцев уже получила какую-то компенсацию от похитителей. К тому же двое купцов были убиты еще в день венецианского нападения.

Бердибек приводит имена писцов: Condomelich, Jouannes, Stefanos, Aymedin Ysof. К ним можно подобрать соответствия из тех 9 имен, которые представлены в письме Рамадана: Ydomelich (Ydumelich), Juanes, Stephanos, Animandi 6. He вызывает сомнения передача греческого имени Стефанос (русские формы — Стефан, Степан) 7. Узнается итализированная форма греческого имени Иоаннис, в свою очередь воспринятого из Библии (русские формы — Иоанн, Иван) 8. Оставшиеся два восточных имени искажены [189] сильнее. Из трех представленных вариантов первого из них мы выбираем вариант Идумелик, рассматривая его как сложное арабское мужское имя Иди + Малик в форме, принятой у персов 9. Второе восточное имя понимается нами как двойное, арабское по происхождению имя в персидском звучании. Основному имени здесь предшествует почетное прозвище (кунья) Айниддин (арабск. Айнуд-дин), т. е. «сущность веры»,.за которым следует имя Юсуф (арабск. Юсиф) 10.

Иными словами, в предписании называются 4 ордынских купца, по своему этническому происхождению бывшими персами и греками. В тюрьме на Крите два года провели персы Идумелик и Айниддин Юсуф 11.

Если в письме Рамадана от 1356 г. мы читали о том, что на генуэзский корабль, в котором находились со своими товарами 9 ордынских купцов, напали 16 венецианских галей и расхитили товаров на 4 тыс. сомов, то в рассматриваемом предписании Бердибека число нападавших венецианских галей не называется, а ущерб четверых из ордынских купцов исчисляется в 2300 сомов.

Расценивая ордынский сом в период правления Джанибека как слиток серебра и счетную единицу для определенного количества монет —дирхемов, мы получаем следующие цифры. Ущерб ограбленных под Константинополем купцов в предписании Бердибека оценивался в (187,2x2330 = 436176)436 кг 176 г серебра, что составляло (436176:1,56?279596) примерно 279596 дирхемов, или (436176:9,12?47826) около 47826 динаров 12. В ходячей монете того времени (учитывая еще и то, что в Азове чеканили дирхемы менее полновесные, чем в других регионах Золотой Орды) 13 цифры, естественно, были несколько иными, т.е. от венецианцев хан требовал вернуть истцам до 300 тыс. дирхемов, или около 50 тыс. динаров.

Следующий короткий раздел предписания посвящен рассказу об ограблении венецианцами еще одного ордынского торговца. Его имя в латинской транслитерации представлено как Bassimat. Из персидских и китайских источников под 1236 г. известен рассказ о кыпчаке Бачмане 14. Это тюркское имя больше всего подходит для нашего случая. Надо полагать, что ордынский купец из Крымского тюмена Бачман, как и его вышеназванные коллеги, лишился [190] имущества по пути с Кипра домой в том же 1353 г. Его ущерб в серебре оценивался в (187,2 х 500 = 93600) 93 кг 600 г, что составляло (93 600:9,12?10 263) приблизительно 10 263 динара. Следовательно, общий ущерб ордынских купцов, названных в предписании Бердибека, составил 2 830 сомов, или теоретически около 58 089 динаров, а на практике —около 60 тыс. динаров.

Отметив вскользь, что ответ пострадавшим купцам написан одновременно с данным предписанием Кутлуг-Тимуру (каковое хан законно именует comandamento, т.е. «ярлыком»), следующий раздел Бердибек целиком посвящает своему повелению. В нем правителям Крымского и Азовского тюменов в категорической форме предписывается, сойдясь в Азове, обратиться там к венецианскому консулу и настоятельно потребовать у него скорейшего возмещения ущерба, нанесенного венецианцами ханским подданным.

На посту правителя Крымского тюмена Рамадана в 1357 г. сменил Кутлуг-Тимур 15. Правитель Азовского тюмена с 1342 г. именовался в венецианских переводах ордынских документов Siecho. Мы постарались доказать, что в текстах соответствующих ордынских подлинников стояло имя Черкес-ходжа, измененное в итальянских переводах на Зих-господин 16. Названным правителям надлежало обращаться за возмещением ущерба к консулу венецианского квартала в Азове, ибо другого официального представителя Венеции такого ранга на северном побережье Черного моря больше не было. В последнем разделе предписания Бердибека формально представлена дата составления не его, а ханского ответа на прошение ограбленных купцов. Этот ответ был написан в один день с предписанием —13 сентября 1358 г. Тогда же был оформлен и ярлык Бердибека венецианским купцам Азова 17. Обращает на себя внимание указание на «золотую печать» (bolla d'oro), поставленную в конце ответа Бердибека ордынским купцам-жалобщикам. Видимо, такая же печать заключала и текст предписания Кутлуг-Тимуру. Мы помним «красную печать» (le bolle rosse), которую легко отождествили с квадратной алой тамгой, символом родовой собственности чингисидов. Ее традиционно оттискивали на ханских ярлыках — жалованных грамотах 18. На ханских ярлыках-посланиях ставилась не тамга, а печать иного рода. Как и тамга, она имела форму квадрата, но была не алого, а золотого цвета и называлась по-тюркски [191] «нишан» («знак»). Он выполнял роль личного знака. Сохранились подлинники ханских посланий на тюркском языке Токтамыша от 1393 г. и Улуг-Мухаммеда от 1428 г., запечатанные золотыми нишанами, — «златонишанные» («алтун нишанлык»). На первом из них был оттиснут один нишан, а на втором —целых пять 19.

Поименованные в конце предписания Бердибека ордынские князья —это опять-таки те, которые выступали ходатаями за ограбленных купцов. В списке ходатаев улугбек Могулбуга (Molgabo-gabey) 20, Кутлуг-Тимур (Cotelletemur), Тимур (Timuros), и Кора-тан (Coragan), являвшиеся, видимо, князьями-карачеями (ранее в документах не встречались), и Черкес-ходжа (Choza-zuch). Непосредственным составителем текстов ответа Бердибека, его предписания и ярлыка венецианским купцам Азова был писарь ханской канцелярии Сабахаддин-катиб (Sabadin scriuan) 21
Комментарии

1. Гл. IV. С. 122-167.

2. Diplomatarium Veneto-Levantinum, sive Acta et Diplomata res Venetas, Graecas atque Levantis illustrantia. A. 1351-1454 / Ed. R. Predelli. Venetiis, 1899. Pars 2. P. 52, N26.

3. Гл. VIII. С. 192-195.

4. Гл. V. С. 168-179.

5. Там же. С. 170-172.

6. Там же. С. 170.

7. Петровский Н.А. Словарь русских личных имен. М., 1995. С. 273-274.

8. Там же. С. 152, 157; Системы личных имен у народов мира / Отв. ред. М.В. Крюков. М., 1989. С. 101.

9. Гафуров А. Имя и история: Об именах арабов, персов, таджиков и тюрков. Словарь. М., 1987. С. 151, 162, 165.

10. Там же. С. 122, 214; Системы личных имен у народов мира. С. 252.

11. Гл. V. С. 172.

12. Мухамадиев А.Г. Булгаро-татарская монетная система XII-XV вв. М., 1983. С. 83-84.

13. Там же. С. 72.

14. Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды: Извлечения из персидских сочинений / В обработке А.А. Ромаскевича и С.Л. Волина. М.; Л., 1941. С. 24, 35-36.

15. Гл. VIII. С. 194.

16. Гл. II. С. 48-49.

17. Гл. IV. С. 161-163.

18. Там же. С. 160-161.

19. Радлов В.В. Ярлыки Токтамыша и Темир-Кутлуга // Западно-Восточного отделения императорского Русского археологического общества. СПб., 1889. Т. 3. С. 3-17; Kurat A.N. Topkapi sarayi muzesi arsivindeki Altm Ordu, Kirim ve Tuerkistan hanlarina ait yarhk ve bitikler. Istanbul, 1940. S. 6-36, 203.

20. Григорьев А.П. Обращение к ордынскому хану и его сановникам в посланиях венецианского дожа XIV в. // Вестн. С.-Петербург, ун-та. 1992. Сер. 2. Вып. 4. С. 11.

21. Гл. IV. С. 163-164.

(пер. А. П. Григорьева, В. П. Григорьева)
Текст воспроизведен по изданию: Коллекция золотоордынских документов XIV века из Венеции. СПб. СПБГУ. 2002
© текст - Григорьев А. П., Григорьев В. П. 2002
© сетевая версия - Тhietmar. 2007
© OCR - Трофимов С. 2007
© дизайн - Войтехович А. 2001
© СПБГУ. 2002

Глава IX

ПОСЛАНИЕ ТАЙДУЛЫ ВЕНЕЦИАНСКОМУ ДОЖУ

(Григорьев А.П., Григорьев В.П. Послание ордынской ханши Тайдулы венецианскому дожу (1359 г.) // Вестн. С.-Петербург, ун-та. 1996. Сер. 2. Вып. 4. С. 18-23.)

В истории Золотой Орды и русско-ордынских отношений середины XIV в. нет личности более известной и одновременно более загадочной, чем Тайдула. Заинтересованное исследование выявляет имя Тайдулы не только в собственно ордынских, но также в арабских и персидских источниках. Имя ханши и ее историческая роль прослеживаются не только в русских, но и в папских, и в венецианских документах той далекой эпохи. Нужно иметь в виду, что речь идет только о дошедших до нас письменных источниках. Сохранилось же их ничтожно мало.

Вызывает некоторое недоумение уже значение личного имени интересующего нас персонажа. Ее полное имя в транслитерации буквами арабского алфавита представлено в труде персоязычного историка начала XV в. Муинуддина Натанзи 1. По-тюркски это сложное имя читалось Тагай-Тоглу, где слово «тагай» понималось как «дядя с материнской стороны (старший или младший брат матери)» 2, а слово «тоглу», которое в том же начертании могло произноситься и «доглу» 3, воспринималось как «рожденная». Предположительно все сочетание может быть осмысленно как «рожденная в доме дяди» 4. Натанзи приводит и стяженную форму того же имени — «Тайдолу» 5. В западных источниках XIV в. зафиксирована опять-таки форма Тайдолу (Taydolu, Thaythalu) 6. В русской передаче имя Тайдолу трансформировалось в привычную для русского уха форму женского имени — Тайдула.

Мы не знаем, к какому ордынскому княжескому роду принадлежала Тайдула по своему рождению. Неизвестно и время, когда она стала женой ордынского хана Узбека (1313-1341). Русские [197] летописи отметили, что в 1323 г. умерла жена Узбека Баялун 7, которая, согласно показаниям арабских источников, принадлежала к могущественному роду кунграт и сыграла значительную роль в борьбе Узбека за утверждение на ордынском престоле 8. Только смерть Баялун открыла перед Тайдулой возможность стать старшей женой хана. Эту возможность Тайдула не замедлила воплотить в жизнь. Старшей и любимой женой Узбека она оставалась до конца дней его жизни. При ордынском дворе ходила молва, которую поведал миру арабский путешественник Ибн Баттута, объяснявшая привязанность Узбека к Тайдуле некими анатомическими особенностями ее женского естества 9. В действительности влияние Тайдулы на своего супруга, придворное окружение и даже внутреннюю и внешнюю политику страны в целом объяснялось незаурядностью ее личности и постоянной поддержкой ханши со стороны коалиции родовых князей, противостоявшей блоку, который возглавлял род кунграт. Эта тема еще ждет своего исследователя.

Современные Тайдуле руководители христианских государств прекрасно знали о ее роли «христианской заступницы» при ордынском дворе и постоянно прибегали к ее помощи. Летом 1340 г. глава католической церкви папа Бенедикт XII (1334-1342) составил в Авиньоне послание «светлейшей императрице Северной Тарта-рии, достойнейшей государыне» Тайдуле, в котором сообщал, что ему известно, с какой любовью Тайдула относится к христианам-католикам, проживавшим в Золотой Орде, с какой готовностью она оказывает им милости и полезное покровительство. Со своей стороны папа «просил и увещевал» ханшу, чтобы она продолжала «похвальные добрые дела» свои и «заслужила получение благодати божественной милости» через принятие «истинной веры католической» 10. В 1349 г. венецианский дож Андреа Дандоло (1343-1354) столь же уважительно обращался к «достопочтеннейшей императрице татар, сиятельнейшей и превосходнейшей государыне Тайдуле-хатун», желая ей «здоровья и свершения всевозможных благопожеланий» 11. Идиллию взаимоотношений между подданными христианских государей и ордынской ханшей ставит на реальную основу ярлык внука Тайдулы Бердибека (1357-1359) от 1358 г., из текста которого выясняется существование материальной заинтересованности Тайдулы в поддержании европейской морской [198] торговли. Ввозная пошлина с христианских кораблей, заходивших в Азов, была со времен Узбека отписана на имя Тайдулы, которая для сбора названной пошлины имела в Азове собственный штат таможников 12.

Естественно, что православные христиане Руси значительно раньше европейских католиков узнали о своей «заступнице» в лице Тайдулы. Тверской князь Александр Михайлович (1337-1339), вызванный «лестью» в Орду осенью 1339 г., тщетно взывал о заступничестве именно к «царице» Тайдуле 13. Зимой 1351 г., находясь уже в ранге «главной матери» Джанибека (1342-1357), Тайдула выдала жалованную грамоту русскому митрополиту Феогносту (1328-1353) 14. При рассмотрении этого документа о привилегиях для русской православной церкви выясняется, что Феогност получил ярлык Джанибека аналогичного содержания еще в 1342 г. Когда зимой 1351 г. из Византии на родину через Сарай возвращались посланцы великого князя владимирского Семена Ивановича (1340-1353) и митрополита Феогноста, Тайдула воспользовалась отсутствием в ставке Джанибека и «подтвердила» ханский ярлык на имя Феогноста, получив за это с русской стороны немалые деньги 15. Ту же своекорыстную цель преследовала и проезжая грамота Тайдулы, выданная ею в Гюлистане зимой 1354 г. преемнику Феогноста, митрополиту Алексию (1354-1378) 16.

В составе венецианской коллекции из 10 переводов на латинский и итальянский языки ордынских документов XIV в. сохранилось личное послание Тайдулы венецианскому дожу Джованни Дольфину (1356-1361) 17. Послание, составленное ранней весной 1359 г. и опубликованное еще в XIX в., до сего дня отсутствует в списке письменных источников до истории Золотой Орды. Предлагаем его латинский текст и русский перевод.

Ex voluntate Berdibech Thaydellu uerba nostra Duci Venetiarum.

Homines imperii super chocham Nicolay Schoti ascendentes Con-stantinopolim pro mercimoniis ibant. Vestre nouem galee obuiantes cum cocha predicta pugnantes ceperunt eos. Preterea homines imperii qui veniebant de Cipro, vestra galea depredata est eos. Omnes isti pre-dicti venientes coram Imperatorem, et cum testibus probantes, inclin-auerunt duo millia VIII c. XXX sommos.

Imperator gratiam faciens, littera cum bulla aurea dans et [199] executores, quod consul et mercatores in Tana debeant soluere dictam pecuniam.

Nos autem cogitantes quod istis esset grauamen, fieri non per-misimus; sed de nostra propria cassena summos V е. L iussimus dare, inuitis vestris ambaxatoribus et non consentientibus. Nunc, uisis presentibus, V е. L summos non negligentes cicius mittatis.

Sic dicendo litteram cum bulla misimus in anno Porci, mense II luna V noua in Gullistano Sara scripta.

«По соизволению Бердибека, наше, Тайдулы, слово дожу венецианцев.

Люди империи, поднявшись на кокку Николая Скота, плыли в Константинополь за товарами. Девять Ваших галей, встретив упомянутую кокку, напали [на нее] и захватили тех [людей империи]. Кроме того, Ваша галея ограбила людей империи, которые возвращались с Кипра. Все те упомянутые [люди империи], придя к императору и представив свидетелей, оценили свой ущерб в 2830 сомов.

Император оказал им милость, выдав грамоту с золотой печатью и [назначив] исполнителей, которым обязаны были выплатить назначенные деньги консул и купцы в Азове.

Мы же, посчитав, что тем [это] будет бременем, не позволили [тому] свершиться, а распорядились выдать [пострадавшим] 550 сомов из нашей личной казны, против воли Ваших послов и не соглашающихся. Ныне, в их присутствии, 550 сомов без малейшего небрежения отправлены [по назначению].

Так сказав, грамоту с печатью послали. В год свиньи 2-го месяца в 5-й [день] прибывающей Луны [4 марта 1359 г.], в Гюлистан-сарае написано».

Представленный здесь латинский перевод послания Тайдулы был выполнен с восточного оригинала довольно пунктуально, практически «слово за слово». В нем отчетливо проглядывает грамматическая структура изначального текста, в котором тюрколог без труда узнает «свой» текст. Знакомство с формулярами ордынских официальных документов 18 позволяет исследователю выявить целые обороты, в деталях воспроизводящие начальную и конечную статьи устойчивого формуляра названных выше жалованных грамот Тайдулы русскому духовенству 19. [200]

Отметим некоторые словосочетания и отдельные слова в латинском и русском переводах послания Тайдулы, которые могут вызвать недоумение читателей. Словосочетание «люди империи» является переводом официального ордынского названия Золотой Орды, которое в тюркском оригинале послания читалось «Улуг улус», т. е. «Великое государство» 20. В послании Тайдулы речь идет о «подданных Великого государства». Точное терминологическое осмысление этого понятия пришло сравнительно недавно. Еще в конце XIX в. выдающийся русский тюрколог В.В. Радлов в аналогичном контексте переводил словосочетание как «великий народ» 21.

Слово «император» —латинский перевод титула «хан» 22. «Золотая печать» на ханской грамоте представляла собой квадратную печать хана, оттиснутую на его послании золотой краской. В отличие от алой тамги, являвшейся символом родовой собственности чингисидов, который оттискивался на их жалованных грамотах, она называлась «золотым нишаном» и выполняла роль именной печати. Сохранились подлинники ханских посланий на тюркском языке (Токтамыша от 1393 г. и Улуг-Мухаммеда от 1428 г.), запечатанные золотыми нишанами 23. На послании Тайдулы также была оттиснута именная печать — нишан, видимо, черного цвета. Нишаны были проставлены и на цитированных жалованных грамотах Тайдулы, ибо по своему рождению ханша не могла претендовать на знак родовой собственности чингисидов — алую тамгу 24.

Типы итальянских морских судов, названных в послании, хорошо известны. Плававшие в XIII-XV вв. корабли можно условно разделить на два больших класса: галеи и «круглые» суда. К классу галей относились длинные низкобортные суда, управлявшиеся преимущественно веслами. В качестве вспомогательного средства движения галея располагала косым (латинским) парусом на одной или двух мачтах. Галеи были как транспортными, так и военными кораблями. В «круглых» судах соотношение длины и ширины равнялось от 2,06 до 3,7. Это были парусные суда, основным преимуществом которых были большая грузоподъемность и способность осуществлять автономную навигацию на значительные расстояния. Основным типом «круглых» судов была нава. На протяжении XIV в. наву вытесняет кокка. Основным конструктивным [201] отличием кокки было то, что единственный руль у нее крепился к ахтерштевню (навы имели два боковых руля) и она имела не косой, а большой квадратный парус. Это позволяло полнее использовать силу попутного ветра, увеличивать маневренность и обходиться меньшим числом экипажа. По тоннажу кокку, морской гигант того времени, приравнивали к 8-12 галеям.

Рассмотрим текст послания Тайдулы с точки зрения точности и полноты отображенных в нем исторических событий. Начнем с того, что все случившееся с той или иной степенью достоверности отражено в ордынских документах, синхронные переводы которых сохранились в венецианских архивах. К ним относятся письмо правителя Крыма Рамадана венецианскому дожу Джованни Градениго от 4 марта 1356 г. и предписание Бердибека новому правителю Крыма Кутлуг-Тимуру от 13 сентября 1358 г. 26

Названные источники дают возможность восстановить события в таком виде. Первый, отмеченный в послании Тайдулы, захват венецианцами ордынских купцов и их имущества имел место осенью 1353 г. Тогда, в разгар венециано-генуэзской войны 1350-1355 гг., флотилия из 16 венецианских галей под началом адмирала Николо Пизани напала в бухте Золотой Рог под Константинополем на генуэзскую кокку Николозо Ското и захватила ее. На свою беду в генуэзской кокке находились тогда и 9 ордынских купцов с их товарами. При штурме двое из купцов были убиты, двое — захвачены в плен и 2 года томились в тюрьме на о. Крит. У ордынских купцов венецианцы конфисковали деньги и товары на сумму в 4 тыс. сомов (748,8 кг серебра). Последовала многолетняя ордыно-венецианская тяжба, в результате которой к началу 1359 г. венецианская сторона все еще не выплатила ордынцам 2 тыс. 330 сомов (436,176 кг серебра) долга.

Несколько позднее первого венецианцы осуществили и второй захват ордынского имущества. На этот раз пострадавшей стороной оказался купец по имени Бачман. Венецианские галеи напали на него, когда он возвращался с товарами с Кипра. Ущерб Бачмана был оценен в 500 сомов (93,6 кг серебра).

В сентябре 1358 г. названные купцы добились аудиенции у Бердибека и представили ему иск к венецианцам на общую сумму в 2830 сомов (529,776 кг серебра). Ордынский хан счел претензии [202] купцов обоснованными и распорядился незамедлительно взыскать долг с венецианского консула и венецианских купцов в Азове. Исполнителями своей воли Бердибек назначил тогдашнего правителя Крыма Кутлуг-Тимура и правителя Азова Черкес-ходжу.

Описанная история происхождения венецианского долга ордынским купцам получает в послании Тайдулы совершенно неожиданное продолжение. Согласно заявлению ханши, она решила лично ослабить бремя платежей для венецианской купеческой колонии в Азове во главе с их консулом. Для этого Тайдула распорядилась, чтобы ее казначей выплатил ордынской стороне 550 сомов (102,96 кг серебра), что составляло чуть больше пятой части от общей суммы венецианского долга.

Широкий жест Тайдулы, казалось бы, подтверждал репутацию ханши как христианской заступницы и служил весомым вкладом в дело смягчения венециано-ордынских противоречий. На деле же получилось так, что венецианская сторона в лице послов дожа Венеции Джованни Дольфина (1356-1361), которых звали Джованни Квирини и Франческо Бон, выступили против такой щедрости Тайдулы. Правда, ханша на их протест не обратила никакого внимания, и торжественный акт отсылки ее денег представителям потерпевшей стороны состоялся в присутствии названных венецианских послов в Гюлистанском дворце (Гюлистан-сарае) 4 марта 1359 г.

Причина недовольства венецианских послов в послании Тайдулы не называется. Она обнаруживается при анализе платежной ведомости, составленной в канцелярии ханши, где перечислены получатели ее щедрого дара. Ведомость была скопирована венецианцами и приложена к посланию Тайдулы 27. Оказывается, что кроме ордынских получателей денег, которых можно было бы причислить к стороне, пострадавшей от давних венецианских захватов, в ведомости названы и расходы самой ханши на оплату ее служащих и даже деньги, которые потребовались на составление писем венецианскому дожу и азовскому консулу, на бумагу и на подарки венецианским послам. Иными словами, передавая венецианским послам копию платежной ведомости, Тайдула потребовала немедленно возместить все выплаченные ею ордынской стороне деньги, присовокупив к ним и все ее расходы на связанные с этим хлопоты. Получалось, что сама Тайдула лишний раз зримо подтвердила [203] свою репутацию христианской заступницы, лично понеся при этом нулевые материальные потери.

Другое дело, что от имени Тайдулы значительные материальные средства все-таки были получены целым рядом лиц из числа ордынских подданных. Зачем понадобилось ханше материально поддерживать этих людей пусть даже из чужого кармана? Мы полагаем, что ответ на этот вопрос можно найти при более скрупулезном исследовании содержания названной платежной ведомости.
Комментарии

1. Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды: Извлечения из персидских сочинений / В обработке А.А. Ромаскевича и С.Л. Волина. М.; Л., 1941. Т. 2. С. 128, 233.

2. Будагов Л.З. Сравнительный словарь турецко-татарских наречий. СПб., 1869. Т. 1. С.334.

3. Севортян Э.В. Этимологический словарь тюркских языков: Общетюркские и межтюркские основы на буквы «В»,«Г» и «Д». М., 1980. С. 245-247.

4. Гафуров А.Г. Имя и история. Об именах арабов, персов, таджиков и тюрков. Словарь. М., 1987. С. 26.

5. Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов: Извлечения из персидских сочинений, С. 129, 233.

6. Moshemii I.L. HistoriaTartarorum Ecclesiastica. Helmstadi, 1741. P. 191, N 90; Юргевич В.Н. Письма папы Венедикта XII к хану Узбеку, его жене Тайдолю и сыну Джанибеку, в 1340 году // Зап. Одесского общества истории и древностей. Одесса, 1863. Т.5. С. 1005; Григорьев А.П. Обращение к ордынскому хану и его сановникам в посланиях венецианского дожа XIV в. //
Вестн. С.-Петербург, ун-та. 1992. Сер. 2. Вып. 4. С. 8.

7. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). СПб., 1913. Т. 18. С. 89.

8. Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов.: Извлечения из сочинений арабских. СПб., 1884. Т. 1. С. 323-324, 384-385, 515-516.

9. Там же. С. 293.

10. Moshemii I. L. Op. cit. P. 191-192, N90; Юргевич В.Н. Указ. соч. С.1005-1006.

11. Григорьев А.П. Обращение к ордынскому хану и его сановникам. С. 8.

12. Гл. IV. С. 152-153.

13. ПСРЛ. Пг., 1922. Т. 15. Вып. 1. Стб. 49-50.

14. Григорьев А.П. Жалованная грамота Тайдулы от 1351 г.: Реконструкция содержания // Вестн. Ленингр. ун-та. 1991. Сер. 2. Вып. 1. С. 85-93.

15. Там же. С. 86.

16. Григорьев А.П. Проезжая грамота Тайдулы от 1354 г.: Реконструкция содержания // Востоковедение / Отв. ред. В.Г. Гузев. О.Б. Фролова. СПб., 1993. Вып. 18. С. 149-154.

17. Diplomatarium Veneto-Levantinum, sive Acta et Diplomata res Venetas, Graecas atque Levantis illustratia. A. 1351-1454 / Ed. by R. Predelli. Venetiis, 1899. Pars 2. P. 53-54, N28.

18. Григорьев А.П. Формуляр золотоордынских жалованных грамот // Туркологика 1986: К 80-летию акад. А.Н. Кононова / Отв. ред. С.Г. Кляшторный, Ю.А. Петросян, Э.Р. Тенишев. Л., 1986. С. 76-84.

19. Григорьев А. П. 1) Жалованная грамота Тайдулы от 1351 г. С. 92; 2) Проезжая грамота Тайдулы от 1354 г. С. 153.

20. Григорьев А.П. Время написания «ярлыка» Ахмата // Историография и источниковедение истории стран Азии и Африки / Отв. ред. Л.А. Березный. Л., 1987. Вып. 10. С. 39-45.

21. Радлов В.В. Ярлыки Токтамыша и Темир-Кутлуга // Зап. Восточночного отделения императорского Русского археологического общества. СПб., 1889. Т. 3. С. 15.

22. Codex Cumanicus / Ed. by G.Kuun. Budapest, 1981. P. 104.

23. Радлов В.В. Указ. соч. С3-17; Kurat А. N. Topkapi sarayi muzesi arsjvindeki Altin Ordu, Kinm ve Turkistan hanlarma ait yarhk ve bitikler. Istanbul, 1940. S. 6-36, 203.

24. Григорьев А.П. 1) Жалованная грамота Тайдулы от 1351 г. С. 91; 2) Проезжая грамота Тайдулы от 1354 г. С. 152.

25. Карпов С.П. Путями средневековых мореходов: Черноморская навигация Венецианской Республики в XIII-XV вв. М., 1994. С. 18-21.

26. Гл. V. С. 168-179; Гл. VII. С. 185-191.

27. Гл. X. С. 204-217.

(пер. А. П. Григорьева, В. П. Григорьева)
Текст воспроизведен по изданию: Коллекция золотоордынских документов XIV века из Венеции. СПб. СПБГУ. 2002
© текст - Григорьев А. П., Григорьев В. П. 2002
© сетевая версия - Тhietmar. 2007
© OCR - Трофимов С. 2007
© дизайн - Войтехович А. 2001
© СПБГУ. 2002